Грешники

Нет ничего более возбуждающего, чем недоступность, загадки и запреты. Это Курт усвоил уже давно, но только сейчас познавал, как прекрасны мгновения, когда недосягаемое попадает тебе в руки. После утреннего случая в спальне Курту ударили в голову гормоны. Он по-прежнему старался думать о делах, но подобно Себастиану, соображал слегка не тем местом. Желание превратилось в цель, и теперь эта цель казалась как нельзя более реальной. Блейн не боялся грешить — это он показал без толики сомнений. И Курт мечтал о том, чтобы Блейн пошел дальше, чтобы они, наконец, занялись сексом, а не баловались дрочкой, как зеленые подростки. И пускай Курт был тем самым зеленым подростком, он больше не хотел таким оставаться. Он соскучился по ощущениям, которые испытал в их первую ночь. Сначала Курт решил, что соблазнить Блейна будет просто. Вечером того же дня он нарядился в маечку, спадающую с плеча, надел самые короткие шорты и принялся расхаживать так по дому. Что он только ни делал, чтобы привлечь внимание Блейна! Вечно вертелся вокруг него, садился рядом, шептал на ухо какую-то чепуху, а Андерсон уперся в книжку и не реагировал. То есть он, конечно, усмехнулся тому, что Курт говорил, отвечал что-то и даже иногда поднимал на него глаза, но единственным комментарием, отпущенным внешнему виду Курта, было: — Тебе не холодно? Ты не забыл, что сейчас декабрь? Хаммел уже собирался нахамить, но прикусил язык и выдал: — Ты можешь меня согреть. Блейн улыбнулся, обнял его за плечи, чмокнул в висок и снова уставился в книгу. Курт не понимал, что там такого интересного, но все еще питал надежды привлечь внимание. Легким движением руки он коснулся колена Блейна и принялся мягко его поглаживать, направляясь вверх. Долгожданной реакции на это действие, к сожалению, не последовало, так что Курт потянулся к нему и неспешно скользнул губами по шее. Блейн снова улыбнулся — хороший знак. Курт припал губами к смуглой коже, теперь уже более уверенно, поцелуй за поцелуем, ладонь добралась до внутренней стороны бедра и там остановилась. Курт слегка отстранился, пытаясь уловить хоть какие-то изменения, но Блейн все еще пялился в книгу и ничего не замечал. — Тебе что, не нравится? — Курт испытующе уставился на него. — Конечно, нравится, — отозвался Блейн, продолжая бегать глазами по строчкам. Возмущенный до глубины души вопиющим безразличием, Курт оставил тщетные попытки приставаний и вздохнул. Блейн просто не был в настроении. Наверное, такое даже нормально. Если бы Курта захватывала какая-то книга, он бы с упоением погружался в вымышленный мир и бесился бы с каждой попытки его оттуда вырвать. Может, у Блейна тоже была такая книга. Курт попытался подсмотреть в текст, но с удивлением осознал, что она не на английском. — Итальянский? — сделал догадку он, глядя в непонятные каракули. Андерсон кивнул. — И ты все-все понимаешь? — Это упрощенный вариант для тех, кто учит или вспоминает язык. К тому же, это сказки, так что да, я все-все понимаю, — пожал плечами он. — Как будто все сказки просто написаны, — хмыкнул Курт, стараясь делать вид, что это его не задело. Какие-то итальянские сказки захватывают Блейна больше, чем он! Неужели Курт настолько плох в постели, что Блейн его совсем не хочет? А утром подрочил ему просто чтобы отстал! Раздосадованный своей неудачей, Курт оставил этого недоделанного лингвиста с его обожаемыми историями. На горизонте маячило столько дел, и Блейн — далеко не главное, что предстояло Курту, поэтому можно было забыть о нем на несколько часов. Спустя некоторое время и кучу прочитанных страниц в голове снова зародилась надежда. Блейн дурак, возвышенный верующий дурак, он, видимо, не понял, чего от него хотели, так что Курт решил намекнуть намного более понятно. Самое лучшее место соблазнения — кровать. Когда Блейн пришел спать (слава сатане, без своей дурацкой книжонки!), его уже поджидали во всеоружии. На самом деле, единственным оружием Курта была решимость, но он думал, что этого хватит с лихвой, ведь он не отступится. Нет, только не сегодня. Ни о чем не подозревающий Блейн забрался под одеяло, погасил прикроватный светильник, обнял Курта и собрался спать, но не тут-то было. Легким ни к чему не обязывающим движением Курт коснулся его груди. Так, словно бы невзначай. Затем придвинулся поближе, поцеловал, погладил, становясь все более навязчивым. Блейн не возражал, и вот уже через несколько минут Курт сидел на нем верхом и ласкал его самыми настойчивыми поцелуями. Блейн по-прежнему был податлив, принимал правила игры, резко перевернул их, сказал, что Курт самое прекрасное существо, которое он когда-либо видел, поцеловал еще раз в губы и пожелал спокойной ночи. Курт готов был взвыть от безысходности, но это еще только начало. Не получилось сегодня — получится завтра. На следующее утро Курт проснулся, все не теряя надежды. Он забрался в душ, специально оставив дверь приоткрытой. И если уж это Блейну не покажется заманчивым, если это не будет принято, как знак к действию, Курт умывает руки. Когда теплые струи воды градом набросились на тело Курта, послышался легкий скрип двери и шаги. Он прикусил губу, пытаясь сдержать предвкушающую улыбку, но Блейн прошел мимо кабины, скрывающей Курта, произнеся: — Ты чего это в мой душ залез? Курт возмущенно глянул на расплывчатое пятно, которое должно было быть Блейном, и услышал пошаркивающие звуки. Ну конечно, когда в двух метрах от тебя соблазнительно обнаженный парень, первым делом нужно чистить зубы! — Блейн, — он отключил кран, чтобы его точно расслышали. — Ты мог бы… Язык не поворачивался предложить это так прямо. Почему слово «присоединиться» настолько сложное? Это же не «Трахни меня», или что там еще говорят очень смелые люди, к которым сегодня он явно не принадлежал? — Мог бы что? — выдал Блейн, немножко шепелявя. Послышался плевок, и Курт нахмурился, думая, что же здесь сложного. Ну как можно совсем не замечать намеков?! — Перестать так громко чистить зубы, — резко бросил он. — Булькаешь, как будто тебя топят. Он со злостью схватил мочалку, вылил на нее огромное количество геля и принялся намыливать себя, представляя, что будь Блейн чуточку сообразительней, он мог бы сейчас намыливать его. — Ладно, — усмехнулся самый мерзкий священник на Земле. — В следующий раз перед тем, как тебя целовать, я не буду чистить зубы. Посмотрим, как это тебе понравится. Меньше всего на свете хотелось слушать упоминания поцелуев, когда его так открыто игнорировали в сексуальном плане. — Тогда я не буду тебя целовать! — безжалостно бросил Курт. Блейн уже закончил свою процедуру, и его тень двинулась в сторону выхода. — Будешь, — отозвался он. — Кстати, я займу твой душ, раз уж ты тут торчишь. Как только Блейн скрылся в спальне, Курт резко ударил кулаком по стенке кабины. Да, конечно, пусть занимает. Ведь варианта «забраться в душ к любимому парню» не существует, это же невозможно, верно? Именно в тот момент голову Курта озарила не самая приятная мысль. Парень-то он любимый, но совсем не факт, что желанный. Себастиан уже говорил о его сексуальности уровня «табуретка». Что же с тех пор изменилось? Видимо, ничего.

☨

— Какая древняя штука! — послышался голос из-под верхней крышки пианино. Прогремел очередной резкий звук, издаваемый инструментом, и настройщик вынырнул наружу. — Да-а, работенки здесь много, но справимся. Блейн растерянно улыбнулся. О тонкостях настройки он точно ничего не знал, поэтому ему оставалось быть добродушным хозяином, который доверился профессионалу. Курт еще был в школе. В хоровом клубе затянулись репетиции, о чем он сообщил по смс. «Мистер Шу в ударе. Буду поздно. Очень хочу к тебе». У Курта шли последние учебные дни перед каникулами, и почему-то всем учителям, даже главе хорового кружка, вздумалось загрузить их по полной. За окном было необычайно солнечно, и снег на земле сиял всеми оттенками. Блейну хотелось побыстрее разобраться с настройкой, чтобы готовенькое пианино предстало Курту уже вечером, но Джон (да, парень попросил звать его просто Джоном) заявил, что дело затянется на пару дней. До возвращения Курта Блейн развлекал себя прочтением книги, отвечал на вопросы Джона и игнорировал бесчисленные звонки мамы, поставив телефон на беззвучный режим. С виду Джон казался вполне симпатичным молодым человеком, улыбчивым, располагающим к себе, но Блейн этого не замечал, пока со школы не вернулся Курт. Он прошел в гостиную, бросил безразличное «Привет» и глянул на Джона. — А вы… — он вопросительно вскинул бровь. — Джон, настройщик, — прозвучало ему в ответ. Блейн не обратил бы внимания и на это, но во взгляде Курта проскользнуло больше заинтересованности, чем надо. Он обворожительно улыбнулся, совсем нескромно его разглядывая, и начал задавать вопросы о том, как идет настройка, есть ли успехи, надолго ли затянется. — Завтра закончу, — дружелюбно отвечал Джон. Он по-прежнему был занят пианино, но его глаза то и дело обращались к Курту, и Блейну совсем не нравился этот взгляд. — О, так вы будете здесь еще завтра! — воодушевленно заметил Курт. За это время он даже ни разу не поглядел на Блейна. Да, можно было бы спихнуть все на нежелание их выдать, но флирт с настройщиком вряд ли входил в этот план. Блейн снова уставился в книгу. То, что Курт с кем-то мило щебечет, совсем ничего не значит. По крайней мере, ему хотелось себя в этом убедить. Курт продолжал. Крутился возле этого парня так, будто ему там медом намазано. Блейн только крепче сжимал в руках книгу и старался не думать об этом. Какая разница, с кем Курт болтает? Может, он так со всеми болтает в школе и у него просто своеобразный стиль общения? Андерсон стиснул зубы, представив, как Курт флиртует со всем, что движется. Нет, это невозможно, Блейн не верит в это. Тогда что происходит? Через некоторое время Джон закончил, и Курт вызвался проводить его до двери. Закрыв за ним и вернувшись в гостиную, он рухнул на диван рядом с Блейном и мечтательно выдохнул: — Ты видел его задницу? — Что? — Блейн с недоумением оторвался от книги. Одно дело, когда тревожат догадки, другое — когда тебе сознаются обо всем в лицо. — Что-что, — усмехнулся Курт. — Ты бы не хотел с ним переспать? Слова застряли в горле. Блейн во все глаза смотрел на Курта и не мог понять, что происходит. — Нет, зачем? — он озадаченно моргнул. — Что с тобой? Курт запрокинул голову назад и уставился в потолок, будто собеседник находился там. — Что со мной? — в его голосе скользнула очередная усмешка. — А как еще мне себя вести, если твое внимание можно привлечь только совершенно дикими способами? Блейн не понимал, к чему тот клонит. Внимание? Блейн только и занимался тем, что уделял ему внимание. Он целое пианино для Курта сюда притащил! А теперь его обвиняют в безразличии? Что? — Если тебе чего-то не хватает, ты можешь просто попросить, — пожал плечами Блейн, и Курт повернул голову, обратив к нему подозрительный взгляд. — Ты знаешь, что кое-какие вещи не хочется говорить прямо? — он пододвинулся ближе. Его изучающий взгляд скользил по Блейну, он вздохнул и решительно заговорил: — Я постоянно возле тебя, я приставал к тебе, Блейн, я оставил дверь в ванной открытой, надеясь, что хотя бы это ты сможешь заметить, но ты… ты заметил и совсем не в том смысле, в котором нужно, — его жаркое дыхание чувствовалось на губах, но он, казалось, совсем не собирался целовать Блейна. — Я люблю тебя, и я хочу тебя, а ты всячески игнорируешь любые попытки тебя соблазнить. Утром Блейн с последними силами старался не думать о том, чтобы влезть к Курту в душ. А это был намек. В последнее время Блейну так хотелось показать Курту, что он его любит, что тот ему нужен во всех смыслах, а не просто ради секса, что он всячески старался отбрасывать пошлые мысли. И любые вещи, наводившие его на них, игнорировал. — Так что не удивляйся, если я внезапно найду кого-то другого, — хмыкнул Курт. Конечно, никого другого он искать не пойдет, но этот метод привлечения внимания был Блейну непонятен. Временами Курт казался таким далеким, его посещали настолько странные идеи и суждения, что Блейн терялся. Он правда хотел найти причину, по которой Курт так себя вел, но знал, что поиски никогда не увенчаются успехами. — Прости, — выпалил он, резко обхватил руками лицо Курта и мягко поцеловал. — Я просто не понял: да, я болван. В лазурных глазах сверкнула хитринка, и Блейн почувствовал тяжесть, когда на его колени беспардонно перебрались. — Ну, раз уж болван признал свои ошибки, может, он попытается их как-нибудь исправить? Блейн готов был исправлять все ошибки: их у него было достаточно. Он улыбнулся, кивнул. Ради Курта — все, что угодно. Понять бы еще того, ради кого он готов был на все.

☨

Опыт показал, что намеки с Блейном не работают. Они говорили на разных языках, а Курту так хотелось, чтобы Блейн понимал его по взмаху ресничек! Конечно, секс — больная тема. Для Блейна близость была ужасным грехом, а для Курта первая ночь обернулась кошмаром, но у всех людей есть желания, потребности, которые надо утолять. Оставалось надеяться, что Блейн снова его не растопчет, хотя Курт уже готов был к этому. Пусть вытирает об него ноги, сколько душа пожелает, он все выдержит и позволит этому произойти еще, еще и еще по одной простой причине: Курт — Дурак. И Дурак с огромной буквы «Д», величиной гораздо больше, чем его эго. В тот вечер Курт уже отчаялся. План с соблазнением провалился, идеи разрушились, как песчаный замок на берегу, а Блейн сидел дома, как ни в чем не бывало, и в придачу с ним возле пианино торчал настройщик. Пианино — такой романтичный милый подарок. Жаль, романтик из Блейна удался, а вот любовник не очень. Курт хотел поздороваться и пройти в свою комнату, но его поразила очередная бредово-блестящая мысль. В уме приговаривая: «Это тебе за то, что ты меня не хочешь», — Курт начал Блейна бесить. И его изощренности мог бы позавидовать любой Себастиан. Флирт с настройщиком, который любезно ему отвечал, привел к разборкам с Блейном. Беспомощный человек-кудряшка даже не в силах был закатить настоящую сцену ревности. Курту вспомнилась реакция Блейна на поцелуй со Смайтом: растерянность, апатия, непонимание. Он ревновал, как ребенок, а то и вовсе был лишен чувства ревности. Что Блейн испытывал в самом деле? Его это задело, явно задело, но он, видимо, слишком доверял Курту, чтобы в чем-то обвинять. Зато их неопределенно-нелепый разговор стремительно перешел в спальню. Курта охватила эйфория: он победил. Блейн повалил его на постель, осыпал поцелуями, раздел, касался и ласкал везде, где только дотягивался. Медлил, как первоклассница, но в итоге спросил: — Где смазка? — Под подушкой. Презервативы забылись то ли в порыве страсти, то ли в поиске новых ощущений. Курт резко потянулся за поцелуем в предвкушающем нетерпении, но получил столько нежности, столько ласк, что захотелось влепить пощечину кудрявому чудиле. Чтобы тот разозлился и прекратил тормозить. Их первая ночь была полна волнений и неловкого мандража. За ними Курт мог не заметить насколько Блейн уж-жасен (до дрожащего «ж»), насколько внимателен, щепетилен, и что за черт?! Медленные, ласковые поцелуи — все, на что был способен этот занудный святоша. Он изучал каждый изгиб, каждую клеточку, и это приятно, но простите, преподобный Джозеф, у нас тут стояк, а вы упорно его игнорируете! И снова мягкость, нежность… Они дразнили, они казались тихим куплетом песни, в которой обязательно будет взрывной припев. Но где же… Курт уже хотел все взять в свои руки, перевернуть их. Блейн подхватил его под коленями, сгибая ноги, и спустился поцелуями к члену. Курт вцепился в волосы, вьющиеся и взлохмаченные. Он никогда такого прежде не испытывал, он хотел насладиться сполна, хотел кричать от удовольствия и ощущать, как мелкие капли пота появляются на висках. Блейн медлил. Он скользил губами по члену, едва касался головки, и Курт неожиданно понял — он издевается. Он издевается! Это месть за настройщика Джона, да? Курт крепче схватил его волосы, пытаясь направить туда, куда нужно — Блейн не поддавался. Вырви ему клок, не заметит — увлечен исследованием. Влажный язык скользнул к головке, губы сомкнулись на стволе. Курт довольно дернулся — наконец-то! Блейн вбирал в себя глубже, Курт шумно дышал, вскидывал бедра и вздрогнул: ледяные пальцы Блейна скользнули между ягодиц. Было внезапно, остро. Курт не успевал соображать, что происходит. Ему отсасывали, его трахали пальцами, заставляли стонать, а порой и злобно шипеть. Он кончил гораздо быстрее, чем собирался. Блейн проглотил всю сперму и лег рядом с ним. Дыхание было тяжелым, биение сердца неслось, словно бешеное, Курт лежал, распластавшись на кровати, и где-то в сознании промелькнула мысль: «Несовершеннолетним за убийство дают меньший срок». Ее сменили: «А я ничего не умею», — и: «Ему же тоже нужно кончить!» Блейн наклонился к нему, разглядывая его с нежной улыбкой. Курт приподнялся на локтях и тихо сказал: — Думаю, настал мой черед? От этой мысли у него все внутри сворачивалось. Он желал сделать Блейну приятно, но боялся облажаться. Надо было прочитать обо всем в интернете. Почему он не подумал? Если Блейну не понравится, он больше никогда, никогда его не захочет! — Тебе пора делать уроки, — усмехнулся Блейн. Первым порывом Курта было возразить, вторым накричать, но он только прошептал: — У тебя еще сперма на губах не высохла, а ты уже включаешь мистера Правильность. — Мистер Правильность заботится о твоей учебе и мечтах. Курт не стал с ним спорить. Каким бы смелым он ни пытался казаться, все новое немножко страшило. Особенно если это требовало от него умений. Блейн оставил его урокам, мягко поцеловав в щеку. Курт несколько секунд смотрел на дверь, за которой он скрылся, и снова подумал, какой же Блейн чужой. Да, иногда ему казалось, что нет никого роднее, но ход его мыслей, мотивы поступков, взгляды Курт никогда не сможет постичь, и теперь он не понимал всего одной-единственной вещи: какого черта взрослый здоровый мужчина отказывается от собственного удовольствия? Из-за веры? В том, что Курту сейчас отсосали, уж точно нет ничего праведного, и это такой же грех, как кончить самому. Если бы Курт его не возбуждал, Блейн ни за что бы не переспал с ним той ночью, нарушив все обеты. Может, ему настолько не понравилось, что теперь он испытывал к Курту отвращение? Нет, тогда он ничего бы не делал. А может, ему не понравилось, он больше не хочет, но пытается сделать приятно, потому что любит? От этих мыслей голова шла кругом. Еще несколько минут назад Курт был доволен всем на свете, а теперь он вернулся к старой доброй игре «Найди тысячу и одну причину, в чем ты виноват».

☨

Чтобы сделать историю, нужно всего лишь прочитать пару раз параграф, чтобы сделать математику, нужно все досконально изучить и понять, а чтобы соблазнить Блейна Андерсона — нужно говорить в лоб. — Идешь спать? Курт вскинул голову, отвлекаясь от размышлений, и поглядел на Блейна. Он стоял в дверном проеме, любопытно рассматривал Курта и улыбался. — Что, не можешь без меня заснуть? — Хаммел отложил тетрадь, встал с кровати и, не спеша, подошел к нему. Курт почувствовал, как рука легла ему на поясницу. Он готов был идти за Блейном куда угодно, но его мучил один вопрос, и если Андерсон — тот тип людей, которых надо спрашивать напрямую, Курт постарается быть максимально ясным. — Я просто уточняю, уже поздно. Его губы коснулись виска Курта, и можно было просто расслабиться в успокаивающих объятиях, но удержать язык — нет: — Ты меня не хочешь? — Если бы я тебя не хотел, моя жизнь была бы намного проще, — рассмеялся Блейн. — Что за вопросы? Я думал, то, что было сегодня, тебе понравилось. Курт кивнул, собираясь с мыслями. «Прямо, Курт, прямо», — повторял он себе. Блейн любитель убегать от темы, нужно припереть его к стенке. — Ты не кончаешь, — выдохнул он. — Ты делаешь мне приятно, и все. Только не говори, что тебе не нужна разрядка. И на Бога не спихивай. То, что ты делал, не меньший грех. Блейн замялся. Курт не отрывал от него внимательного взгляда. Воцарилась пауза, и Курт готов был уже схватить Блейна за плечи и начать трясти, чтобы выпытать причину. А причина была, и как же он надеялся, что она состояла не просто в том, что Курт его не возбуждает. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я тобой пользуюсь. Курт изумленно приподнял брови. Чувство вины? Надо же! — Я столько всего сделал, — продолжал он. — Я не заслуживаю даже того, чтобы обнимать тебя, как сейчас. И я хочу, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты понимал, что я правда тебя люблю... а не играю твоими чувствами. Блейн, конечно, не заслуживал ни объятий, ни поцелуев, ни секса, но очень уж Курт был подвержен собственному мазохизму. Он улыбнулся, потянул Блейна к кровати и тихо сказал: — Я не думаю, что ты мною пользуешься, — он говорил как можно более уверенно. — Ты просто запутавшийся дурак, вот и все. Но я хочу сделать тебе приятно, так что выкинь эту чушь из головы. Расслабься. Той ночью они занимались любовью, и Курт все пытался запомнить эту мысль: с Блейном нужно вести себя прямо. Блейн — деревяшка, Блейн намеков не понимает, а если и понимает, то это лишь заглушается тонной всякой дряни — такой, как вина, вера, чувство долга и прочее. О том, что он не думает, что Блейн им пользуется, Курт врал. Блейн им пользовался, еще как пользовался, даже если сам не сознавал своих побуждений. Курт был уверен, что грядет день, когда его снова бросят, размажут по полу, забудут, но сейчас он позволил себе вжиться в роль, проиграть сказку. Курт делал вид, что у Блейна серьезные намерения, Блейн делал вид, что Курт снова ему доверяет. Идеальная пьеса. Только вот сценарий мог в любую секунду подойти к концу. Иссякнут строчки, действия, и Блейн прозреет, и Курт упадет с небес на землю. Финал был очевиден, предрешен и банален. Все будет одно и то же, одно и то же, одно и то же. Утро встретило Курта не одиночеством, и уже только это придавало ему хорошего настроения. Когда он проснулся и столкнулся взглядами с Блейном, который был здесь, обнимал его, улыбался, разглядывал, Курт ощутил неповторимый прилив нежности. Он закинул Блейну ногу на бедро и прижался крепче. — Чтобы не убежал? — уточнил Андерсон. — Чтобы не убежал, — довольно подтвердил Курт, перехватив пальцами торчащую кудряшку. Они валялись в постели, Блейн задавал какие-то глупые вопросы вроде: почему Курт держит смазку под подушкой, а Хаммел ему объяснял, как обнаружил, что с ней ласкать себя намного приятнее. Так странно было напрямую говорить о подобных вещах, но Курта это приводило в скрытый восторг. Блейн становился ближе. — Что будет дальше? — Курт приподнялся на локтях, окинув Блейна вопросительным взглядом. — Ты не убегаешь, говоришь, что хочешь отношений, но ты ведь не о любви до гроба, так? — Ну, если мы не разругаемся, не расстанемся, не надоедим друг другу, то все само... разрешится… — Когда я уеду в Нью-Йорк, — закончил за него Курт и рухнул обратно на подушку. — Тебе не надоело врать самому себе? Говоришь, что готов к отношениям, а сам ищешь гарантии, что они не продолжатся дальше. Это лишь очередное греховное помутнение рассудка для тебя, не больше, так? — Курт… — А что, если я не уеду? Если меня не возьмут? — Ты уедешь, — уверенно ответил Блейн. — Даже если тебя не возьмут. Это город твоей мечты, а путь на сцену может вести не только через академию. В эту минуту, рассматривая белый-белый потолок и слушая слова Блейна, Курту стало страшно. Его дико пугала перспектива быть выброшенным на произвол судьбы в чужом городе, и если НЙАДИ могла бы придать уверенности в завтрашнем дне, то так… Нет, Курт должен поступить туда любой ценой. Он будет не спать, репетировать, репетировать, репетировать. Может, ему нужно было брать занятия у стороннего преподавателя? Мистер Шу всего лишь учитель испанского, талантливый учитель, но этого недостаточно. И почему Курт подумал об этом только сейчас? Уже декабрь, он не наверстает упущенное. Возможно, другие абитуриенты занимались так с пеленок! Курт беспомощно посмотрел на Блейна и тихо спросил: — Ты что, настолько уверен, что я могу добиться чего угодно? — Всего, чего захочешь. На лице Блейна появилась мягкая улыбка, и как ему не верить? Да, этот святоша тот еще лжец, но... — А если я захочу добиться тебя? — уточнил Курт. Блейн нахмурился. Ему явно не нравилась эта часть разговора. — Представь человека, у которого отняли все, ради чего он жил. Ты точно этого хочешь? И когда Курт представил, его сковал холодный ужас. Не то чтобы он всерьез надеялся завладеть Блейном — это невозможно. Но картина того, что может с ним стать, пугала. Кем Блейн мог бы быть? Он всю жизнь готовился служить Богу, он всю жизнь ему и служил. Курт никогда не слышал от Блейна ни единой идеи или мысли, чем тот хотел бы заниматься, если бы не был священником, потому что он ничего другого и не желал. Если бы Блейн сложил сан и ушел из церкви, он бы попросту потерялся в мире, который для него чужой. И всю оставшуюся жизнь его будет преследовать мысль о том, что он предатель. Он предал веру, Бога, плюнул на обеты. В конце концов, он просто возненавидит себя еще сильнее, чем прежде. Возненавидит Курта. И как бы Курт ни мечтал, чтобы Блейн принадлежал ему, ломать его жизнь — подло. — Мы опоздаем, если будем так валяться, — заметил Блейн и резко сел на кровати. Курт скользнул взглядом по его телу, по мускулистым рукам, по смуглой коже, и очень захотелось повторить вчерашнее, но ему в лучшем случае подарят осуждающий взгляд, в худшем — дадут по рукам. Издав картинно тяжелый вздох, он с трудом заставил себя встать. — Это несправедливо. Сегодня последний учебный день. Почему я вообще должен туда идти? — возмущался Курт, наблюдая за тем, как Блейн натягивает футболку. — Потому что ты хочешь закончить школу и не провести всю жизнь на должности уборщика? — Знаешь, есть профессии похуже, чем уборщик, — хмыкнул он. — Какие же? — Священник, например. Курт издевательски улыбнулся, Блейн вскинул брови, будто спрашивая: «Ты что, серьезно?» — и ответил: — Договоришься до домашнего ареста. — На улице холодно, а здесь тепло, есть еда и ты. Слабоватое наказание, — Курт перелез через кровать и ухватил Блейна за футболку. — Ты мог бы придумать что-то более… изощренное, — он провел пальчиком по его груди. — Принудить меня к чему-нибудь. Заставить кричать. — О, я знаю, что заставит тебя кричать, — шепнул Блейн ему в губы, и Курт улыбнулся в предвкушении, чувствуя руки на талии, обвившиеся вокруг него. — Я отключу тебе интернет. — Что? — Курт с недоумением глянул на него и решительно выбрался из объятий. — Ты можешь хоть раз не вести себя, как осел, и подыграть мне? — Когда-нибудь я так сделаю, но сейчас мне пора в душ и на работу. Курт презрительно фыркнул — ему ничего не оставалось, как смириться. Им правда нужно было собираться, несмотря на то, что у Курта был один из самых бесполезных дней в году. О том, что завтра сочельник, ему вообще не хотелось вспоминать. Прошлый год для него отличился несколькими не самыми лучшими событиями, и ужасное Рождество, несомненно, было в их списке.