Грешники

Блейн поежился, чувствуя, как его пробирает холод. Будильник еще не звонил, но сон уже отступал. Он открыл глаза, чтобы найти Курта, который, по всей видимости, отобрал у него одеяло, и усмехнулся, увидев огромный рулет, в который тот превратился, откатившись на другой край кровати. Сегодня сочельник, и Курт будет ненавидеть его сильнее всего на свете за то, что он уйдет. Более того, на вопросы о том, как отметит, Курт отвечал пространно: к Себастиану не пойдет, никуда не соберется. А когда-то он любил Рождество. До тех пор, пока в его жизни не появился Блейн. Этакий Гринч в сутане священника. Будить Курта было незачем. Пусть поспит, отдохнет, он так много занимался в школе, что Блейна это даже беспокоило. В упорной учебе нет ничего плохого, но Курт перенапрягался, и иногда его бледность казалась неестественной. Завтраком утруждать себя Блейн не стал: во время сочельника есть практически запрещено, и он старался не думать о том, как нелепо его поведение. Он выдержал пост и сегодня есть не будет тоже, только вот это не изменит того, что позавчера вечером он занимался сексом. Так старательно избегать чревоугодия и отдаваться похоти — Блейн превзошел самого себя. Когда Блейн был маленьким, он думал, что быть хорошим не так уж и сложно. Нужно просто больше стараться, и мама тебя полюбит, папа обратит на тебя внимание, а Бог пустит в рай. С тех пор прошло лет двадцать, а Блейн так и не стал хорошим, мама его не полюбила, отец отправился в кому раньше, чем осознал, что у него вроде как был сын, и в рай пути ему точно не светит. Но Блейн смирился, и только после того, как принял себя, почувствовал вкус жизни. Он по-прежнему молился каждое утро, он был верен Богу во всем, кроме одного, и сейчас, преклонив колени, шепча священные слова, ожидал, что по закону подлости Курт проснется и ляпнет какую-нибудь гадость. К счастью, этого не произошло — Курт не подавал никаких признаков жизни, оставаясь огромным одеяльным коконом. Приняв душ и собравшись, Блейн еще раз заглянул к Курту: сбежать, не попрощавшись, перед Рождеством это слишком. На тихое «Курт» ответом последовало сонное «Блейн». Голос Хаммела был хрипловатым, вслед за этим раздался громкий тяжелый кашель. Из-под одеяла выглянул Курт и сипло спросил: — Уже уходишь? Блейн нахмурился, обеспокоенно его оглядывая. — Ты заболел? Ему вспомнилось: вчера Курт был излишне вымотан, рано лег спать и что-то упоминал про легкую боль в горле. — Все нормально. Курт снова скрылся за одеялом. — Может, что-нибудь принести? Хочешь чай или суп? Или молоко с медом? — Нет, — резко прозвучал ответ. — Блейн, проваливай. Я не маленький, сам справлюсь. Судя по голосу, Курту было нехорошо, но что делать с больным человеком в доме? Единственный, кто мог здесь болеть, это Блейн, но иммунитет у него был крепкий, и его редко могла свалить какая-нибудь дрянь. Что до Курта, тот за все время пребывания здесь лишь несильно простужался и даже ни разу не пропускал по болезни школу. Может, сейчас то же самое и не о чем беспокоиться? — Ладно, я на работу, — бросил Блейн, хотя идея оставить здесь Курта одного ему не очень нравилась, начиная с того, что он опять портит ему Рождество, и заканчивая тем, что а вдруг тому действительно нужна будет помощь. — Подожди, — из-под одеяла снова показались взлохмаченные светлые волосы. — Ты не можешь сбегать в аптеку? На лице Курта застыло такое измученное выражение, что Блейн перепугался. Он казался бледнее, чем обычно, хоть и не особо ясно, когда для Курта это ненормально, он же вечно бледный. Его глаза были прикрыты, губы разомкнуты, и он тяжело дышал. До Блейна внезапно дошло, что и одеяло у него отняли не спроста, Курт замерз, у него могла быть температура. — Что купить? — уточнил он. — Спроси у аптекаря что-нибудь для горла, от кашля и от жара. Блейн не стал загружать Курта вопросами о самочувствии, которое и так было написано у него на лице. Аптека находилась в двух кварталах отсюда и, пообещав, что скоро вернется, он в спешке спустился вниз, накинул пальто и направился туда. На улице было холодно, снег завалил тротуары, а дворники не очень-то торопились все расчищать. Придя в пункт назначения, Блейн встретил огромную очередь, и его все это чрезвычайно злило. Конечно, никто от простуды не умирает, но у него там Курт, один, с температурой, почему всем сразу внезапно вздумалось накупить лекарств? Блейн проклинал эту ужасно холодную зиму и свою неосмотрительность. Мог бы дать Курту что-нибудь из аптечки, а не убегать так сразу. Как будто в его аптечке находилось хоть что-то, кроме бинтов, валявшихся там после случая, когда Блейн порезал руку. Очередь постепенно уменьшалась так же, как и нервные клетки Блейна. Ну только вчера Курт пожаловался на горло — это можно было предвидеть! Глядеть на часы совершенно не хотелось, Блейн знал, что опаздывает на работу, и с минуты на минуту ему начнет трезвонить Джеймс. Наконец он настиг заветное окошко фармацевта, и женщина, очень вежливая и милая, но очень медленная, стала выспрашивать о симптомах, а потом долго-долго искала нужные препараты. За это время Блейн возненавидел все очереди, аптеки и всех фармацевтов. И когда ему выдали лекарства, а за ними последовал вопрос: — Ох, вы же пастор! — Блейн понял, что из пальто, которое он второпях толком не застегнул, видна сутана. — Скажите, пожалуйста, мы с дочерью недавно спорили, грешно ли… Блейн не стал объяснять, что он не пастор, и отвечать на вопросы точно не собирался: сгреб в охапку препараты и вышел вон, бросив «Спасибо». Через несколько минут он уже был дома. Курт по-прежнему лежал в кровати, а телефон, который Блейн бросил в гостиной, разрывала мелодия звонка. Машинально отвечая на вопросы Джеймса, Блейн расставил лекарства на тумбочке и сел возле Курта, чтобы изучить инструкции, когда и в каком порядке это все нужно пить. Курт снова зарылся под одеяло и прошелестел: — Отойди, заразишься, — но его никто не слушал. Если уж Курт заразный, то участь больного для Блейна все равно неизбежна, и проблемы он будет решать по мере их поступления. — Джозеф, вы меня слышите? — пытался достучаться до него Джеймс. — Да, да… — отозвался он, вглядываясь в мелкие буквы на бумажке. Графа с побочными эффектами его совсем не утешала. Такими лекарствами можно было бы убиться, зато быстро и навсегда избавиться от гриппа. — Я слышу этот ответ последние минут пять. Где вас носит? Блейн отвлекся от инструкции, глянул на замурованного в одеяло Курта и вздохнул. — Вы можете провести мессы без меня? Нет, в таком состоянии Курта оставлять наедине с собой это зверство. Конечно, можно было позвонить Агнес, чтобы она с ним посидела, но воспоминания о лечении Блейна в детстве были не самыми приятными, и как бы мать ни старалась исправиться, Курта он ей не доверит. Джеймс выспрашивал, что случилось, а Блейн объяснил ситуацию. В конечном итоге, все сложилось вполне удачно. Блейна отпустили, пожелали Курту здоровья и пообещали, что за него помолятся. Курт выглянул из-за одеяла, когда разговор подошел к концу, и удивленно спросил: — Ты что, останешься? — Я останусь, — Блейн улыбнулся. — Тебе нужно сбить температуру, но сначала я найду термометр, а потом мы тебя накормим, хорошо? — Не хочу есть, — пожаловался Курт, но они оба прекрасно знали, что в таком случае все равно надо чем-нибудь подкрепиться. Блейн наклонился, поцеловал его в лоб и замер на секунду. Он удивленно глянул на Курта, думая, что ему показалось, и приложил ладонь к его лбу. Тот был совершенно не горячий — более того, самой обычной температуры. — Что? — тихо спросил Курт. — У тебя нет жара, — Блейн окинул его изучающим взглядом и нахмурился. — Наверно, мне показалось. Заболеть прямо в сочельник это уметь надо. Курт снова прикрыл глаза, намекая всем своим видом, как он устал и что ему нужен отдых. — Конечно, — Блейн провел ладонью по его щеке. — Если ты не решил притвориться больным. — Притвориться? — Курт поглядел на него с недоумением. — Ну что ты несешь? Мне же и так не надо в школу, зачем? — он выдавил из себя слабую улыбку, видимо, желая ею показать, как его насмешило это подозрение. — Можно я немного посплю? Усталый, бледный, худенький Курт казался самым искренним человеком на земле. Он просто хотел расслабиться, отдохнуть, попытаться абстрагироваться от своего ужасного самочувствия. — Извини, — Блейн примирительно улыбнулся. — Разумеется, ты не мог бы так реалистично сыграть. Но тебе все еще нужно выпить лекарства. — Не мог бы… что? — Курт захлопал глазами. — Почему? — Ну, чтобы так правдоподобно болеть, нужно действительно болеть или быть отличным актером. Блейн уставился на очередную коробку с лекарством, делая вид, что тщательно ее изучает. — Но я же… — растерянно бормотал Курт. — Я не могу быть отличным актером? — Не настолько, — отрезал Андерсон. — Ты же всего лишь мальчик из школьного хора. — Всего лишь? — Курт подскочил на кровати, яростно глядя на Блейна. Он повысил голос, и сиплость с хрипотцой будто чудом из него испарились. — Да я там лучший! И я отличный актер! Ты в жизни не поймешь, когда я искренен, а когда притворяюсь. Я мальчик из хора, но мое место не там, я буду играть на Бродвее, и все, включая тебя, будут умирать от восторга, глядя на меня. Я прекрасно играю, Блейн. И пою не хуже. Ты ни черта в этом не понимаешь, так что не берись судить… — А голосок-то прорезался, — усмехнулся Блейн. — Может, споешь? Курт устремил на него испепеляющий взгляд, сузил глаза, сжал в ладонях одеяло. — Я болею, а ты надо мной издеваешься! — Не очень-то ты болеешь, — Блейн встал с кровати, поставил уже никому не нужное лекарство на тумбу и произнес: — Но да, Курт, ты прекрасный актер. Я правда поверил. Браво. Уму непостижимо, как ему хватило мозгов на такую выходку. Блейн двинулся к двери, и вслед ему прозвучало: — Ты куда? — Я и так опоздал на работу, — пожал он плечами. — Ты же сказал им, что не придешь! Блейна злило то, что его так провели, а в то же время он понимал: если бы Курт попросил остаться напрямую, он бы не остался. И далось ему Рождество! Курт не религиозен, весь смысл этого праздника для него заключается в наряженной елке, ужине и подарках. Почему ему не хватает Нового Года? Блейн будет дома, и этот праздник несет в себе совсем другое значение. На секунду голову посетила мысль, что Курт пытается соревноваться с его верой, доказать кому-то, что он важнее для Блейна, чем Бог, но Андерсон отмел эту дикую догадку. Курт не так давно показал, что готов мириться со всем: с церковью, с жизнью Блейна, лишь бы тот был рядом. Да, может, прежний Курт и боролся бы до конца со всем, что ему не нравится, но сейчас… Блейн спустился вниз, хотел надеть пальто, чтобы выйти на улицу, и, конечно, Курт выскочил следом. Он ухватил Блейна за рукав и посмотрел на него так умоляюще, что только от одного этого взгляда можно было сдаться, однако Блейн не из тех, кто так просто будет идти на поводу. — Пожалуйста, не уходи, — Курт сильнее стиснул ткань сутаны и продолжил: — Ты что, не понимаешь? Это наше последнее Рождество. В следующем году я уеду в Нью-Йорк, и мы оба знаем, что тебя со мной не будет. Курт не устраивал соревнований с Богом, он отчаялся. Блейн вздохнул, понимая, что его решимость не поддаваться уговорам идет на убыль. Он уже сказал Джеймсу, что не придет, они справятся без него, все-таки он не единственный священник в приходе. Это всего лишь один год и всего лишь одно Рождество. Таких у Блейна будет еще множество. Разве это так сложно пожертвовать одно-единственное из них Курту? Блейн смотрел на мальчика, который еще несколько минут назад казался умирающим, ужасная усталость сменилась яростной настойчивостью, а в голубых глазах было столько грусти, что это разжалобило бы даже самого не заинтересованного ни в чем прохожего. Пару секунд в голове Блейна все еще происходила борьба с самим собой, а чутье подсказывало, что его по-прежнему обводят вокруг пальца. — Ладно. Эта фраза мигом преобразила Курта. На его лице заиграла улыбка, глаза оживились, а затем он и вовсе повис у Блейна на шее. Блейн еще пытался сохранить в душе негодование или чувство стыда за то, что он так бессовестно пропускает рождественскую мессу, но когда Курт стал осыпать его щеки, скулы и нос поцелуями, он забылся. Блейн понимал, что в этой ситуации им коварно манипулируют, но временами быть обманутым это очень даже приятно. А быть обманутым таким очаровательным существом — двойное удовольствие. И сейчас Блейн совсем не хотел думать о том, что оставаться хорошим священником и оставаться с Куртом не так уж просто, как казалось на первый взгляд. Он подарил своему мальчику кусочек счастья — сейчас это было важнее.