Грешники

И что ж тут скрывать или молчать, я люблю его, это ясно. Люблю, люблю... Это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу. Антон Павлович Чехов, «Вишневый сад»

В последнее время жизнь Курта Хаммела заполнялась одним-единственным человеком. Блейн отошел на второй план, проскальзывал тенью в его жизни и, несмотря на то, что занимал все мысли Курта, сделался каким-то едва существующим. Зато у Курта был Смайт. Смайт, которому тоже было дико одиноко, пусть он смеялся над сентиментальностями, готов был задницу рвать ради того, чтобы показать окружающим, как у него все прекрасно и замечательно. Курт этого не понимал, ему просто не нужно было привлекать чьего-то внимания, а Себастиан… Кто знает, кому и что он пытался доказать. В тот день они приехали после школы к Курту. На улице было холодно, и они торчали в гостиной, слушали музыку, курили, наплевав на то, что им может влететь. Да и к черту: им все равно не влетело бы. Блейн не умел ругаться и никогда не научится. В последнее время Курту казалось, что стоило бы рассказать обо всем Себастиану, но его брали сомнения. Ситуация была странная. Курта трахнул его опекун, Курт несовершеннолетний, и Курт, разумеется, не собирался подавать никаких заявлений в полицию. Себастиан этого не одобрит. Гостиная уже вся пропахла горьким дымом, Курт расположился на диване, Себастиан валялся рядом, на ковре, и как же не хватало чего-нибудь алкогольного. — Я бы убил сейчас за вискарь, — признался Курт. Этому последовал тяжелый смайтовский вздох. Себастиан сел и внимательно посмотрел на Курта. — А давай танцевать? — Что? Курт засмеялся, подавился дымом, закашлялся. Себастиан же, кажется, был настроен серьезно. Он подскочил на ноги, схватил Курта за руку и потянул вверх. На фоне играл Билли Джо, у Курта слезились глаза от гадкого дыма, а Смайт был непреклонен. — Давай, Хаммел, чего мы хандрим, как две восьмидесятилетние старушки? И то было верно. Курт послушно потушил сигарету о пепельницу, которую притащил из своей комнаты, и сел на диване, собираясь встать, как услышал звук поворота ключей. Блейн. Отлично, только его сейчас не хватало. В какую-то секунду Курт почувствовал, что снова его ненавидит. Его раздражало то, что Блейн существует. Его раздражало то, что Блейн живет с ним в одном доме. Его раздражало даже то, что Блейн не собирался его вышвырнуть. А лучше бы вышвырнул! В приют, на улицу или к тетке. — Веселье окончено, — прокомментировал Смайт, закатил глаза и плюхнулся на диван, отпуская руку Курта. Именно в этот момент, глядя на Себастиана, его посетила странная идея. Красивый сексуальный парень в его гостиной. Он резко схватил Себастиана за ворот и потянул на себя. — Подыграй мне, — только и выдохнул Курт. Смайт даже не успел ничего сказать, как его губы накрыли поцелуем, настойчивым, пылким — Курт старался изо всех сил, чтобы хотя бы со стороны это выглядело именно так. Себастиан ответил не сразу, но вскоре с тем же энтузиазмом влился в игру. Курта повалили на спину, и он довольно улыбнулся в поцелуй, представляя, как вскипит Блейн, только завидев это. Дверь гостиной скрипнула. Себастиан отстранился. Он скользнул удивленным взглядом по лицу Курта, видимо, пытаясь понять, что это только что было. Хаммел же приподнялся на локтях и глянул на Блейна через его плечо. Он стоял в дверях и молча смотрел на них. На его лице не было заметно ни единой эмоции. То ли он пытался сдерживаться, то ли ему действительно было все равно. Что, совсем ничего? Даже жадности? Жадности к игрушке, которой могут поиграть и другие? — Я пойду, — выдавил Себастиан, встал и быстро выскользнул из помещения, не попрощавшись с присутствующими. Только обойдя Блейна и уже стоя у него за спиной, Смайт обернулся, мельком глянул на Курта и покрутил пальцем у виска, мол, Хаммел, ты совсем сдурел. Хаммел, может, и сдурел, но Блейн завис. Входная дверь хлопнула, ознаменовавшая то, что Себастиан удалился, Андерсон продолжал молча смотреть на Курта, и Курт понятия не имел, что это значит. Его маленькая издевка сработала? Конечно, сработала, Блейн побелел. Но где же хоть что-нибудь, едкие слова, обвинения, необоснованная злость? — Я думал, ты любишь меня, — вымолвил Блейн, и от одной этой фразы Курту почему-то стало не по себе. Он удивленно распахнул глаза, понимая, что сейчас не будет скандала, что Блейн не будет биться в приступе ярости — он не ревновал. Он вел себя так, будто его предали, и это совсем не то, что нужно было Курту. — Люблю? — Курт усмехнулся. — С каких пор тебе есть до этого дело? Блейн отвел глаза, поджал губы и хмуро уставился на фотографию, стоящую на полке. — Знаешь, мне это надоело, — выдал он. Его взгляд снова вернулся к Курту, только теперь более обвиняющий. — В этой всей ситуации я — главное зло, я воспользовался бедным мальчиком, я должен гореть в аду, и я сгорю, обязательно, но почему не учитывается то, что этот мальчик, бедный несчастный мальчик, всего лишь обычная дешевая шлюха, готовая побежать за первым попавшимся парнем, неважно кем? Курт думал, что его развеселят такие слова, он же нарывался на скандал, но глаза Блейна, в которых читалось не презрение, а что-то более глубокое, не оставляли его в покое. Так он сам смотрел на Блейна, когда тот объявил, что все, что между ними было — секс. — Я не виноват в том, что не хочу страдать по тебе всю оставшуюся жизнь, — бросил Курт. — Тогда не строй из себя жертву! — огрызнулся Блейн. — Курт, я все это время думал о том, что тебе плохо, о том, что я с тобой сделал, и это не выходило из моей головы ни на секунду, а тебе просто, получается, плевать?! Все, что между нами было, все твои слова, признания, действия — что это? Игра «Соврати священника»? Это так смешно и забавно? Я нарушил свои обеты из-за тебя, я пошел против Бога, и даже то, что ты не принимаешь мою веру, не значит, что ты можешь так насмехаться над ней. — Прошла любовь, завяли помидоры, — пожал плечами Курт и встал с дивана, больше не желая слушать эти глупые обвинения. Если Блейн хочет сделать его крайним — вперед. — Прошло две недели, Курт! — в этом возгласе было столько отчаяния, что ноги Курта приросли к месту. Он поглядел на Блейна по-новому, пытаясь хоть что-нибудь прояснить в этих странных речах, но, видимо, Блейн запутал сам себя. — Почему тебе не все равно? Курт незаметно сжал руку в кулак: один вид такого потерянного Блейна заставлял его чувствовать легкий мандраж. — А ты не знаешь? — Блейн усмехнулся, во все глаза глядя на Курта так, что его можно было счесть за безумца. — Ты прекрасно знаешь! Ты всегда это знал и чувствовал! Почему мне не все равно? Почему меня разрывает от одного к другому? Почему я думаю о тебе каждую секунду? — он, казалось, готов был рассмеяться и расплакаться одновременно. — Потому что я люблю тебя! — это был не голос прежнего человека, это была речь избитого солдата, сломленного и сдавшегося. Лишь на секунду в карих глазах промелькнули ясность, ужас, сожаление в том, что он сказал, но все сразу сменилось отчаянием. — Разве непонятно? Курт вообще ничего не понимал, и первым его желанием было врезать Блейну, да покрепче, вторым — убежать. — Блейн, — выдохнул он, осознавая, что только что натворил. Он не разозлил его, он не вызвал приступ ревности, он сделал ему больно. Это привидение напротив, когда-то являвшееся любовью всей его жизни, сейчас даже не походило на человека. Его взгляд потух, он устал от жизни и, казалось, уже не был способен ни на что, кроме боли. И почему Курта все еще это волнует? Блейн поступал с ним практически так же. Он заслужил. Было два варианта. Наговорить гадостей, обвинить во лжи и уйти. Либо… — Я попросил его подыграть мне, — признался Курт, представляя, как глупо это звучит. Он сделал несколько шагов вперед, боясь то ли спугнуть, то ли того, что сбежит сам. — Я хотел тебя выбесить, я не знал, что… — Курт запнулся и сжал пальцы еще крепче, впиваясь короткими ногтями в ладони. Конечно, он знал, он почувствовал все той ночью. — Это правда? Его голос дрогнул так, будто он готов был прямо здесь разрыдаться. Может, и готов был. Может, его обещание себе не плакать из-за Блейна было слишком самонадеянным. — Курт, между нами ничего не… — Я знаю, — он дернулся вперед, нервно кивнул и понял, что сам не в курсе, как оказался возле Блейна. Так близко, что даже не верилось. Сейчас это чудилось непомерной роскошью, когда пару недель назад, он мог делать все, что ему вздумается. — Блейн, я люблю тебя, я ни на секунду не переставал тебя любить. Я не хочу, чтобы ты думал, что нарушил обеты просто потому что я возжелал священника. Это было по любви, — Курт почувствовал, как на глаза все-таки выступили слезы. — Блейн, пожалуйста, скажи, что все это… что все, что между нами было, это по любви. А следом Курт ощутил, как его вовлекают в объятия, и еле слышный шепот раздавался над его ухом: — Конечно. Все, что было. Все, что между нами было. Я люблю тебя, Курт, — Хаммел прижимался к нему, вцепившись пальцами в пальто так крепко, что даже если бы кто-то попытался, не оторвал бы. Курт знал, что это выглядело жалко, но не мог сдержать себя: слезы катились по его щекам, а все, что происходило, казалось какой-то злой издевкой судьбы. Блейн его любит. Наверно, от этого должно было быть легче, но Курт и сам не знал, отчего плачет: от облегчения или от дикой несправедливости. — Тише-тише, — приговаривал Блейн. — Прости меня, я думал, так будет лучше, если ты отдалишься, потому что каждый день я боролся с собой и проигрывал. Мне так хотелось поддаться греху, мне хотелось быть с тобой, хотелось всего, чего мне нельзя хотеть, Курт. И я не понимаю, почему ты имеешь надо мной такую власть, почему я думаю о тебе больше, чем о Боге, это неправильно, и… Блейн отстранился, заглянул ему в лицо, и Курт увидел, как в его янтарных глазах блестят несдержанные слезы. — Я не могу дать тебе того, что тебе нужно, — выдохнул Андерсон. — Я ничего и не прошу, — пожал плечами Курт, улыбнувшись. — Я все понимаю, Блейн. Его голос снова сорвался, и он прикрыл глаза, пытаясь отделаться от этих идиотских слез. Какой же он глупый. Неужели его такого кто-то любит? Его так сильно старались в этом разубедить. — Не реви, — попросил Блейн, и Курт почувствовал, как его щеки касается палец, осторожно и мягко вытирая слезы. — Сам ревешь, — бросил он, шмыгнул носом и открыл глаза. — Ты-то что? — Ничего, — Блейн пожал плечами. — Я просто встретил совершенство слишком поздно. Курт, конечно, поспорил бы о своей совершенности, особенно сейчас, когда он был весь красный и заплаканный, но ничего не сказал, только вымученно улыбнулся. Теперь он точно знал, кого ненавидит. Не Блейна, не себя — Бога. Именно из-за Бога все происходило так, как происходило. Именно Бог, являющийся глупой выдумкой, вечно портил Курту Хаммелу жизнь. В детстве давал нереальные надежды, сейчас отнимал у него Блейна, и в обоих случаях Курт ничего не мог с этим поделать. Не потому что Блейна совратить было настолько сложно. Может, и не сложно. А потому что с ним Блейн будет несчастен. Он любил, он обожал своего Бога, и предательство всего, во что он верил всю свою жизнь… Курт того не стоил. Курт не был в силах восполнить ту потерю, которая могла бы настигнуть Блейна. Курту хотелось бы попробовать, но он не будет никого разубеждать, Блейн должен был решить все сам. — И что теперь? — тихо-тихо выдохнул Курт. — Мы сделаем вид, что ничего не было? Или… Он чуточку подался вперед, намекая, однако Блейн ухватился за его плечи и отодвинул. — Я бы очень хотел этого, Курт. — Но ты не можешь. Курт опустил глаза, поджал губы, не зная, как на это все вообще реагировать. Ситуация с каждым днем становилась все запутаннее и запутаннее, но сегодняшний день абсолютно выбил его из колеи. — Ты давно ел? — внезапно выдал он, снова обратив свой взгляд к Блейну. — Я могу приготовить ужин, хочешь? Андерсон растерянно посмотрел на него, и Курт улыбнулся. Они не могли быть вместе, но они не должны были ненавидеть друг друга, прятаться и не разговаривать. Им просто не повезло, вот и все. Вот и все. Как будто это так просто переварить и отпустить. — Ты что, даже не хочешь меня ударить? — поинтересовался Блейн. Курт потянулся к пальто Андерсона и принялся аккуратно его расстегивать. Как в ту ночь, ему постоянно вспоминалась та ночь, как бы он ни пытался выкинуть ее из головы. — За что? — пожал плечами он. — За то, что ты мне соврал? За то, что трахнул и бросил? За то, что в итоге все равно выбираешь свою церковь? — Курт поднял глаза, разделавшись с последней пуговицей. — Нет, не хочу. Он стянул пальто с Блейна и повесил его на крючок. Изображать из себя обычного подопечного не было смысла. Ссориться, ругаться и игнорировать — тоже. Курт решил просто принять все как есть. Он же просто любил все это время Блейна, был рядом, даже не пытался претендовать на что-то большее. Ну, то есть как, не пытался? Пытался, конечно. Но он же не подозревал, насколько все было запущено. И как бы прекрасна ни была их совместная ночь, Курт не был готов на очередные страдания — планы подбить на что-то Блейна сразу отправлялись в папочку «Нельзя». Еще было рано для ужина, но Курту надо было чем-то заняться. Да, он мог делать уроки до посинения, заданий было полно, однако возможность чуть-чуть побыть в обществе Блейна, когда они целых две недели избегали друг друга, казалась слишком заманчивой. Между ними сквозила неловкость. Блейн настороженно, робко следил за Куртом, и наконец-то впервые за долгие дни Курт увидел в нем своего Блейна, того, которого он любил, а не этого безразличного эгоистичного незнакомца. Они поужинали почти что в молчании. Курт не представлял, что говорить. Блейн тоже. Хотелось ляпнуть что-то смешное или как-нибудь Блейна подколоть, чтобы разрядить обстановку, но язык не поворачивался. Сейчас Курту нужно было успокоиться. Ему так хотелось обнять Блейна еще разок, но можно ли? С каждой секундой Курт чувствовал, что ему все тяжелее. Уроки никто не отменял, он ушел к себе, но не мог сосредоточиться ни на простых предметах, ни уж тем более на сложных. Наверное, легче было бы думать, что для Блейна он ничего не значил. Наверное, не стоило его провоцировать. И как бы мысль о том, что их отношения были настоящими, ни грела сердце, злость на несправедливость вселенной все больше и больше отравляла его. Ближе к ночи Курт не выдержал и вышел из своей комнаты, хлопнув дверью и направившись к соседней. Громко постучав, Курт уже думал с ноги открыть эту дурацкую дверь, как она отворилась у него перед носом. В проеме показался Блейн, удивленный, растерянный, и Курт сразу понял: что бы он ни сделал, хуже будет не ему, а этому набожному идиоту. Курт никогда его не поймет. Возможно, и пытаться не стоило. Он вздохнул, опустил ресницы и выдал: — Ты уже спишь? Браво, Хаммел, самый логичный вопрос. — Собирался, — ответил Блейн, почесав кудрявую макушку. — Что-то случилось? Он мотнул головой, сжал зубы, продолжая пялиться в пол. — Хотел пожелать спокойной ночи. Может, и не хотел. Может, в нем на секунду и мелькнула безумная мысль накинуться на Блейна, но они это уже проходили. Блейн выбрал церковь. Нужно с этим смириться. — Спокойной ночи, — отозвался Андерсон, и Курт неуверенно на него посмотрел. — Можно я обниму тебя? Блейн засомневался, это было видно по его глазам, но протянул руки вперед, и Курт шагнул к нему, тут же оказавшись в ласковых объятиях. Это все, что ему было позволено, но по сравнению с тем, что было вчера, с тем, что было в последние дни, это — роскошь. — Можно… — снова подал голос он, но его прервали: — Нет. — Я же еще не спросил, — буркнул Курт, уткнувшись носом ему в плечо. — И нет, я не собираюсь до тебя домогаться. Я все понял, правда. Просто я без тебя… не засну. Блейн усмехнулся, на что Курт резко ткнул его в бок. — А все это время ты как спал без меня? — поинтересовался Андерсон, проигнорировав внезапную атаку. — Плохо спал, — признался Хаммел. — Ты мне снился. Постоянно. Говорил гадости, смеялся надо мной, и я просыпался. — Прости, — выдохнул Блейн, прижав его к себе крепче. — Понятия не имею, как мне пришло это в голову. Они стояли обнявшись, никто никуда не хотел уходить. Курту слишком не хватало Блейна, и только сейчас он чувствовал некоторое успокоение. Они не могут быть вместе в том смысле, в котором им хотелось бы, но то, что Блейн вообще есть в его жизни, уже чудо. Курт не особо верил в судьбу так же, как и в Бога, но что-то ему подсказывало: они должны были встретиться. Дурацкая мысль. Курт отбросил ее, не желая ни о чем думать, и тихо повторил свою просьбу: — Так мне можно остаться? Блейн отстранился, заглянул ему в глаза и осторожно произнес: — Ты же обещаешь, что не сделаешь ничего лишнего? — Обещаю, — Курт улыбнулся. Ему хотелось бы, но он слишком устал от всей этой головоломки, и совращать Блейна уж точно не входило в его планы. — А ты обещаешь мне больше не врать? Блейн кивнул и серьезно ответил: — Обещаю. Той ночью они заснули в объятиях друг друга. Курту так хотелось предпринять еще одну попытку, но осознание того, что его бой уже проигран, слишком сильно сдавливало горло. Блейн его любит. И раньше Курт считал, что именно это могло быть его победой. Нет. В этой игре не должно было выйти победителей. Эта любовь изначально была обречена на провал.