Грешники

Встреча с нотариусом прошла в просторном светлом кабинете. Правую стену почти полностью заполняло окно, претендовавшее размерами на вид из него, как минимум, на Нью-Йорк. Но вместо этого по злой воле судьбы за стеклом выстроились невысокие верхушки неухоженных домов Лаймы. Курту объясняли скучные юридические детали, а он всеми силами старался не уснуть, надеясь на то, что Блейн за него все запомнит. Они подписали какие-то бумаги, и Курт вечно ловил на себе осуждающие взгляды Блейна, который точно подметил, что все слова пронеслись мимо его ушей. — Мог хотя бы смотреть, что подписываешь. В нос ударил свежий воздух, ознаменовавший свободу, и Курт совсем не хотел обращать внимание на ежесекундное занудство, которым, кажется, был пропитан мозг Блейна от начала и до конца. — Ну, ты же посмотрел, — пожал плечами Курт. Блейн встал на цыпочки и шепнул ему в ухо. — Да, я посмотрел. Именно поэтому мы сейчас переписали все твое имущество на меня, а теперь я, пожалуй, закажу такси до аэропорта и отправлюсь на Гавайи. Курт хихикнул и ударил его в плечо. Захотелось поцеловать этого шута-неудачника, но они только вышли на улицу, вокруг были люди, и пришлось подождать до дома. После этого на Курта напал дикий прилив хорошего настроения. Он все говорил, на что потратит деньги, но ничего разумного не придумал: в его планы входили только горы дизайнерской одежды, Париж и еще горы дизайнерской одежды, но уже из Парижа. Блейн сначала смеялся над ним, а потом как-то обронил: — Ты же несерьезно? Курт был серьезен, очень серьезен. Куча интересных возможностей играла в его голове самыми яркими красками, интриговала, вдохновляла, не заставляла только пищать от нетерпения. Как оказалось, Блейн считал, что эти деньги трогать не стоит, оставить на всякий случай. Вдруг его арендаторы съедут, и будет нечем платить за обучение? И мало ли что может произойти! Зачем спускать все на глупости и сразу? Курт фыркнул, заявил, что Блейн сам ходячая глупость и скрылся в своей комнате. Будет он еще слушать советы о трате денег от человека, который жить не умеет. По крайней мере, красиво. Впрочем, когда Курт вышел в Skype с Рейчел впервые после звонка юриста, его ждало похожее мнение. — Я, конечно, все бы спустила, — заявляла Берри. — Если бы у меня не было чего-то, что я очень хочу. — Не говори, как Блейн, — возмутился Курт, по пути замечая, что этот оттенок жутко светлой помады совсем ей не к лицу. — У меня копятся деньги на НЙАДИ, я сдаю дом. Мне больше ничего не хочется. — Уверен? — Рейчел лукаво улыбнулась, и Курту не нравилась эта улыбка. Он с подозрением глянул в камеру на верхушке старенького ноутбука, а Берри продолжила: — Ты когда-нибудь давал взятки? Курт нахмурился. То, что он снабжал Смайта конфетами, а тот решал его контрольные по французскому в пятом классе, считается? — Взятки? — переспросил он. — И зачем мне давать кому-то взятки? — Слушай меня внимательно, — начала Рейчел. — Ты идешь к… Кто там главный в церкви? — Папа Римский? — с недоумением переспросил Курт, живо представив, как его, еретика, выгоняют из Ватикана с пинками и вилами. — Да нет же, болван! — возмутилась Берри. — В Огайо. — Ну, епископ какой-то… — пробормотал он. — В Колумбусе. — Так вот, — кивнула Берри. — Ты едешь к епископу и говоришь, что пожертвуешь все свое наследство церкви. Ничего страннее Курт от нее еще не слышал, а странности Рейчел обычно выдавала одну за другой. Он сдвинул брови, попытался сам придумать хоть одну причину, почему можно было так сделать, но в голову ничего не шло, и он, наконец, спросил: — Зачем? — За маленькую услугу, — Рейчел сделала паузу. Курту хотелось нетерпеливо дернуть ее за рукав ужасного цветастого свитера с котенком. — Если он переведет Блейна в Нью-Йорк. Курт так и замер, пялясь на Рейчел с открытым ртом и понимая, что она — гений. А в то же время самый настоящий доктор Зло. Не успев ничего сообразить, он выпалил: — Но ему не покажется странным то, что я так хочу увезти с собой опекуна? И что, если Блейн узнает? — Не покажется. Разыграешь драму, что Блейн тебе, как отец. Или старший брат — как хочешь. И попросишь Блейну ничего не говорить. Это все не укладывалось в голове. Они сейчас серьезно? Курт настолько спятил, что заставит Блейна ехать куда-то без его воли? Конечно, это единственный вариант. Андерсон сам никуда не поедет, но Курт не готов был прибегнуть к такому методу. — Рейч, — он вздохнул. На мгновение ему даже показалось, что это хорошая идея. Искушение постоянной близости с любимым человеком было настолько сильным и чарующим. — Если Блейн решит… — он осекся, зная, что не будет никаких «если». — Когда Блейн решит окончательно, что не хочет ехать за мной и продолжать все это, я приму его решение, каким бы тяжелым для меня оно ни было. — Ты что, сдаешься? — недоверчиво спросила Рейчел. Курт опустил глаза. — Нет, — он улыбнулся. Его шансы равнялись нулю. — Я буду бороться, но по-другому. Я буду любить его, стараться быть для него всем, я хочу показать ему, хочу, чтобы он понял, что другая жизнь есть. Жизнь вне его церкви. И она совсем не страшная, нужно только взглянуть на нее по-другому. Может, этот способ безнадежен, но зато… — Зато если он сработает, — продолжила Рейчел и сделала паузу подобно Курту. — Когда он сработает и Блейн поймет, какой парень ему достался, вы будете счастливы. Хаммел кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он старался не представлять, что бы было, если бы Блейн внезапно передумал и захотел быть с ним всегда. Он старался не думать и о том, что будет, когда они расстанутся. Слишком тяжелая тема, слишком… Дверь в комнату распахнулась. Блейн остановился на пороге, будто спрашивая разрешения уже после того, как ворвался. — Извини, ты разговариваешь? — он покосился на компьютер. Сначала Курт испугался, что тот мог услышать о безумной идее Рейчел, поэтому захлопнул ноутбук и принялся объяснять: — Это все она! Я здесь не причем! У меня и в мыслях не было! Блейн недоуменно приподнял брови. Даже если бы он слышал, он бы услышал все. Курт несколько секунд смотрел на него прежде, чем понял, что он странный: взгляд обычно теплых карих глаз был прохладно-обеспокоенный, поза (он опирался плечом на косяк) намеренно небрежная, пальцы теребили края рукавов так, будто Блейн желал протереть их до дыр. — Что случилось? Это был естественный вопрос, но Блейн нахмурился, обдумывая свои слова, а затем беспомощно глянул на Курта. От этого внутри что-то ухнуло, и Курт боялся даже подумать, что такого ужасного произошло. — Мой отец вышел из комы. Эта фраза заставила его растерянно хлопать глазами. Если бы Курту сообщили нечто подобное, он бы прыгал от счастья, ринулся бы в больницу и не отходил бы от койки родителя ни на секунду. Блейн же просто задумался: он не был ни расстроен, ни счастлив.

☨

Мать позвонила ему практически сразу. Ее голос дрожал — видимо, от слез. Она только и делала, что повторяла: «Очнулся… Он очнулся!» Блейна всегда поражало, насколько сильно его родители любили друг друга и насколько плевать им было на него. — Да, здорово, — отвечал он, не зная, что еще сказать. За долгие годы он научился совершенно ничего не чувствовать к родителям, и даже теперь, когда на их семью свалилась такая радость, ему было все равно. Где-то на задворках разума он отметил, что нужно помолиться, поблагодарить Бога, но в этой мысли не было искренней благодарности, она лишь походила на строчку в грядущем расписании, не больше. — Он очень слаб, — говорила мама. — Врач сказал… Он может не выдержать, — на той стороне раздался всхлип. — Блейн, ты должен прийти к нему. А вот эта идея ему не очень нравилась. — Зачем? — выдал он прежде, чем сообразил, как грубо это звучит. — Ты его сын! — с ужасом выдохнула Агнес. — Ты не появился у него, когда он впал в кому, но теперь, теперь, когда он в себе, ты обязан! Блейну хотелось огрызнуться и заявить, что он никому ничем не обязан, но пересилил свой гнев, спокойно выдохнул и ответил: — Я постараюсь. Этого маме хватило, чтобы на время отстать. Оба знали, что Блейн лгал. И оба знали, что в конечном счете ничего хорошего из этого не выйдет. Блейн был для отца разочарованием всей его жизни. Роберт Андерсон хотел, чтобы сын пошел по его стопам и стал хирургом. А Блейн даже биологией никогда не интересовался, не то что горел желанием резать людей. Да и что это за подход к ребенку? Будь тем, кем я хочу, а если не будешь, сделай вид, что тебя здесь нет. Если с матерью Блейн как-то мирился (и то, благодаря Курту), то отец являлся тем, кого Блейн не хотел знать. Когда он рассказал о случившемся, Курт запел свою привычную песню, мол, это же родители, им стоит дать второй шанс. Курт прекрасно помнил, какие у Блейна отношения в семье, но все равно не понимал этого. Его всю жизнь любили и оберегали. Он верил в то, что семья это главное. — Блейн, он же был на грани смерти, многое пережил. Может, это позволило ему взглянуть на жизнь с другой стороны? Простить тебя? Они сидели, прижавшись друг к другу, и Курт мягко перебирал пальцами его спутанные волосы. — А я сделал что-то плохое, чтобы меня прощать? — хмыкнул Блейн. Он совершил, конечно, много дурного, греховного, он ответит за это после смерти или, возможно, даже при жизни, но отцу — отцу он не делал ровным счетом ничего. Курт покачал головой. — Не так выразился. Может, он… раскаялся? — Всю жизнь провел без угрызений совести, а теперь раскаялся. С чего бы это? — усмехнулся Блейн. — Не знаю, — Курт уткнулся ему носом в шею и крепко обнял. — Просто я не понимаю, как можно тебя не любить. Блейн улыбнулся. Курт иногда был таким светлым, наивным, искренним. Он так неожиданно проявлял свою веру в лучшее в людях, что это обескураживало. Блейну было стыдно перед Богом за свое отношение к родителям, но этого было недостаточно. Достаточно было просто теплого объятия, пары нежных фраз, и он уже готов был повиноваться Курту. — Знаешь, — Блейн отстранился и заглянул ему в глаза. — Я все-таки схожу к нему. Но только ради того, чтобы потом сказать: «Я же говорил!» Курт закатил глаза и улыбнулся. — Ну посмотрим, кто кому что скажет. Через некоторое время Блейн позвонил матери и сообщил, что зайдет на следующий день. Как она обрадовалась! Блейн даже не предполагал, что это может настолько ее волновать. Мама в последнее время стала слишком сентиментальной. Наверное, из-за возраста. Блейн вздохнул и подумал: если он не выносит свою мать, то что будет, когда он окажется в обществе обоих родителей? От мысли об этом его передергивало.

☨

Больница — чудовищное место, такое же неотъемлемое в жизни Блейна, как и церковь. Он бывал здесь часто: навещал умирающих, в основном. И, конечно, он помнил, каждый раз, проходя на этаж выше или ниже, что где-то здесь лежал его отец. Поинтересоваться, где же, и заглянуть, у него не появлялось никакого желания. Светлые стены были покрыты дешевой полуразвалившейся краской. Пахло хлоркой и медикаментами. Агнес ждала его у входа в коридор, схватила под руку и резко потащила за собой. Глаза ее горели нездоровым лихорадочным блеском. Видимо, стадия, где она сходила с ума от радости, прошла, и настало осознание, что не все так прекрасно. — Я не сказала ему, что ты придешь, — выпалила Агнес, и Блейн с недоумением на нее посмотрел, поспевая за ее быстрым шагом. То есть он собирался явиться к человеку, который его ненавидит, без предупреждения? — Ты же знаешь, он упрямый, начал бы ругаться. Блейн закатил глаза. Как будто он сейчас не станет ругаться. Хотя то, что он вообще в состоянии ругаться — уже хорошо. Агнес тихонько приоткрыла дверь палаты и заглянула внутрь. Роберт Андерсон, заметно постаревший с их последней встречи, лежал на кровати и казался настолько беспомощным, что даже не верилось. Отец всегда был таким сильным, несгибаемым — сейчас эта старческая немощность была для Блейна в новинку. Он сильно поседел — теперь его кудри были больше похожи на белую шапку, чем на ту копну угольно-черных волос. Его руки стали тоньше почти в два раза. Он не был настолько стар, насколько выглядел, но болезнь вытягивала из него жизнь прямо у них на глазах. Блейн не помнил, чтобы его лицо было покрыто столькими морщинами, и не знал, когда он успел ими обзавестись. Только глаза были все такие же, как раньше — черные, без проблеска каких-либо других оттенков в них. Роберт глянул на жену, затем на него. Создавалось впечатление, что ему и смотреть тяжело. Он повременил, выдохнул: — Агнес? — Агнес тут же бросилась к нему и схватила за руку, вопросительно глядя с таким видом, будто готова на все. Скажет прыгнуть с крыши — прыгнет. — Зачем ты привела его? Блейн стоял у двери и молча наблюдал за этой картиной, удивляясь, что на него вообще обратили внимание. — Я подумала, вам стоит увидеться, — пролепетала Агнес. — Мне не хочется вспоминать о своих неудачах, — безжалостно бросил он. Мать глянула на Блейна с такой растерянностью, даже будто чувствуя себя виноватой. Блейн натянуто улыбнулся и одними губами сказал: «Ничего». Ему здесь было не место, ему здесь были не рады. Поддаваться на уговоры мамы или Курта — себе дороже. — Мы же одна семья, — говорила Агнес, и Блейн не понимал, кого она относит к этому слову. Его? Нет, он им не принадлежит. У него была своя, другая семья. И эта семья состояла только из Курта. — Одна семья, — повторил Роберт. Он приподнялся на кровати, с трудом кряхтя, и посмотрел на Блейна. — Скажи, сынок, как зовут тебя люди? Кем ты им представляешься? Взгляд отца был прямой и немигающий, в его темных, почти черных глазах была вся злоба, что накопилась в нем за долгие годы. — Джозефом, — ответил Блейн, не понимая, к чему был задан этот вопрос. Агнес беспомощно уставилась в пол, сжимая руку мужа, а Роберт прогремел настолько, насколько могут греметь больные: — Мы назвали тебя Блейном! — он откинулся на кровать, видимо, не в силах больше так сидеть. — Вот видишь, Агнес. Он даже имени своего не носит. Это не Блейн. Он нам не сын. Агнес цепенела, как всегда цепенела, когда Роберт был не в духе. Блейн словно на минуту очутился в детстве. Тогда он был маленьким и испуганным. Его всегда бросало в дрожь от крика отца. Сейчас он не понимал, почему вообще находится в одном помещении с этими людьми, а усиленный запах лекарств только спонсировал раздражение. — Мы крестили его Джозефом, — вмешалась Агнес, и только в эту секунду до Блейна дошло, что она впервые защищает его перед отцом. Спустя столько лет и когда ему защита уже совсем не требуется. — Побойся Бога, Роберт. Блейн священник. И я тоже не понимаю этого, я тоже считаю, что он мог бы стать кем-то другим, но стыдиться этого? Нет, это не повод для стыда. Наш сын — избранник Господа. — Наш сын — слабак, — отрезал Роберт. — Слабак, испугавшийся внешнего мира и не знавший, что делать со своей жалкой жизнью. Прежние слова никак не задевали Блейна, но на эти он обратил внимание. Отец говорил так, будто объект его суждений находится, по крайней мере, не здесь, а в лучшем случае — на другом полушарии. — Он был обычным верующим мальчишкой, но не более. Такие не идут в церковь. А если идут, то только если совсем ни на что не способны. — Как же? Он не просто верил! Он ходил в церковь чуть ли не каждый день! — возразила Агнес и продолжила что-то говорить, но Блейн ее уже не слушал. Он тихо вышел из палаты и бесшумно прикрыл за собой дверь. Никто из присутствующих этого не заметил. Дорога до дома занимала не так много времени, но Блейн успел передумать все на свете. Слова отца засели в мозгу, и он никак не мог от них отделаться. Роберт Андерсон любил бросаться резкими речами, но они были до ужаса искренни, в самом жестоком представлении о правде. Курт встретил Блейна в прихожей. Он всегда был где-то рядом, как призрак, как ангел-хранитель, независимо оттого: плохо Блейну или хорошо. Его взгляд был полон беспокойства, и совсем не хотелось его расстраивать, но от него сложно будет что-то утаить. Андерсон выдавил из себя кривую улыбку, пожал плечами и тихо произнес: — Ну, я же говорил. — Блейн! — и вот уже чувствовались нежные пальцы на щеках, желающие его утешить: — Прости, я не думал… Мне не следовало заставлять тебя идти. Курт был такой смятенный и испуганный. Казалось, он расстроился больше него самого. Блейн улыбнулся, вовлекая его в объятия. — Это неважно. Все неважно. Ну, не повезло мне с родителями. Зато у меня есть ты. — У тебя есть я, — согласился Курт. — И я всегда буду рядом, пока нужен. Блейн прижимал его к себе. Разве может наступить тот момент, когда Курт ему будет не нужен? Эти мысли вытеснили все воспоминания о встрече с отцом. Блейн второй раз в жизни нуждался в ком-то взаимно. И в этот раз ему придется поступить так же, как и тогда. Хватит ли у него силы духа? Смелости? Блейн готов был молиться о том, чтобы хватило, но втайне надеялся, что проявит самую низкую трусость. Курт стал ему практически родным, не просто возлюбленным, не просто парнем, он мог бы стать для Блейна всем, если бы всем не был Бог. Блейн прикрыл глаза и на секунду представил, как они с Куртом живут вместе уже много-много лет, и у них, возможно, есть дети, если Курт захочет. Еще совсем маленькие, шустрые проказники, мальчик и девочка, а может, мальчик и мальчик, или девочка и девочка — не важно. Блейн открыл глаза, счастливая картинка медленно растворилась и отправилась к тем мыслям, к которым Блейн больше никогда не планировал возвращаться. Спустя пару недель Роберту Андерсону стало хуже. Он долго мучился — скончался в бреду. Агнес устроила пышные похороны, созвала всех его знакомых с работы, друзей, дальних родственников. Блейн на эти похороны не пришел.