Грешники

Это утро сопровождалось мягкими лучами солнца, еле пробивающимися через щелки в занавесках, тишиной и теплым щекочущим дыханием где-то в районе шеи. Курт улыбнулся, не разлипая глаз и прижимаясь к Блейну покрепче. Нет ничего лучше, чем утро с любимым человеком. Курт почувствовал, как кончик носа Блейна касается его щеки. Едва ощутимо, мягко и нежно. От этого сердце бухнуло на секунду куда-то в пятки, а затем забилось с прежней скоростью. Курт повернул голову. Блейн все еще спал. Его глаза были прикрыты, а длинные густые ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы кривились в почти незаметной улыбке, и это делало Блейна во сне еще более очаровательным. Курту так хотелось к нему прикоснуться, но Блейн делал все сам: он снова придвинулся, и теперь его холодный кончик носа ощущался на коже шеи. Курт блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь такой, в сущности, мелочью. Несколько недель назад они с Блейном отчаянно отдавались друг другу, а теперь Курта еле касались, и он уже был счастлив. Ладонь, покоящаяся у него на бедре, скользнула чуть выше, и Курт прикусил губу, сдерживая насмешливую улыбку. Знал бы этот святоша, как ведет себя во сне. Носом тыкает, задницу лапает — старый извращенец! Старый извращенец как раз соизволил в этот момент проснуться: его рука мигом куда-то делась, а шею Курта оставили в покое. Курт открыл глаза и поглядел на своего любимого, но совершенно безнадежного и совершенно бессовестного мужчину. Блейн взирал на него с нерешительной нежностью. Он не отстранялся, но не шел на контакт. Его губы разомкнулись, однако так и не прозвучало ни единого слова. Он рассматривал лицо Курта, и ничего не было понятно по его глазам. Блейн словно бы сам боялся показать хоть какую-либо эмоцию. После вчерашнего Курт не знал, насколько сильно переменились их отношения и как резко они скажутся на нем самом. Надеяться на что-то лучшее было бесполезно. Слишком сильно Курта швыряли о его собственное самолюбие, которое возрастало непреодолимой горой, пытающейся разграничить Курта с реальностью. — То, что ты говорил вчера, правда? — самый глупый вопрос, но Курту необходимо было знать на него ответ. Ему хотелось послушать об этом еще раз. — Что я говорил вчера? — уточнил Блейн и получил легкий пинок по щиколотке, который вполне себе заслужил. — То, что любишь меня! — возмутился Курт. Да, не в его положении сейчас стоило бы возмущаться, но скрыть свой требовательный характер под смиренным принятием решения Блейна было не так-то просто. — Я говорил, что люблю тебя? Это был удар ниже пояса. Курт резко вдохнул, не понимая, шутит Блейн или снова строит из себя дурака, но тихий смех, последовавший за этой репликой, заставил его пнуть этого негодяя еще раз, сильнее и жестче. Блейн приподнялся на руках, теперь глядя на Курта сверху вниз, а затем легонько прикоснулся к его щеке пальцами. — Я люблю тебя. Если бы сейчас произошел какой-то взрыв, Курт бы этого не услышал. Он смотрел на Блейна, а тот смотрел на него. И это мгновение, их мгновение, преисполненное нежностью, грустью и тучей невысказанных слов, было по-своему прекрасно. Курту хотелось украсть у него поцелуй, но он знал, что этого не позволят. Блейн выдавил из себя улыбку, не такую страдальческую, как вчера, но по-прежнему печальную. — Мне пора на работу. Он отстранился, выбрался из кровати. Курт резко поднялся на локтях. — Можно, я всегда буду здесь спать? — выпалил он. Блейн покачал головой и запустил руку в свои кудряшки, неосознанно их приглаживая. — Разве существует что-то, что тебя остановит? Их взгляды снова встретились, и Курт неуверенно улыбнулся. Он все еще не имел ни малейшего понятия, как себя вести — Блейн, видимо, тоже.

☨

Следующей проблемой после непонимания ситуации с Блейном стал Себастиан. Он поджидал Курта на школьном дворе перед занятиями и встретил его таким взыскательным, подозрительным взглядом, что Курту стало не по себе. — Что это вчера было? — Себастиан грозно упер руки в боки, даже не соизволив поздороваться. Курт изогнул бровь, улыбнулся, обошел его. — Мой опекун временами проявляет чудеса гомофобии и нетолерантности, надо было его встряхнуть. Курт поправил сумку на плече и вздернул нос повыше, всем своим поведением стараясь показать, как его мало заботят эти бессмысленные терки с Блейном. — Преподобный плохо с тобой обращается? — Себастиан, казалось, сразу переключился, забыв про их вчерашний поцелуй. Курт двинулся ко крыльцу — Смайт спешно последовал за ним, схватил за запястье и заставил обернуться. — Все нормально, — бросил Курт, желая вырваться, но руку сжали крепче. — Нормально? — зашипел Себастиан. — Ты живешь с гомофобом, и это нормально?! — Бас, тут ничего серьезного… — начал Курт, чувствуя, что под таким напором долго не выстоит. — Он просто иногда возмущается моим образом жизни, а я его дразню. Смайт смотрел на него, не мигая, он не верил ни единому его слову, это было видно, и это пугало. Перед глазами Курта промелькнули картинки того, что могло бы случиться, вытяни из него Себастиан хоть капельку правды. — Как возмущается? — уточнил Смайт. — Издевается, унижает, бьет? — Не мели чепуху! — выпалил Курт, наконец, освободившись из мертвой хватки. — Все в порядке. Когда Себастиан Смайт заразился проницательностью? Раньше он верил в любые небылицы. — Да, а потом ты рыдаешь в моей комнате, не открывая причину, впадаешь в апатию, избегаешь меня и ничего не говоришь. Это, по-твоему, в порядке? Курт почувствовал косой взгляд девушки, проходящей мимо. Себастиан говорил громко. Так, что слышали все вокруг. — Я не избегаю тебя. — Именно это ты и делаешь, — Смайт был похож на разъяренного дракона, готового опалить Курта и любого первого встречного языками пламени. Он отвел глаза и понизил голос. — Мы отдалились, ты общаешься с какой-то девчонкой по интернету. Я в своих проблемах — ты в своих. Может, в этом есть и моя вина, я зациклился на Хантере, но не скрываю этого! А рядом с тобой, не в лучший момент своей жизни мне кажется, что у меня все еще очень даже неплохо. Тебе и говорить не надо, что что-то не так. Одного твоего вида достаточно, чтобы понять, как ты несчастен. Он поднял взгляд на Курта. Серьезный, обеспокоенный и чуточку злой. Курт прекрасно понимал, за что на него злятся, но не собирался сдавать позиции. — Жизнь тебя здорово потрепала, — продолжал Себастиан, — но я всегда был рядом и не понимаю, почему теперь не могу быть твоим лучшим другом. Да, я эгоистичен, но ты же знаешь, я любому уроду глотку порву за тебя, принцесса. Курт невольно улыбнулся. — Я знаю. Это все, что он мог сказать, поэтому просто обнял его. То, что происходило у них с Блейном, никого не касается. — Все хорошо, — выдохнул он, когда почувствовал, как его прижимают к себе в ответ. Он, конечно, не верил в то, что говорил, да и Себастиан не верил. Курт просто спрятал лицо в его куртке и подумал, что лет через десять все это будет неважно. Ни Блейн, ни Хантер, ни какие-либо другие глупые подростковые проблемы. Зато через десять лет, Курт почему-то знал, будет Себастиан. Себастиан сопровождал его целую жизнь. Он тот, кто точно никуда не денется. Ветер усилился, и Курт потянул Смайта в школу. Нечего тут стоять. Нечего думать о плохом. Курт и так о плохом думал денно и нощно.

☨

И снова Блейн ступил на скользкую дорожку. Целых две недели, проведенных в страданиях, в отрицании себя и в убеждении, что он вернулся на праведный путь, полетели к дьяволу. Все это время Блейн делал Курту больно, стараясь оградиться, но его глупое признание рушило любые барьеры. Теперь они были честны друг перед другом и предельно открыты. Блейн понимал, что это опасно, но Курт проявил чудеса сочувствия. Все тайные страхи сломать его обратились в реальность. Курт устал, прекратил борьбу и поплыл по течению жизни. Блейн никогда не простит себе того, что стал причиной его слез, и он никогда не простит себе того, что нарушил свои клятвы. Сегодня они пришли домой почти одновременно. Стоило Блейну повесить пальто, как дверь снова отворилась, и в нее ввалился Курт. Именно ввалился: громко, неуклюже — так, будто он не может стоять на ногах. — Привет, — этот голос — так говорят люди, которых все дико достало. Не заботясь о сохранности своей верхней одежды, Курт мигом стянул все и швырнул на вешалку настолько небрежно, что Блейн тут же снял и перевесил ее. — Эй, нельзя так обращаться с вещами. Ты же обожаешь это пальто. — Я обожаю это пальто и ненавижу свою жизнь. Конечно, это был не лучший вопрос, но у Блейна случайно вырвалось: — Почему? Его наградили таким взглядом, что желание провалиться под землю внезапно показалось не самой плохой идеей. Курт склонил голову вбок, видимо, пытаясь оценить, насколько Блейн дурак, и, наконец, ответил: — Меня заваливает учитель по математике, что бы я ни делал. Я не могу запомнить всех дат по истории, потому что моя голова забита какой-то чушью. Я из кожи вон лезу, чтобы закончить этот год хорошо, но эти проблемы есть у всех подростков. А у меня плюс ко всему амбиции высотой с пятнадцатиэтажный дом, лучший друг, который устраивает мне разборки и пытается выяснить, что за странные отношения у меня с опекуном, и, конечно, завершающий штрих, этот самый опекун, который… Курт пренебрежительно посмотрел на него, выдохнул и подошел к Блейну, внезапно ухватившись за его воротник. Резким движением руки колоратка оказалась сорвана. — Ты что делаешь? — воскликнул Андерсон, схватил Курта за плечи в попытке отодвинуть. Курт же шел напролом, ударил его по рукам и полез к пуговицам. — Снимай этот балахон, — потребовал он. — Ты с ума сошел?! — выдохнул Блейн, наконец, перехватив его руки. Курт дернулся, но Блейн крепко его держал, недоумевающе на него глядя. В лазурных глазах томилось столько злости, что ею можно было затопить Америку. — Я пытался понять. У меня не получается. Я пытался принять. У меня это тоже не получается. Знаешь, почему? Потому что каждый день мне тычут в нос этой церковью. Крест на двери, твоя одежда, иконы. Все напоминает о том, что из-за этого дурацкого Бога ты не мой. Блейн осторожно ослабил хватку и мягко произнес: — Курт… — единственное, что он мог выдавить, но Хаммел вернул самообладание, опустил глаза и выдохнул: — Прости, сегодня был не лучший день. Ты здесь не причем. Срываюсь на того, кто попадется под руку. Это был последний всплеск эмоций Курта, который довелось Блейну видеть. Он ушел в свою комнату и с тех пор стал вести себя спокойнее. Да, он мог расстраиваться из-за учебы, мог раздражаться по пустякам, но больше ни разу не упрекнул ни Блейна, ни его веру.

☨

Зима была в самом разгаре, и на душе поначалу было не менее холодно, чем на улице, но в какой-то момент наступила оттепель. Легкими осторожными шажками она подкралась к Блейну со спины, незаметно. И он не сразу сообразил, когда начал снова чувствовать себя лучше. Просто однажды он успокаивал плачущую старушку, и после разговора с ним она долго его благодарила. Он не сказал ничего особенного, вдохновляющего, просто людям иногда нужно с кем-то поделиться. Однако эта женщина вселила в него уверенность в том, что он еще на многое способен. И он правда был способен. Он навещал приюты, больницы, прихожан — это все входило в его обязанности, и Блейн частенько выполнял их на автомате, а теперь он ощущал какой-то трепет, когда худой семилетний мальчишка с подбитым глазом сжимал в руках робота и лучился восторгом, когда женщина прошла курс химиотерапии, благодарила Бога за то, что все еще жива, и его, Блейна, за то, что не терял надежды. Блейн был грешником, Блейн был недостойным человеком, но он все еще мог нести в этот мир добро. Тогда какая разница, к чему он питает слабость, если она никому не мешает? Да, он сгорит в аду, да, он этого заслуживал, но он все еще мог выполнять свое предназначение. И выполнять его хорошо. Блейн не сознавался в этом, но тяжесть бремени его отпустила не тогда, когда он прервал отношения с Куртом, а тогда, когда сказал ему правду. Блейн поймал себя на мысли, что дело было не в их романе, а в нем самом. Он зациклился на грехах и забыл о том, сколько хорошего мог бы сделать. Он погряз в ненависти, его душа гнила, и нет, конечно, причиной этому был не Курт. Блейн просто слишком любил заниматься самобичеванием, и любой мельчайший повод загнал бы его в ту же яму, из которой он сейчас выбирался. Грешник. Как будто другие священники никогда не грешат! Да, может, они не попадут в рай, но и Блейну нет туда дороги. Да и какой ему рай, когда для него это просто Курт, находящийся рядом, домашний, родной, иногда заботливый, а иногда бесконечно вредный? Для этого не придется проживать безгрешную жизнь, умирать и возноситься на небеса. Блейну же больше ничего не нужно, почему он от этого отказался? Временами он заглядывался на Курта и думал, что бы было, если бы он все не испортил. Временами они балансировали на грани. Временами от поцелуя их разделяли сантиметры, от разговора — пара лишних слов, но Курт отстранялся. Блейн не достоин был даже его взгляда. Курт держался чрезвычайно близко, не позволяя переступить черту. Он глядел на Блейна с беспокойством, он словно бы что-то понял. Нет, конечно же, не Бога, не вероучение церкви, но он принял то, что Блейн ему не принадлежит и принадлежать не должен. И Блейну казалось, что так, как любит Курт, это невозможно. По крайней мере, Андерсон так не любил — он не мог себе этого позволить. А иногда ему думалось, что Курт просто к нему остыл, и теперь ему легче справляться с искушением. Курт относился к нему с такой нежностью, с таким кротким смирением: при этой выдержке священником мог быть он, а не Блейн, если, конечно, тот верил бы в Бога. Это вызывало в Блейне уважение вперемешку с любопытством. Что же на самом деле творилось в душе Курта? Ему должно было быть нелегко. Тогда почему он так ласково улыбался, обнимал, находился где-то рядом? Он решил довольствоваться тем, что есть? Искать счастье в маленьких моментах? И сколько же было таких моментов! Блейн знал, что не заслужил этой благосклонности, но старался изо всех сил вести себя подобающим образом: быть хорошим другом и ни в коем случае не давать ни намека на нечто большее, чтобы Курт снова не страдал из-за в тысячный раз обманутых надежд. Последнее у Блейна не очень хорошо получалось. Однажды они смотрели фильм, который Блейн уже выучил от и до. И не потому что он ему так нравился, а потому что он нравился Курту. Хаммел готов был сутками на повторе крутить мюзикл про бордель, что, мягко говоря, смущало. Блейн мог понять, чем Курта зацепила эта история: красивые декорации, песни, актерская игра, но такие картины — происки дьявола. За это утверждение Блейн был высмеян, а на фразу: «Ты смотришь его так часто, что я выучил все реплики наизусть!», Курт ответил: — Врешь ты все! Блейн не врал и решился доказать это Курту. Они сидели перед телевизором в гостиной, Блейн обнимал Курта за плечи, а тот сидел, сложив руки на груди и победно улыбался, потому что ему снова удалось поставить этот аморальный фильм. Тогда Блейн наклонился к его уху и полушепотом-полупесней выдохнул одновременно с героем: — Самое главное в этой жизни это любить и быть любимым. Курт покосился на него, с вызовом изогнув бровь, как бы говоря, что знать одну фразу — это еще не знать весь фильм. Но Блейн продолжал мурлыкать мелодию ему в ухо вместе со словами, каждой строчкой разубеждая Курта в его правоте. В конечном итоге Курт даже спорить перестал, только удивленно улыбался, поглядывал на Блейна, а затем выдал вот что: — Ты в курсе, что если наклоняться так близко, дышать человеку в ухо, шептать что-то низким соблазнительным голосом, это может его… возбудить? Блейн растерянно глянул на Курта. Ему нравилось находиться так близко. И если бы можно было, он бы сидел еще ближе, а учитывая, какими странными были их отношения, Блейн не думал, что такое запрещено. Сначала ему показалось, что Курт пытается заигрывать, но тот посмотрел на него слишком сурово, а затем и вовсе добавил: — Если ты не прекратишь, я тебя изнасилую. И ты хоть представляешь, насколько часто подобное проворачиваешь? Не делай так, Блейн. С этими словами Курт отодвинулся. Правда, скорее, для вида и на какой-то дюйм, но протест был его серьезен и принят во внимание. Так Блейн и узнал, что, оказывается, пытался спровоцировать Курта.

☨

До Рождества оставалось всего ничего. Это утро, как и всегда, было встречено в объятиях Курта. Хаммел лежал, положив голову ему на грудь, перепутав одну ногу с ногами Блейна и засунув ладони под подушку, будто от этого она станет удобнее. Майка Курта была слегка задрана, обнажая его бледную кожу, на которой покоилась рука Блейна. Он не знал, сам ли ее задрал во сне или просто положил ладонь, но ему стало немножко стыдно, несмотря на то, как приятно ощущалась кожа Курта под пальцами. Блейн отдернул руку, поправил его майку и следом услышал: — Что ты делаешь? Курт не открывал глаз, а его высокий голос был скрашен полусонной хрипотцой. Он слегка поерзал и придвинулся к Блейну. — Я? Я просто попра… — начал оправдываться он. — Нет, до этого, — перебил его Курт. — Ты меня… лапал? — в его интонациях прозвучала усмешка, хотя на лице ничего не отразилось, как будто ему спросонья было лень даже улыбаться. Блейн растерялся, не найдя, что ответить, но Курт просто схватил его ладонь и снова положил ее себе на бок, задрав футболку так, как было. — Делай, что хочешь, — выдохнул он. — В смысле? — Блейн нахмурился, и только тогда Курт соизволил открыть глаза. — Если хочешь убрать руку — убирай, — он отпустил его ладонь, которую до этого все еще мягко сжимал пальцами. — Если хочешь оставить — оставляй. В этом нет ничего такого. Хватит видеть везде греховность и похоть. Ты же не в трусы ко мне лезешь, Блейн. «Знал бы ты, как иногда хочется», — пронеслось у него в голове, и он снова убрал руку, испугавшись этой мысли. Да, это не было секретом ни для кого из них — Курт его возбуждал. Курт многого стеснялся, несмотря на показную смелость, он был скованным в постели, и для любого другого это могло бы показаться смешным, но как же Блейну нравилась его неопытность. Блейну хотелось раскрепостить Курта — Курту хотелось раскрепостить Блейна. Они были просто созданы для того, чтобы вместе грешить и наслаждаться друг другом, но Блейн все еще надеялся, что найдет свой путь к спасению. Хотя в действительности он его не искал. Блейн это понял, когда осознал, что избегает излишнего контакта с Куртом не потому, что это перечит Господу Богу, а потому что Курту будет больно. Курт не вытерпит еще одного побега Блейна от обетов и обратно. Курту нужна была любовь, он заслуживал любви, и если Блейн не мог ему ее дать, если не был уверен в том, что не пойдет на попятную, он не должен был делать никаких шагов ни в какую сторону. И с каждым днем Блейн думал об этом все больше и больше. Раньше он рассматривал Курта, как временный порыв, как искушение, как возможность поддаться греху, но теперь он понимал, что хочет не просто сорваться и поцеловать, оступиться, а затем искать пути искупления. Он хотел сознательно свернуть с дороги, к нему, и никогда никуда не возвращаться. Поведение Курта, который сейчас никак не походил на самовлюбленного чертенка, только придавало ему уверенности. Блейн чувствовал себя любимым. Впервые за долгие годы он понимал ради чего можно жить, кроме церкви, Бога и всего, во что он верил. В прошлый раз, когда Блейн так думал, Господь наказал его, но тогда Блейн отвернулся от всего. Он даже в церковь не ходил, глупый неблагодарный мальчишка. Все люди грешат, и это неизбежно. Даже если Блейн возьмет на себя тяжкий грех, если будет грешить постоянно, но в остальном будет вести праведную жизнь, то, может, и не все так плохо? Эти мысли были изначально грязными и порочными, но Блейн всегда был эгоистичен, несмотря на свои христианские убеждения. Он был таким, каким ему хотелось, каким ему было удобно. Он чувствовал себя хорошо в церкви и стал священником, позабыв о том, что некоторых качеств ему изначально недоставало для этого. А теперь у Блейна вскрылся новый порыв эгоизма. Он захотел быть счастливым. И он понимал, что церковь этого счастья ему не даст. Она дарила ему спокойствие и чувство долга. В последнее время долгов подкопилось достаточно. Если бы Блейн когда-нибудь всерьез рассматривал идею брака, брака между мужчинами, если бы подобная мысль не была столь грешна, он бы понял, что хотел бы такого мужа, как Курт. Сейчас картина ему представлялась только абстрактной. Просто быть рядом с любимым человеком и не бояться своих чувств. Ему правда этого хотелось. И однажды желание перешло в действие. Он почувствовал, что больше не боится. Если Бог подарил ему мальчика, который отдал ему свое сердце и ни в чем больше не нуждается, кроме как в любви и заботе, Блейн отдаст ему и заботу, и любовь, и всего себя. Во всяком случае, Бог всеведущ, и если он знал, что Блейну с этим не справиться, то, может, он и хотел, чтобы Блейн не справился? Может, это был урок, чтобы показать Блейну, что он не может быть кем-то другим? Пути Господни… Как же Блейн устал от того, что они неисповедимы! Было бы все хоть чуточку проще! Несколько дней Блейн внимательно следил за Куртом. Иногда незаметно, иногда ловил на себе недоумевающие взгляды, но его голову тревожила лишь одна-единственная мысль: «Как к нему подступиться?» Он уже не задавался вопросами, нужно ли, стоит ли, он уже все решил. Хотя после всего того, что он натворил, проще было забыть об этом. Задача казалась и ужасно легкой, и невероятно сложной. Конечно, Блейн знал, какие чувства вызывает в Курте, но он понятия не имел, чего от него ожидать, и уж тем более не был мастером в ухаживаниях. Что делают влюбленные, бегая за теми, кто им нравится? Дарят цветы? Конфеты? Зовут на свидания? «Курт, как насчет того, чтобы поужинать сегодня вечером? Да, так же, как каждый день. Только я поставлю свечи и попытаюсь что-нибудь приготовить, а ты снова унизишь мои кулинарные способности». «Курт, я купил твои любимые конфеты. Да, те самые, которые покупаю тебе каждую неделю, а ты ворчишь, что растолстеешь, и все равно их ешь». «Курт, может, сходим в кино? Ну, или до телевизора в гостиной…» «Как насчет прогулки в парке? Ночью, под луной, в солнцезащитных очках и в бейсболках, чтобы нас точно никто не узнал». «Нет, я разбросал лепестки роз не чтобы намекнуть, что пора убраться! Эй, ты выглядишь угрожающе. Положи, пожалуйста, швабру, Курт!» Каждый романтический план в голове Блейна казался провальным: то из-за придирчивого характера Курта, то из-за бытового оттенка в их отношениях, который был неизбежен для людей, живущих вместе. Блейн ощущал свою беспомощность и корил себя за не изобретательность, но в итоге все-таки решил попробовать и начал с самого банального — с цветов. — Это зачем? — выдал Курт, когда ему вручили огромный букет из лилий, и с недоумением выглядывал из-за него. — Мне что, нельзя тебя порадовать? Блейн беззаботно улыбнулся, стараясь вести себя уверенно. Это был пробный шаг, ему нужно было оценить масштаб проблемы и как стойко Курт будет держаться против его ухаживаний. — Ты что, опять что-то сжег? — уточнил Курт, прищурившись и машинально обернувшись в сторону кухни. — Нет-нет, я… Я просто шел мимо магазина, увидел цветы и сразу вспомнил о тебе, потому что они так же прекрасны, как ты, — выпалил Андерсон, тут же возгордившись своей находчивостью. — Ты в каком буклетике для пикаперов-неудачников это вычитал? — с удивлением поинтересовался Курт. Блейн хотел возмутиться. Неужели это где-то уже звучало? Быть не может! Он только что это придумал! — Вернемся к проблеме, — продолжил Курт. — Если ты ничего не сжег, то что еще мог вытворить? И почему не купить то, что ты испортил, вместо того, чтобы неуклюже задабривать меня цветами? Это не лезло ни в какие ворота. Почему Блейн обязательно должен был быть виновен в чем-то? Он нахмурился и уже хотел что-то возразить, как Курт, придирчиво рассматривающий цветы, поднял на него испуганный взгляд: — Ты же не пролил чай на одну из моих тетрадей? Я английский делал два часа! — Да не портил я ничего, — огрызнулся Блейн и на этом ушел в гостиную, не в силах больше слушать циничную чушь. Захотел и подарил цветы. Что такого? А Курта это явно заинтересовало. После того, как цветы были поставлены в вазу, он снова оказался в радиусе обитания Блейна. — Мы переезжаем? — выспрашивал он. — Нет, — отрезал Андерсон. — Ты отправляешь меня к тете? — Нет. — Ты изменил мне? Блейн поднял на него изумленный взгляд. — Для того, чтобы изменить, нужно состоять в отношениях, а мы… — Мы состоим, — возразил Курт. — В платонических. Это же так называется, когда люди признаются друг другу в любви, но не занимаются сексом? — Ну… в общем, да, — вздохнул Блейн. План с цветами пошел крахом. В итоге Курт вообще решил, что он так запоздало извиняется за то, что его бросил, а это не было в интересах Блейна — напоминать Курту о плохом. После Блейн предпринимал множество вещей: от маленьких подарков до небольших проявлений заботы. Он делал Курту комплименты, старался помогать во всем, что только можно, каждую свободную минутку он уделял Курту, а получал в ответ только недоумевающие взгляды и фразы вроде: «Блейн, ты меня отвлекаешь, у меня куча уроков, не лезь». Тогда Блейн начал стараться «не лезть», если Курт был занят делами, лишь изредка заглядывал к нему и говорил: «Может, тебе помочь? У тебя были проблемы с историей. Я неплохо знал ее в школе». Курт только косился на него с неодобрением и отказывался. — Знаю я твою историю. А если что-то не знаю, справлюсь. Курт всегда был капризным, но теперь Блейн чувствовал в нем что-то иное. Если раньше он мог бы давать ему отворот-поворот, то лишь из природной вредности и чтобы подразнить, то теперь было видно: Курт ни в чем не заинтересован. Ни в отношениях, ни в Блейне. Это не было поводом сдаваться, но уж точно не придавало уверенности. Тогда Блейн решил действовать новым способом: застать врасплох. Был обычный вечер, Курт куда-то собирался и вышел в прихожую как раз тогда, когда его настиг Блейн. На Курте была черная водолазка и такие же темные штаны, что делало его похожим на секретного агента из голливудского боевика. Курт застегивал сапоги, очередные длинные и такие же черные. Блейн улыбнулся, разглядывая его с любопытством. — И куда ты такой нарядный? — подал он голос, оказавшись рядом с ним в мгновение ока. Курт стоял у стены, и Блейн оперся на нее одной рукой, чуть ли не вплотную подойдя к нему. — Я иду на свидание, — тихо ответил Курт, подняв на него глаза. — Знаешь, он принадлежит к компании местных байкеров, и его очень возбуждают красивые мальчики в черных одеждах. Как думаешь, он прокатит меня на своем… мотоцикле? Курт вскинул бровь, словно ему правда были интересны догадки Блейна. Андерсон опустил вторую руку на талию Курта и потянул его на себя. — Просто признайся, что собирался в магазин за пирожными. Курт усмехнулся, в его глазах горело любопытство. — За кофе. Так и надо было действовать с самого начала. Блейн уже успел обрадоваться тому, что Курт не отстраняется, и хотел поцеловать, но его губ коснулся указательный палец. — Что? — с непониманием спросил Блейн. Он сделал что-то не так? Слишком быстро? Слишком резко? Ну конечно, он так ужасно себя вел, это не бесследно. Курт еще не готов. И, может, ему нужно еще какое-то время. Много времени. — Блейн, я же не дурак, — выдохнул Курт. — Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Только зачем эти усилия? — он положил ладонь ему на грудь и легонько толкнул, отодвигая. — Ты знаешь, что я согласен на все. Хочешь целовать — целуй, хочешь трахнуть — трахай, хочешь игнорировать — пожалуйста, только не смей пудрить мне мозги и заставлять рассчитывать на какие-то отношения. Мы оба знаем, что ты снова передумаешь. Мы не подходим друг к другу, и это против твоей веры. Так что давай будем честны: никаких ухаживаний, никаких обещаний, никаких обязательств. Если хочешь меня, так и скажи. А на утро об этом забудем. Курт ему не верит. Курт никогда не позволит ему приблизиться, что бы он ни сделал. Разбитое сердце не соберешь по кусочкам. Особенно, если сам его разбил. — Я не собираюсь ничего забывать, — отозвался Блейн, чувствуя несоизмеримую злость на самого себя. До чего он его довел? — Я люблю тебя. Как какая-то фраза может опровергнуть столько не лучших поступков? Все говорило против него, и никакая красивая речь не могла бы его спасти. — Да? Только любовь у всех бывает разная. Кто-то любит вопреки всему и несмотря ни на что, а кто-то, когда ему удобно. Курт ласково улыбнулся, снисходительно глядя на него так, будто Блейн больной или глупый. Его тон не был обвинительным — скорее, печальным. Было видно: если что-то вбито в его светлую голову, это не оспоришь. — Мне никогда не удобно тебя любить, — Блейн пытался подобрать нужные слова, но их не находилось. Дело же было не в словах. — Но я люблю. Возможно, не так открыто и не так отчаянно, но так, как умею. — А ты умеешь? С губ Курта сорвался смешок, и Блейну захотелось исчезнуть с лица земли. Он не мог доказать никакими речами свою любовь, он не мог достучаться до Курта, он мог просто просить поверить ему вновь, но тому не хватило бы глупости. — Курт, я правда хочу попробовать. Нормальные отношения, без побегов. С заботой и с доверием. — Ты уже однажды пытался строить со мной отношения. И вроде бы они были с заботой, с доверием. Знаешь, как это все будет? Ты наиграешься в любовь, отымеешь меня, а потом побежишь замаливать свои грешки, — Курт хмыкнул. — Почему нельзя все упростить? — Ты что, серьезно?! — выдохнул Блейн и отстранился. — Где твоя гордость? С каких пор Блейн считал, что гордость это хорошо, он не знал, но для Курта это был единственный механизм самозащиты, и он неожиданно рассыпался на кусочки. — Она сдохла где-то на моменте, когда ты признался мне в любви, — пожал плечами Курт. — Может, раньше. Ты переломал меня, Блейн, ты плюнул мне в душу, а я все равно ползу к тебе и признаю, что я твой. Пользуйся. — Я не собираюсь тобой пользоваться! — огрызнулся он, понимая, что у него уже сдают нервы. Он смотрел в стеклянные лазурные глаза и знал, что он — причина такого взгляда. — Почему же? Именно это ты и планировал, — Курт склонил голову вбок. — Чего ты от меня хочешь? — Я хочу... любви. — Так вот же она! — воскликнул Курт. — Я готов на все. Я готов отдаваться тебе, я готов принимать твоего Бога, я готов уйти на второй план, когда ты этого хочешь. Я люблю тебя. Вот она моя любовь! Блейн судорожно провел ладонью по волосам и с недоумением глядел на Курта. — Ты совсем сдурел, да? С лица Хаммела сошли любые видимые эмоции, и он как-то безучастно, отстраненно произнес: — Скажи, кто в этом виноват? Курт ушел, оставив его в полной растерянности. Что это только что было? Истерика? Ссора? Блейн никогда даже не думал ни о чем подобном. Ему только что предложили секс без обязательств и попросили не ухаживать, не делать знаки внимания и не проявлять любовь. Зачем ему просто секс? Зачем Курту просто секс? Как эта дурь вообще созрела в мыслях Курта? Блейн старался не задумываться о том, что его нынешние цели и побуждения та же дурь. Он не собирался складывать сан и в то же время хотел быть с Куртом. Он боялся задуматься и о будущем, зная, что очень скоро Курт, возможно, покинет этот город. Но несколько месяцев, оставшиеся у них, еще могут быть счастливыми. Да и кто знает, что случится до лета? Все не раз намекало на то, что от Курта так просто ему не избавиться. Значит, Блейн и пытаться не будет. Ночью, когда он лег спать, Курт снова проскользнул к нему, забрался под одеяло и обнял. — Это тоже считается за то, что я тобой пользуюсь? — уточнил Блейн, пытаясь пошутить. — Ну, сейчас зима, а я теплый... — Какой-то бред, — выдохнул Блейн. Ему все еще казались утверждения Курта глупым издевательским розыгрышем. — Тогда, если ты полностью мой, то почему прерывал меня, не давал поцеловать и так далее? Хаммел поворочался и, наконец, устроившись удобнее, ответил: — Потому что ты бы стал корить себя за это, — Курт говорил шепотом, будто сообщая ужасную тайну. — Я все еще ненавижу твоего Бога, но знаю, как он тебе важен. Проявляю заботу к твоим чувствам, Блейн. Если бы ты настоял, я не стал бы сопро… — Я не буду делать что-то, чего ты сам не хочешь, — перебил его Блейн. — Я больше не буду пытаться приударить за тобой. Прости. Блейн почувствовал, как Курт проводит рукой по его плечу. — Мне совсем ничего не хочется. Мне уже давно ничего не хочется. Сейчас меня все устраивает. Мне страшно думать о чем-то другом. Блейн прижал его к себе, мысленно прося у Господа прощения за то, что он сотворил с этим мальчиком. Он показал Курту, что любовь — это больно. Он научил его бояться чего-то прекрасного. Он переломал его, как сам выразился Курт. И Блейну нужно было искупить это, нужно было излечить раны, которые сам нанес, научить его снова верить в любовь. Его губы двигались в беззвучной молитве. Он просил у Бога сил и смелости. Да, смелости на прегрешения, да, он еще ответит за это, но сейчас он чувствовал, что Господь его слышит. Впервые за долгое время Бог был здесь, в его сердце, он внимал его молитве, потому что она была искренняя, она шла от души, а не из сухого понимания того, что он — грешник. Блейн хотел перекреститься, но это было не так уж реально сделать, Курт руками и ногами опутал его со всех сторон. Что ж, какая разница? Бог все равно за ними наблюдает, все знает и все видит. Да, они не подходят под критерии тех, кто попадет в рай, но это не значит, что они еще не могут прожить хорошую жизнь. Блейн будет самым лучшим священником и он будет самым лучшим для Курта. Звучало парадоксально, но если он не может жить по-другому, то зачем пытаться измениться? Страдания очищают душу? Свою душу ему уже не спасти. Зато он может спасти Курта. По крайней мере, Блейн на это надеялся. Он должен был заставить его полюбить свою жизнь. А для этого придется очень постараться.