Грешники

— В тупых книжках, которых я обчитался на этих каникулах, говорят, что счастлив тот, кто прощает, — Себастиан выдохнул дым и криво улыбнулся. — Они говорят, что оно, это счастье, вообще есть. Оно в любви, в надеждах на лучшее, в тяге к знаниям. Писатели — дураки. Что такое счастье? Бред. Курт хотел возразить, но пожал плечами, потому что спорить и выставлять себя наивным идиотом не желал. Счастье есть. Оно непостоянно, хрупко, и от него больше проблем, чем чего-то хорошего, но оно того стоит. Курт не знал, зачем вся эта псевдо-философия, что на Себастиана вообще нашло и не выпил ли он перед этой встречей. — Правда, глядя на тебя, начинаешь сомневаться, — продолжил Смайт. Курту казалось, что скоро он ничего не будет видеть из-за сигаретного дыма, хоть в этой комнате они были только вдвоем — не толпа заядлых куряк. Маленький огонек зажигалки резко вспыхнул и снова потух. Себастиан держал ее в руках, как ребенок игрушку. — Глядя на меня, ты чувствуешь себя счастливым? — ухмыльнулся Курт, зная, что Себастиан совсем не о том. Он втянул носом воздух, перемешанный с дымом, и вопросительно посмотрел на Смайта. Тот видел его насквозь. В доме Себастиана было пугающе тихо. Несмотря на то, что здесь жило всего три человека, в нем всегда главенствовал шум, кипела жизнь, а сейчас, когда родители Смайта уехали на отдых, и парни были здесь одни, это казалось непривычным. — Ты светишься, Хаммел. Ты снова светишься, — Курт опустил глаза. — Где ты пропадал все каникулы? С кем? — Отсыпался, — буркнул Курт. Он и правда отсыпался. Его так достала школа, что долгожданный отдых был использован полностью по назначению: Курт валялся целыми днями и старался не думать ни о чем. Единственное, что он делал, это всяческую ерунду по дому. И то не слишком усердно. Временами он вспоминал о том, что ему нужно поступать в НЙАДИ, брался разучивать какие-то пьесы или песни, но это не приносило никакой пользы. Курт бросал все на середине. Курт устал. — Еще сигарету? — предложил Себастиан, вытащил из пачки и всунул ее Курту прямо в рот. Курт усмехнулся, взял зажигалку, чтобы прикурить, и почувствовал на себе пристальный взгляд, который впился в его запястье. Рукав немного сполз вниз и открывал вид на новенький браслет. В нем не было ничего особенного, что могло бы привлечь внимание Смайта: кожаный с металлическими вставками и запутанными узорами. — А это откуда? — Блейн подарил, — пожал плечами Курт. Что такого странного углядел Смайт в обычном браслете? — Знаешь, может, я старомоден, но я вижу что-то романтическое в дарении украшений. Себастиан сверлил его глазами, и Курт знал, что сейчас следят за каждой его морщинкой, каждым мускулом лица, который мог нервно дернуться. Этот экзамен был посложнее, чем прослушивание у мадам Тибидо, но Курт лишь вскинул бровь, растянул губы в улыбке и тихо сказал: — Нашел, к кому ревновать. Это была лишь шутка, но Себастиана она удивила и на секунду отвлекла. Курт зажег сигарету с самым невозмутимым видом, думая, что да, подарок Блейна был вполне романтичным, и именно в этом была его прелесть. Их совместное Рождество прошло волшебно. Курту пришлось пойти на маленькую хитрость, и его поймали на лжи, но в итоге все получилось. Подарки, елка и праздничный ужин. Поцелуи, полные нежности, объятия, смех и тепло каре-желтых глаз, в которые Курт готов был влюбляться по десять тысяч раз за сутки. Они отмечали как самая настоящая семья, и Курт давно считал Блейна своей семьей, но в тот вечер он вообразил, будто они женаты, будто нет никакой церкви и сана Блейна: просто чуть повернутый на религии Блейн и чуть-чуть эгоистичный Курт. Они были бы прекрасной парой, но Курт помнил: это не продлится долго. Блейн был не самым изобретательным дарителем, но его попытки приводили Курта в изумление и восторг, а еще невероятно смешили: только такой неумеха, как Блейн, мог с пятого раза умудриться застегнуть несчастный браслет на руке у Курта. Новый Год был не менее чудесным и романтичным. Они просто валялись дома и никуда не выходили. Раньше Курт убил бы любого, кто захотел бы заставить его сидеть дома в Новый Год, но теперь он с удовольствием не отрывался от Блейна и был самым образцовым домоседом на свете. К тому времени Себастиан уже начал ругаться, куда подевался Курт, и вот теперь они, наконец, встретились, засели в доме и опустошали запасы сигарет Себастиана. Они были французские. Смайт привез их прямо из Парижа прошлым летом и берег как зеницу ока. Только Курт так и не понял всей фишки. Обычные ароматизированные сигареты. Себастиан сказал, что таким плебеям, как Курт, этого оценить не дано. — Проводишь с ним все каникулы, получаешь подарки, выглядишь, как довольный кошак. Ты с ним спишь? Трюк с отвлечением не сработал. Курт беспечно покачал головой, а Себастиан добавил, забирая зажигалку: — Даже не удивляешься и не краснеешь. Курт поднял на него глаза. — Потому что эта шутка слишком старая, и к твоей возмутительной пошлости я привык? — если когда-нибудь ему достанется роль самого спокойного человека на земле, он справится. — А подарок, представь себе, был сделан на Рождество. Так принято, это традиция. Зачем ты наговариваешь? — Твое поведение, Курт. Оно чертовски меня пугает. Огонек зажигалки снова резко вспыхнул и быстро потух. В лице Себастиана читалась неподдельная тревога: Курт — огонек. Еще недавно он рыдал у Смайта на плече, а теперь как будто подхватил амнезию. Курт и правда забыл. Он старался забыть обо всем, потому что каждый день с Блейном убеждал его в том, что все чудесно. Огромный ком недосказанности катился вниз по заснеженной горке и рос, рос, рос. Курт чувствовал, что скоро не будет видеть за ним Смайта, но все еще боялся, ужасно боялся сказать что-то лишнее. Так мало правды, так много лжи. Каждая неискренняя фраза била молотком по их дружбе, оставляя за собой паутину из трещин и царапин. Когда-нибудь это все разобьется вдребезги. И что тогда станет с Куртом? В его жизни было не так много людей, без которых он не видел себя. А теперь остался только Себастиан. Даже отсутствие Блейна Курт смог бы пережить, он готов был к мысли о том, что они расстанутся, но Себастиан? — Знаешь, твоя паранойя тоже меня пугает. Все хорошо. Себастиан наградил его недоверчивым взглядом и смолчал — решил не ссориться. Когда-нибудь они до этого дойдут, но не сейчас.

☨

Первый учебный день не заставил себя долго ждать. Каникулы пролетели так стремительно, что Курт даже не успел насладиться. День за днем он ничего не делал, а тут пришлось снова вживаться в бешеный темп жизни. «Оно того стоит», — говорил себе Курт, представляя, как снова не будет высыпаться. Осталось дожить до лета, сдать экзамены, пройти прослушивание, и у него будет целых два свободных месяца. И уж Курт потратит их так, как надо. Для кого-то это означало отпуск у берега океана или поездка в красивый город, но Курт был бы счастлив даже просто валяться с Блейном в кровати и совсем-совсем ничего не делать. Курту страшно было вообразить, что будет после этого лета, когда самолет умчит его в новую жизнь. В жизнь его мечты, в ту, где не будет Блейна. Курт понимал, что так и должно было быть, но в голове стучал непрошенный вопрос: «Почему? Почему? Разве нельзя ничего сделать?» Конечно, ничего сделать было нельзя, но временами внутри Курта что-то пробуждалось. Что-то наивное и глупое, оно шептало ему, что он слишком рано сдался. — Эй, Хаммел, прием, — перед ним возник Себастиан, и Курт закатил глаза. — Проснись и пой, зубрила. Этот семестр будет еще хуже. Конечно, он будет хуже, если учесть, что чем ближе было прослушивание, тем сильнее у Курта сдавали нервы. А там еще и экзамены — полный набор. Если Курт что-нибудь завалит, он навсегда застрянет здесь и будет работать официантом в Бредстиксе. От этой мысли у него бежали мурашки по коже. Учебный день шел как обычно. Себастиан периодически вился возле него, когда у них совпадали расписания, а перед хором поймал его и заговорил: — Ты Хантера видел? Курт нахмурился. Хантера он сегодня не видел. Да и какого черта Смайт снова о нем говорит? Может, пора уже подтереть сопельки и забыть о нем? Курт знал, что это сложно. Блейну стоило просто сказать: «Я люблю тебя», и Курт, несмотря на все испытанные унижения, снова побежал у него на поводу. Никто в здравом уме так не делал бы. Видимо, Смайт этим здравым умом тоже не отличался. — И зачем тебе Хантер? — А мне нужна причина? — пожал плечами Смайт. — Давно ничего от него не слышал. В последний раз он меня с Новым Годом поздравил, и все. — О, он тебя с Новым Годом поздравляет, это так мило! — с притворным энтузиазмом выдохнул Курт. — Знаешь, куда бы я советовал засунуть ему эти поздравления? Курта обдали высокомерно-снисходительным взглядом, но в ответ не прозвучало ни единой едкой реплики. Нет, этого просто не может быть. Смайт все еще сохнет по Хантеру Кларингтону. — Только не говори, что хочешь его вернуть, — хмыкнул Курт, когда они подошли к хоровой. — Заткнись, — прошипел Смайт. — Я просто заметил, что его нет. Постепенно все подтягивались. Кто-то без охоты, как Пак, который шел сюда, словно на каторгу, кто-то с безумно счастливой улыбкой вбегал в помещение, как Бриттани. Курт, конечно, не прыгал от восторга, но был рад попасть в родной гадюшник. Даже Сантана его весело поприветствовала, что было для нее редкостью, а Мерседес, напротив, говорить с ним не стала, потому что Смайт назвал ее жирной, и за это она почему-то обиделась на Курта. Себастиан изучающе оглядел класс, а после, заняв свое место, периодически косился на дверь, но что-то подсказывало Курту, что Хантер уже не придет. Если они оба не видели его в школе, вряд ли он сегодня здесь был. Когда общая часть хорового клуба собралась, мистер Шу всех поприветствовал и начал с новостей. — Итак, в этом семестре у нас некоторые изменения в составе. К нам вернулась Куинн, чему мы очень рады, — в комнате раздались редкие аплодисменты. Курт посмотрел на ее светлые локоны и подумал, что будет скучать по этому бунтарскому розовому гнезду. — И от нас ушел Хантер. Он переехал в другой штат к родителям. Курт покосился в сторону Смайта, который побелел и замер. Он не был в курсе, Хантер ничего ему не сказал, даже несмотря на то, что они вроде бы остались друзьями, а друзья такими вещами делятся. — Как переехал? — выдал Себастиан, даже слишком громко для человека, который впал в ступор. Курт осторожно взял его за руку. Себастиан сжал ее так, что он тут же пожалел об этом: кости нужны ему целыми. — С добрым утром, Басси! — усмехнулась Сантана. — У него же тетка болеет, они давно собирались туда перебраться. В голове Курта щелкнуло. Странное поведение Хантера в начале года? Он делал все, чтобы испортить отношения с Себастианом и уехать, не обременяя себя какой-нибудь глупостью вроде романа по интернету. Смайт посмотрел на него, и Курт не мог сказать, подумал ли он то же, или просто новость об отъезде его так шокировала. Ведь если Хантер намеренно разорвал их отношения, то, может, он даже Смайта не разлюбил. Просто решил, что им обоим так будет лучше. Зачем Хантер удрал в середине года, когда можно было уйти с сентября или попытаться доучиться здесь? Судя по всему, они что-то не рассчитали, что-то произошло неожиданно. «Что-то» — все, что Курт знал о жизни этого человека. «Он еще хуже, чем Блейн», — подумалось ему. Так решать за обоих это уму непостижимо, эгоизм первой степени. И Курт хотел уже высказать свои соображения, как понял: нельзя. Хантер не зря так долго старался, чтобы Себастиан разлюбил его, чтобы все сошло на нет, и он смог бы дальше спокойно жить без него. Если Курт сейчас выскажет догадку, кому будет легче? А Себастиан, которого так сильно убедили в том, что Хантер его не любит, сам до этого не дойдет. Всю репетицию Себастиан просидел, не говоря ни слова. Курт осторожно за ним наблюдал, но от этого не было толка. Под конец занятия Себастиан очнулся. Он снова стал прежним, будто кому-то другому только что сообщили, что его любовь сбежала в другой штат. Он принялся что-то шептать Курту на ухо: смешные замечания в адрес Куинн и Сантаны, издевательские комментарии в сторону Финна и Пака. Курт смеялся. Он смеялся просто чтобы Себастиану стало легче. Он крепче сжал руку Смайта, которую снова схватил, и отвечал какую-то ерунду. Курт никогда не думал и не представлял, как закончится история Хантера и Себастиана, но именно этот день, не их расставание, а именно сегодня стало финальной точкой. Они больше никогда не увидят Хантера Кларингтона и не узнают его мотивов. Хантер решил увезти все это с собой, отняв у Себастиана право голоса. Смайт шептал что-то о дурацких танцах Финна и что Мерседес, кажется, хочет их уничтожить. Курт знал, как ему должно быть сейчас больно. Себастиан внезапно заговорил, что не отказался бы от круассанов прямиком из Парижа, Курт только улыбался и отвечал, что это, наверное, вкусно. Себастиан нес какую-то чушь, а Курт готов был вечность ее слушать. Он пытался выглядеть непринужденным, смотрел на Себастиана и думал: лишь бы тот ничего не понял. Это не придаст ему ни надежды, ни успокоения — это его убьет.