Грешники

Эти взгляды. Неодобрительные, презрительные, осуждающие. Они бросались несмело, украдкой, но Блейн не мог их не замечать. Люди только и делали, что перемывали ему косточки. Праведник! Священник! Человек, положивший себя на служение Господу! Не пришел на похороны собственного отца. Эта новость разлетелась с поразительной скоростью. Даже те, кто ни разу не слышал о такой персоне, как Роберт Андерсон, были уже в курсе всех последних событий. Так явственно нарушить главную заповедь! Как мог он, он — тот, кто наставляет всех на путь истинный? Потихоньку люди успокоились, как разбушевавшиеся волны сглаживаются после шторма. Часть из них начала утверждать: «Да хватит вам! У него горе. Он просто не мог смотреть на гроб отца!» Блейн не особо обращал на это все внимание, но с сожалением отмечал, что от него снова ожидали большего. И ведь правда, человек, который так тесно связан с Богом, должен уметь прощать. А Блейн за всю свою жизнь этому не научился. Он старался быть добрым, понимающим, вежливым, внимательным, бескорыстным, но всепрощающим — это слишком. И даже смерть отца, к тому же скрашенная таким последним разговором, не смогла растопить ту ледяную глыбу, которая образовалась на сердце Блейна. Этот случай научил его тому, что следует больше думать над своим поведением. Если в душе помыслы твои нечисты, на людях ты должен казаться совсем другим человеком. И пусть ложь и притворство грешны — прихожанам нужен священник, праведник, а не обычный человек с такими же проблемами, как у них. Бог должен понять эту его логику, ведь Блейн просто пытался всем сделать лучше. А вот с Куртом эта отговорка совсем не работала, но его уже давно посетило смирение с тем, что их жизни закончатся языками пламени в преисподней. Не за это, так за другое. Курт еще нагрешит, обязательно, Блейн уже нагрешил так, что это не смоет ни церковный сан, ни покаяния, ничего. Каждый день он говорил, что Бог милостив, он всех прощает, но в прощение самого себя не верил ни на секунду. Возможно, просто потому что сам не умел прощать. Январь пронесся второпях. Холодный и мрачный — от него избавиться было только в радость, но его финал означал, что лето на месяц ближе. Курт окончит школу, поступит в академию и уедет. Нужно было думать об этом, как об облегчении, только у него не слишком выходило. Каждый раз (а это было очень часто), когда Курт находился рядом, Блейну хотелось привязать его к себе самыми прочными веревками и никуда не отпускать. Только вот самые прочные веревки натирают и причиняют боль. И боль для Курта — неволя. Как его неволя для Блейна грех. Что бы сказали те прихожане, узнав, какой преподобный Джозеф на самом деле? Не прийти на похороны отца — капля в море по сравнению с тем, что происходило в его жизни. Блейн не сразу заметил, не сразу понял: его план не сработал. Он наивно полагал, что можно быть грешником в одном, а в остальном быть практически идеальным. У него не получалось. Нельзя говорить, что ты на диете, потому что не ешь мучное, а в то же время забрасываешь конфеты себе в рот. И, осознав это, Блейн должен был заявить Курту, что между ними все кончено, но нет: он обнимал его, целовал и шептал на ухо о том, как сильно любит. Только отъезд в Нью-Йорк сможет оторвать его от Курта: с глаз долой из сердца вон. И Блейн боялся вообразить, какая пустота тогда останется пред глазами.

☨

Курт задумчиво глядел в свой шкафчик и представлял, что мог бы повесить сюда фото Блейна, если бы никому не показалось это диким. На дверце с внутренней стороны как раз было свободное местечко, подходящее по размеру под фотографию. Сделать бы красивую рамку с галстуками-бабочками, кричащими всеми цветами радуги... — Доброе утро, — Курт оторвался от дверцы и глянул на говорившего. Себастиан нахально улыбался, хитро рассматривая его, как домашний кот, думающий, что мышка уже у него в лапах. Он оперся локтем на соседний шкафчик, а затем окинул взглядом проходящих мимо школьников, будто впервые их видел. Одним ловким движением он выхватил из рук случайной девушки красный шарик в виде сердца и протянул его Курту: — С днем святого Валентина! — заявил он. Девушка возмущенно воскликнула: «Эй!», Курт забрал у Смайта шарик и улыбнулся в притворном восторге. — Спасибо! Это так мило с твоей стороны! — он наигранно смущенно опустил глаза и вернул хозяйке шарик. — Придурки, — бросила она им напоследок и удалилась. Курт усмехнулся. Он и забыл, что сегодня четырнадцатое — даже не заметил учеников, которые иногда выглядели довольно странно, пестря красными и розовыми оттенками то тут, то там. И Блейн вел себя утром совершенно обычно, будто день всех влюбленных не повод сделать что-нибудь романтичное. Хотя Блейн и романтика? Лучше нет. — В этот важный день я хочу тебе кое-что сказать, — заявил Себастиан, а Курт смерил его насмешливым взглядом. Смайт положил ладонь на сердце и заговорил: — Если бы ты не был моим лучшим другом и если бы был чуточку посимпатичней и посексуальнее, я бы подарил тебе целую валентинку. И купил бы ее сам. А если бы ты был чуточку поумнее и знал бы что-нибудь, кроме «Bonjour», я бы подписал ее на французском. Надеюсь, тебя это утешит, когда ты будешь видеть сегодня эти мерзкие вездесущие парочки, — он скривился, а Курт не мог сдержать смех. — Спасибо. Я бы тоже подарил тебе валентинку, если бы… если бы ты был кем-нибудь другим, — он сложил руки на груди. — И между прочим, у меня отлично по французскому. — Благодаря мне, — закатил глаза Себастиан. Курт пропустил его реплику мимо ушей. Дался ему этот французский. На Бродвее, сияя в лучах театральных прожекторов, он будет петь по-английски. Ну, наверное. — Пошли, принцесса, — Курта резко схватили за руку. — На урок опоздаем. По пути к кабинету Себастиан рассуждал о том, что ему пора встряхнуться, заняться с кем-нибудь сексом, несерьезно, на один раз. А Курт неодобрительно хмыкал. — И пока ты ведешь свой девственный образ жизни, я буду получать удовольствие, — закончил тот. Курта так и подмывало сказать, что уж кому-кому, а ему секс в ближайшее время точно перепадет, но он смолчал, позволяя Смайту и дальше выпендриваться тем, что он весь такой крутой и спит с кем хочет. Курт не был так уверен в том, что сегодня хоть что-нибудь получит от Блейна, как охотник не может быть уверен в том, что принесет добычу домой. В этом плане их отношения были ужасны. Курту нравилось заниматься любовью, ему всегда хотелось еще и почаще, но Блейну, казалось, было и вовсе все равно. Он соглашался только когда Курт очень явственно пытался его соблазнить, и у Хаммела уже появлялись догадки о том, что Блейн поддается просто потому что Курту приятно, а сам не испытывает никакого удовольствия. От подобных мыслей Курт чувствовал себя подавленно. Он считал несправедливым то, что Блейн так сразу решил, что секс не для него. А чего он ждал? Курт что, так опытен и много чего умеет? Да он весь интернет перерыл в поисках советов, как сделать Блейну хорошо, но от них не было никакого толка. После школы, в которой все просто спятили от любовной лихорадки, Курт заехал в магазин, чтобы накупить вкусностей — ему вздумалось приготовить романтический ужин. Он не совсем понимал весь этот ажиотаж, как будто в другие дни нельзя делать приятное любимым, но сам неосознанно шел на поводу у стадного инстинкта. Приехав к дому, Курт уже собирался зайти, как понял, что ключей нигде нет. На улице было холодно, кожа рук начала краснеть, и Курт готов уже был пнуть дурацкую дверь, а затем вернуться в машину, но сзади раздался любопытствующий голос. — Почему ты смотришь на дверь, как на злейшего врага? Бывали минуты, когда Курт ненавидел этот голос, бывали минуты, когда он готов был растаять от каждого слова, сказанного им, но никогда — никогда он еще не был так рад голосу Блейна. Курт обернулся, оторвав гневный взгляд от этого дурацкого креста, который вечно грозился снять, и буркнул: — Я ключи забыл. Блейн насмешливо улыбнулся и покачал головой. — Что? — возмутился Курт. — Ты не представляешь, насколько ты очарователен. Готовый отразить любую колкость, Хаммел растерялся, улыбнулся и на автомате потянулся к Блейну, желая его поцеловать. В эту минуту он совсем забылся и даже не сразу понял, почему Блейн его обошел, открыл дверь и вел себя так, словно не он только что делал Курту комплименты. Только случайно пойманный пристальный взгляд соседской старушки заставил его вспомнить, что им нельзя. Пока Курт терялся в своих мыслях, Блейн забрал его пакеты с продуктами, которые тот оставил на крыльце, и ушел в дом. Курт поспешил за ним. Ему не терпелось спросить, почему на них так пялятся, но все снова выпрыгнуло из головы, когда он закрыл за собой дверь и, повернувшись, встретился с Блейном. В этот раз Андерсон держал в руках самую обычную коробочку конфет в виде сердца, банальнее не придумаешь, но Курт заулыбался и с восторгом налетел на него так, будто ему подарили целый замок. Беспокойство о том, что их мог кто-то в чем-то заподозрить, сошло на нет, Курт был слишком увлечен Блейном, чтобы переключаться на какие-то проблемы. Ему хотелось быть счастливым и беззаботным. Он трепетно целовал Блейна и просто радовался тому, что может это делать. Смотреть в завтрашний день — ужасно. Нужно жить сегодняшним днем, и сегодня у него была вся нежность, на которую он был способен, и любимый человек в объятиях. Осознание, что он не в какой-то дурацкой романтической комедии, пришло к нему сразу, когда он отложил конфеты и принялся расстегивать пальто Блейна. Андерсон тут же уловил его сменившееся настроение... и отстранился. — Зачем ты купил продукты? — он покосился на пакет. — В холодильнике полно еды. — Я хочу, — Курт сделал паузу, ткнув пальцем в его кончик носа, — устроить романтический ужин. Он продолжал объяснять свою идею, однако сейчас это не слишком его волновало, и он заканчивал каждую фразу легким мягким поцелуем. Блейн зачем-то стал болтать о еде, нес бесполезную чушь, и до Курта дошло: ему заговаривают зубы. Когда Блейн в очередной раз отпрянул, Курт сдержался от того, чтобы обиженно бросить: «Ты меня не хочешь!» — и смолчал, просто прекратил свои тщетные попытки, снял пальто, ушел в гостиную. — Что-то не так? — растерянно спросил Блейн, заметив, что настроение Хаммела резко испортилось. Курт не издал не звука. Поднявшись на второй этаж, он отправился в свою комнату и закрылся. Блейн отлично строил из себя дурака. Почему обязательно надо «удивляться» и спрашивать, в чем дело? Курт был уверен, что Блейн понимал, в чем. И Курт мог тысячу раз злиться на себя, что он недостаточно хорош, но было бы проще, если бы Блейн сказал прямо, что именно ему не нравится! Курт ненавидел Блейна за то, что тот играет в молчанку, и сам молчал. Это было глупо, но мысль о том, что Блейн скажет ему в лицо, как он ужасен в постели, приводила его в смятение. За все то время, что они были вместе, инициативу в сексе Блейн проявил лишь однажды, когда вернулся из Колумбуса. И Курт уже чувствовал себя недалеким озабоченным мальчишкой, который только о сексе и думает. Но это же было не так. Просто по сравнению с Блейном он казался помешанным. Проторчав в компании уроков пару часов, Курт все-таки проглотил свою обиду и вышел. Сегодня был День Святого Валентина, и утонуть в потоке сочинений, задач и книжных параграфов казалось непростительным преступлением. Блейн даже не пытался вытащить его оттуда. Просто постучал, спросил, все ли в порядке, и, услышав положительный ответ, ушел. Разве было непонятно, что не все в порядке? Курт старался не злиться на Блейна за то, что тот не умеет читать мысли. Он сам сказал: «Все хорошо», — усмирив желание швырнуть что-нибудь в дверь, за которой стоял Блейн. Более или менее успокоившись, Курт решил приготовить ужин. Ярко горящие в полумраке свечи, аккуратно накрытый стол, романтика — все, как и было запланировано. Вечер должен был пройти идеально. Блейн мешался ему на кухне, обнимал, когда не надо, и целовал, куда не стоит. Курту было щекотно, иногда он отбивался, иногда расслабленно ластился к Блейну — ему это нравилось, но ведь Блейн сбежит, стоит ему захотеть большего и что-нибудь предпринять. Тогда Курт пообещал себе, что вообще ничего не предпримет. Если Блейну настолько не хочется, зачем его заставлять? Раньше же Курт жил как-то без секса. И теперь проживет. Вечер действительно выдался чудесным. Блейн был очень мил, нежен, но не более того. Когда пришло время для сна, они действительно легли спать, и Курт с сожалением подумал, что хотя бы в праздник Блейн мог бы сделать ему приятно.

☨

С тех пор, как Курт решил, что сексом можно не заниматься, прошла неделя. Блейн ни разу не позволил себе лишнего, а единственная надежда на близость, заключавшаяся в наглых приставаниях Курта, канула в небытие. Теперь они были ужасно похожи на старую супружескую пару, которая любит, но совершенно остыла ко всяким постельным утехам. И Курта это не смущало бы, будь ему шестьдесят, а Блейну семьдесят, но, к сожалению, он был молод и имел потребности, которые никак не удовлетворялись. Это было невыносимо. А еще больше всего бесило то, что каждая мельчайшая деталь напоминала о том, что у них происходит. Болтающие о сексе одноклассники, чертова реклама презервативов и даже тексты песен, в которых Курт внезапно начал улавливать что-то лишнее между строк. В довершение всего, когда у него выдалось свободное время, он решил посмотреть фильм и удачно наткнулся на мелодраму, где семейная пара утратила огонь своих отношений: все скатилось к изменам, и они практически разошлись. Ни в одной из мультивселенных Курт не мог представить такого, что однажды он просто явится в клуб, найдет себе мужчину на ночь и плюнет на Блейна. Ни в одной из вселенных Курт не мог представить, что из-за отсутствия секса можно Блейна разлюбить. Но несмотря на все его убеждения, одна вселенная все-таки нашлась: вселенная сновидений, где никакой роли не играют личные принципы и установки — чистое подсознание. Той ночью Курт был по-прежнему расстроен сложившейся ситуацией: она словно назойливая муха жужжала над ухом и напоминала о себе каждый раз, когда Блейн ничего ему не позволял. Он провалился в сон очень быстро, как и любой ученик, сильно убивающийся над учебниками — только видения его были отнюдь не безмятежны. Сон повторял фильм. Все, что у них было, сыпалось как неумелый карточный домик. Блейн был холоден — холоднее, чем в реальности, Курт чувствовал себя брошенным, одиноким, и в какой-то момент он просто ушел, хлопнув дверью, отправившись на поиски утешения. Ничего страннее Курт еще не видел. Он распахнул глаза, подскочил на кровати и начал судорожно озираться. Блейн сидел за компьютером, Курт пытался понять, что происходит, ведь он ушел, хоть ничего особенного и не помнил. — Я люблю тебя, — выпалил он, встретив удивленный взгляд. Блейн улыбнулся, встал из-за стола, а Курт зажмурился, пытаясь отогнать странную мысль. Там был мужчина из фильма. Курт больше никогда не включит это кино. Он почувствовал, как матрас прогибается под Блейном, и теплую ладонь, скользнувшую по его запястью. — Плохой сон? Курт кивнул, не решаясь открыть глаза. Ему было стыдно, потому что, как бы ему ни хотелось это отрицать, он что-то сделал. Мысли путались, картинка расплывалась, словно во сне он был до чертиков пьян. — Если я изменил тебе во сне, это не считается? Курт почувствовал теплое дыхание где-то возле носа и услышал тихий смешок. — Даже не знаю, как на это реагировать. Он все еще не открывал глаз и легонько вздрогнул, получив едва ощутимый поцелуй в самый кончик носа. Блейн придвинулся к нему поближе и мягко переплел их пальцы. — Во всяком случае ты выглядел так, будто тебя перепугали, а не… — Курт резко открыл глаза, чтобы испепелить взглядом этого шутника, и толкнул его в плечо. — Я больше не буду рассказывать тебе свои сны! — он презрительно повернул в сторону голову и поморщился, когда Блейн поцеловал его в щеку, обвив руками. — Почему тебя не беспокоит, что мне может нечто такое сниться? — Курт подозрительно покосился на него. — Тебе тоже кто-то… — Нет. Уже был глубокий вечер, а от Блейна по-прежнему веяло ладаном. Так, будто он только пришел из церкви. Курту не хотелось продолжать этот разговор — нарвется на скандал. Он чувствовал себя виноватым, но считал виноватым Блейна в той же мере. Если бы у них все было, как у людей… А откуда Курт знал, как бывает у людей? Всю информацию об отношениях он получал от Себастиана, но тот не заморачивался чем-то продолжительным, а если заморачивался… неужели можно брать отношения Смайта, как эталон? Конечно, нельзя. Его личная жизнь — сплошной секс без раздумий и сожалений. Они сидели в объятиях друг друга еще некоторое время, а затем Блейн уложил Курта спать: укутал одеялом, поцеловал в лоб и пожелал спокойной ночи. Он ссылался на дела, пытаясь сбежать и вернуться за стол, но Курт решительно заставил его выключить компьютер, заявив, что без Блейна он не заснет. И холодно, и немного все еще не по себе. Правда, устроившись в его объятиях, Курт понял, что сна ни в одном глазу. После такого совсем не хотелось даже на мгновение отключаться. — Блейн, тебя все устраивает в наших отношениях? — внезапно спросил он. Давно пора было начать этот разговор. Он исправился: — Тебя все устраивает во мне? — Ну, — Андерсон сделал паузу и поцеловал его в висок, — ты иногда мог бы вести себя поадекватнее. И бросить курить. — Вот еще! — фыркнул Курт. Блейн засмеялся. — Тогда зачем спрашиваешь? — Просто, — Курт потерся носом о его шею и вдохнул любимый запах. Кто бы мог подумать, что легкий аромат церковных специй станет его любимым? Не удержавшись, он коснулся губами смуглой кожи и улыбнулся. — А все остальное тебя устраивает? — Что остальное? — уточнил Блейн. Курт прижался к нему покрепче и добавил, словно задумавшись: — Ну, тебе нравится как я готовлю? Или в постели? Я хорош в постели? Курт испытывающе поглядел на Блейна, но тот лишь ответил: — Конечно, мне все нравится. Врет. Если не хочет по-хорошему, сам виноват. Курт приподнялся на руке и наклонился к Блейну. — В таком случае, помнишь, я говорил тебе, что хочу кое-что попробовать? С тех пор прошел месяц, а мы так и не... — Что попробовать? — Курт думал, что Блейн сейчас снова станет отнекиваться, но внезапно почувствовал ладонь на своей попе. Неужели Блейн его хочет? Или подыгрывает, чтобы не обидеть? — Тебя, — выпалил Курт. — На вкус. Губы Блейна искривила удивленная улыбка, и Хаммел подумал: как же все просто. Он ставил Блейна перед фактом, и тот уже не мог сбежать. Это было нечестно, заставлять его заниматься тем, что ему не нравилось, но сейчас Курт хотел наказать его за ложь. Не встретив сопротивления, Курт поцеловал его, сначала осторожно, будто спрашивая, но Блейн охотно отвечал ему, и Хаммел понял, что ему все разрешено. Осознание, что он, наконец, добрался до своего запретного плода, опьяняло и мешалось с волнением: он никогда этого не делал. Вдруг Блейну тоже не понравится? Тогда он совсем перестанет обращать внимание на Курта в этом смысле. Курт пытался вспомнить все то, чего понабрался в интернете. Спускаясь ниже и стягивая с Блейна штаны, он знал, что это его последний шанс. И ему нужно было постараться, как никогда прежде.

☨

Блейн лежал на кровати и рассматривал спящего Курта. Было раннее утро, и будильник еще не звенел. Курт казался спокойным, хотя после странных сновидений Блейн был готов к чему угодно. В последнее время Курт выглядел грустным, и Блейн все никак не мог взять в толк, что же происходит. Сначала он решил, что дело в усердной учебе, в стрессе, потом он понял, что проблема, скорее всего, кроется в их отношениях, раз Курта посещают сны об изменах и чем-то подобном, но что же именно являлось причиной странной хандры, Блейн так и не узнал. Раньше Курт светился, а теперь пребывал на грани депрессии, и нужно было как-то это исправить. Недавно он расспрашивал, все ли Блейну нравится в их отношениях. Это наводило на мысли о том, что что-то не устраивает его, но что? Сегодня Блейн решил прояснить ситуацию. Только реснички Курта затрепетали, он потянулся и сонно что-то промычал, Блейн усмехнулся, ласково поцеловал его в нос, а как только Курт открыл глаза, шепнул: — С добрым утром. На секунду лицо Курта озарила улыбка, он приподнялся на локтях и опустил глаза. Все-таки эта странная грусть не отпускала его даже после сна. Наверное, дело очень серьезное, и Блейн, собравшись с духом, спросил: — Может, поговорим? — О чем? — Курт сонно почесал голову, а затем покрутил ею из стороны в сторону, разминаясь в попытке проснуться. — Ты ходишь с видом, будто кто-то умер. И я знаю, что дело во мне. Что случилось? Курт удивленно глянул на Блейна, в его глазах даже появились толики страха. Видимо, он не думал, что это так заметно. Но чего такого ужасного в том, что Блейн проявил внимательность? — Прости, я больше не буду, — выдохнул Курт. — Больше не будешь что? Грустить? — с недоумением переспросил Блейн. Чтобы перестать хандрить, нужно решить проблему, а Курт даже не пытался. — Ну, тебе это не нравится. Он выдавил из себя фальшивую улыбку, и Блейн на мгновение завис. Изображение никак не хотело собираться в цельную картинку, куски не подходили на место и никак не поворачивались нужным образом. Курт пытался под него подстроиться. Эти вопросы о том, что не нравится Блейну. Курт хотел стать для него… идеальным? Зачем? — Я не прошу, чтобы ты вел себя так, как мне хочется, — резко заговорил он. — Просто скажи, в чем дело. — Во мне, — тихо признался Курт. — Я же просто ужасен. Я стараюсь, но у меня не получается. Я… Андерсон облегченно вздохнул. Это все-таки стресс, Курт слишком много учится. Он с поразительным упорством вгрызался в свою мечту, и как бы это ни было вредно для здоровья и психики, Блейн не мог не испытывать восхищения. — У тебя все получится, — он потянулся к Курту и мягко поцеловал его в щеку. Самое малое, что он мог сделать, это просто заботиться, поддерживать, воодушевлять. — Ты очень талантлив, Курт. Ты обязательно поступишь и… — Да причем здесь это? — Хаммел удивленно поднял брови. Его глаза даже немного злобно сверкнули, будто Блейн до раздражительности глуп и наивен. — В школе у меня есть учителя, и я хотя бы понимаю, что мне надо делать. А тут… — Где тут? Курт закатил глаза, сложил руки на груди и не ответил. Даже будучи сердитым и взлохмаченным он казался маленьким ангелом с белоснежной кожей и волосами цвета пшеницы. — Эй, ты скажешь или нет? — А то ты сам не знаешь! — вспылил Курт. — Каждый раз, когда я пытаюсь залезть к тебе в штаны, ты впадаешь в панику! — его глаза во всю искрили угрожающими разрядами, но с чего он это взял? — Ты у меня первый, и я не должен уметь все на свете. Мог бы проявить понимание, объяснить, научить, а ты только и делаешь, что стараешься избежать секса, как будто я самый омерзительный любовник на свете! — Ты… — Блейн замолк. Его настолько поразила речь Курта, что он не знал, как реагировать: извиниться или рассмеяться. — Ты все это время пребывал в депрессии… из-за секса? Курт только наградил его воинственным взглядом, и Блейн всеми силами старался сдержаться. Если он сейчас засмеется, его будут ненавидеть еще неделю, две или больше. — Курт, я действительно не хочу злоупотреблять этим, — согласно кивнул он. — Но это не значит, что мне не нравится. Была бы моя воля, я бы вообще не выпускал тебя из кровати, но это… слишком. Курт недоверчиво на него покосился. — Ты уже нарушил обеты, какая разница? — Большая, — Блейн попытался взять его за руку, но Курт резко убрал ладонь. — Слушай, я просто не хотел слишком увлекаться. Я не думал, что для тебя это редко. — Ты правда думал, что три недели без секса, это нередко? — Курт вскинул брови. — Тут любой сойдет с ума от воздержания! И если бы тебе нравилось, ты бы тоже сходил. Блейн вздохнул. — Курт, я много лет вел целомудренный образ жизни. Я давно научился подавлять в себе такие желания. Конечно, мне хочется, очень хочется, но если ничего не происходит, то не страшно. И да, три недели — много, но сначала я просто хотел притормозить, умерить твой пыл, ведь ты хочешь всегда и везде, — он усмехнулся, а Курт только осуждающе скривил губы, — но потом ты впал в хандру, и у меня даже в мыслях не было тащить тебя в постель, когда тебе плохо. — Значит, тебе нравится? — Курт устремил на него подозрительный взгляд, и Блейн улыбнулся. — Я же совсем ничего не умею. — А я умею? — Блейн придвинулся к нему и скользнул рукой по его чуть задранной футболке, едва касаясь пальцами открытой кожи. — Ну, у тебя есть опыт, — возразил Курт. — Когда-то ты же… — Это было так давно, — Блейн притворно грустно вздохнул и потянулся к его губам. — Я сто лет не практиковался, мало, что помню, но тебе ведь нравится? — Хаммел кивнул. — Знаешь, почему? — тот мотнул головой. — Потому что ты не придирчив из-за неопытности. Как и я. А еще мы любим друг друга. Курт все еще хмурился, но уже не выглядел настолько пугающе грозным. — Тогда со временем мы станем придирчивыми. — Но со временем мы тоже чему-то да научимся. Хаммел наконец-то улыбнулся. В его лазурных глазах промелькнула хитринка (о, Блейн знал этот взгляд), и игривым голосом он заговорил: — Так, может, продолжим обучение? Блейн закатил глаза, толкнул его на матрас и поцеловал. Впасть в депрессию из-за секса — он даже не знал, что такое возможно. Курт оказался до ужаса озабоченным, и раз уж для него это настолько важно, Блейн позволит себе почаще грешить.

☨

Курт чувствовал себя чертовски глупым, когда понял, в чем кроется истинная причина «асексуальности» Блейна. Религия, греховность — первое, что должно было прийти ему в голову! Он считал, что Блейн больше не беспокоится об этом, раз позволяет Курту лишнее хотя бы иногда, но в их отношениях всегда все упиралось в религию. Каждая проблема находила свои истоки в Боге, каждое непонимание, и Курт пытался делать вид, что принимает взгляды Блейна, в то же время яростно желая выбить это дурацкое христианство у него из головы. После проясняющего разговора Курт решил, что проблема исчерпана. Они поняли друг друга, и все будет хорошо, спокойно. Только вот Блейн по-прежнему удостаивал его «греховными» ласками где-нибудь раз в неделю, не чаще. Если раньше Курт корил во всем себя, но думал, что, может, это как-то исправимо, то теперь он знал, что Блейна никак не переубедишь. Ну почему? Почему он влюбился в священника? Курт так часто задавался подобными вопросами, что это уже казалось чем-то похожим на мантры, которые люди повторяют по жизни. Только они их повторяют, чтобы внушить себе хорошее настроение и надежду на лучшее, а Курт просто чтобы не явиться к Блейну в церковь и не разрушить алтарь. Обозлившись в очередной раз на Бога, Курт все-таки успокоился. Это не так угнетало, как мысль о том, что он плох для Блейна. С проблемой религии он смирился и принимал это как само собой разумеющееся. Это часть Блейна. Куда он без нее? Зато теперь, зная, что Блейну все нравится, Курт пускался в самые сложные ухищрения. Он пытался использовать фантазию по максимуму. Главной задачей было то, чтобы Блейн не устоял. Тот был на удивление упрямым, и это только больше подбивало Курта на новые попытки его соблазнить. Иногда он настолько увлекался своими планами, что забывал про уроки, вспоминал об этом глубокой ночью и в панике что-то доделывал. Как-то раз тихой мартовской ночью Курт дошел до того, за что в другой ситуации ему было бы дико стыдно. Блейн снова мучил его своим ледяным безразличием, Курт злился, но не провоцировал скандалы и смиренно ждал, когда Андерсон не вытерпит. Они спали в объятиях друг друга. Точнее, Блейн спал, а Курт разглядывал черты его лица: пухлые губы, которые ему так нравилось целовать, прямой подбородок, смешные треугольные брови и длинные-длинные черные реснички. Курт ни за что бы не признался Блейну, что ему нравится им любоваться. Хотя что-то ему подсказывало, это не тайна. Было скучно, пока Блейну что-то не стало сниться. Он принялся ворочаться, весь напрягся, и Курт хотел его разбудить (вдруг ему видится нечто плохое?), но услышал свое имя, сорвавшееся с губ Андерсона. И этот звук не был похож ни на шепот, ни на крик, ни на бессвязное бормотание — это был стон. Он настолько ужасен, что стал персонажем кошмаров? Скользнув рукой по груди Блейна вниз к штанам, Курт проверил свою догадку: там его ждал полувставший член, а стоило Курту его погладить, Блейн дернулся ему навстречу и что-то промычал. Возбужденный, беззащитный, безотказный. Это было слишком заманчиво. Дальнейшие свои действия Курт списывал исключительно на недотрах и считал, что Блейну так и надо. Поигравшись с его реакцией, (а спящий Блейн отвечал на все прикосновения более красноречиво, чем занудный зажатый Блейн, который в девяти случаях из десяти обязательно отнекивался от секса) Курт решил воспользоваться ситуацией. От мысли об этом щеки вспыхивали, как огонь, а любопытство и осознание, что так делать нельзя, лишь еще больше его подбивали. Курт старался заглушить в себе совесть: это Блейн виноват. Был бы более доступным, не пришлось бы идти на крайние меры. Боясь каждую считанную секунду, что Блейн проснется, Курт спешно и осторожно выполнял свои действия: стянул с него штаны, разделся сам, достал смазку… Когда Курт оседлал его бедра и сел на член, Блейн распахнул глаза. — Это всего лишь я, — шепнул Курт, вздрогнув и наклонившись, в ответ на удивленный сонный взгляд. Блейн казался таким перепуганным и возмущенным, что Курт тут же пожалел о своей затее, но стоило ему приподняться, как Андерсон решительно схватил его за бедра и усадил обратно, толкнувшись в него. Курт несдержанно ахнул — Блейн улыбнулся. Спросонья Блейн был такой же открытый к экспериментам, как спящий — это был идеальный момент.

☨

Когда они валялись в кровати, тяжело дышали и приходили в себя после бурного секса, Курт надеялся, что Блейн не станет комментировать его хулиганское поведение, но Андерсон оперся на локти и с любопытством спросил: — Ты что, меня только что изнасиловал? Курт не собирался выслушивать насмешки в свой адрес, он и так знал, что этот поступок — верх ребячества и озабоченности, поэтому лишь легкая улыбка коснулась его губ, и он произнес: — Знаешь, учитывая, как часто мы занимаемся сексом, скажи спасибо, что я не делаю так постоянно. К тому же, — Курт провел пальчиком по его груди и подозрительно прищурился: — что это тебе там снилось? Блейн засмеялся и, не ответив, поцеловал его. Вот и нечего выступать с обвинениями, если понравилось. Андерсон отстранился, заглянул ему в глаза и нежно прошептал: — Я люблю тебя. — Сильно? — Курт запустил ладонь в его кудряшки, спутанные настолько, что он побоялся в них застрять. Понимание, что его никто не упрекает, не пристыжает, придавало какого-то пьянящего ощущения вседозволенности, будто мужчина его мечты полностью и без остатка принадлежал исключительно ему. Блейн улыбнулся, нежно, ласково, и сказал то, что заставило Курта замереть в удивлении: — Больше всего на свете. Эта фраза была слишком нереальна, слишком сказочна. Несколько секунд Хаммел пялился на него, будто оглушенный, забыв как дышать, но затем с его губ сорвалось тихое и нерешительное: — Больше Бога? Блейн шумно выдохнул и отпрянул. — Курт. Конечно, Курт знал ответ, он и не надеялся на что-то другое. Блейн цеплялся за свою церковь даже теперь, когда поддавался всяческим искушениям. Как бы непослушен он ни был перед Богом, сердце «преподобного Джозефа» всегда будет принадлежать ему. Его сердце, сердце, которое Курту так хотелось заполучить, было отдано чьей-то выдумке! Блейн отвел глаза, видимо, не в силах выдержать пристальный взгляд. — Тогда не говори того, в чем не можешь быть уверен, — резко бросил Хаммел. — Прости, — Блейн все-таки посмотрел на него и примирительно погладил его по щеке. — Не буду. В каре-желтых глазах расплавленным золотом плескалась нежность. Хотелось просто поддаваться ей, забыв о том, что от раскаленного металла остаются только ожоги. Курт выдавил из себя улыбку, нежную, легкую, потерся носом о пальцы Блейна, а в голове так и застряла мысль: «Если бы это была правда! Если бы...»