Грешники

В комнате было душно. Блейн сидел на кровати, подложив ноги под себя, и медленно изучал складки на простынях. Мелкие, ребристые, длинные, неизгладимые. Подальше простыня изображала из себя холм. Маленький клочок ткани вздернулся вверх там, где Курт схватился за него пару минут назад. Ему что-то снилось. Блейн не мог догадаться, что, но в одно мгновение Курт резко выдохнул, вцепился пальцами в простыни, чуть выгнулся вперед и тут же облегченно рухнул. Блейн хотел разбудить его, но на лице Курта внезапно отразилось спокойствие, и он решил его не трогать. После встречи с Джеремайей Блейн был немножко сам не свой. Ему нужно было во всем сознаться, даже несмотря на то, что это уже давно никому не важно. Ему стоило облегчить душу, попросить прощения, но рядом были посторонние, и Блейн уже никогда не узнает, что бы ему ответил Джер. Напоследок, прежде чем они с Куртом ушли, Блейн услышал от него вот что: — Теперь ты понимаешь, как чувствовал себя Целестин? Воспоминания, четкие, будто это было только вчера, закружились в голове Блейна новым водоворотом. Их отношения, нежные, горькие, детские, но ужасно серьезные всплывали в его памяти нечасто. Блейн ограждался от них, Блейн старался не жалеть, Блейн хотел забыть, но не забывал, ведь финал их истории стал главным уроком всей его жизни. 11 лет назад — Что ты читаешь? На страницы книги упала тень от Джеремайи, который перекрыл Блейну всякий солнечный свет, мешая вглядеться в буквы. — Это книга по истории. Здесь говорят о Целестине V. О Папе, который подал в отставку. Джеремайя улыбнулся и глубоко вздохнул. На улице было тепло, Блейн сидел на скамейке в школьном дворе, потому что в библиотеке все казалось скучным. А может, просто здесь поступающий в мозг кислород заставлял его лучше соображать. — Что-то мне подсказывает, это не входит в школьную программу. Джеремайя опустился рядом с ним, посмотрел на страницы, на Блейна, и тихо сказал: — Ты вечно талдычишь про церковь и изучаешь религию, но когда ты в последний раз заходил в храм? — Мне нельзя, — Блейн резко захлопнул книгу. — И не талдычу я про церковь. Я не хочу туда ходить. Мне нельзя, — еще раз повторил он. — Нельзя так нельзя, — Блейн почувствовал губы, коснувшиеся его виска, и прикрыл глаза. — Так что за Целестин? Почему он подал в отставку? Блейн улыбнулся. Он прекрасно знал, что Джеремайю меньше всего волнует какой-то Папа Римский, живший в тринадцатом веке, но его мнимая заинтересованность не могла не льстить. — Он слишком много на себя взял, — пожал плечами Блейн. — Из отшельника в Папы… Явно себя переоценил. Как так можно? Джеремайя засмеялся, и его теплое дыхание щекотало кожу Блейна. — Как будто никто никогда себя не переоценивает. Однажды ты его поймешь. — Ну уж нет! — усмехнулся Блейн. — Я ответственный. — Ну да. В голосе Джеремайи прозвучала нескрываемая ирония. Сейчас Теперь он действительно понял. Понял, когда в его жизни появился Курт. Блейн посмотрел на него, спящего, распластавшегося на кровати, лохматого, худенького — все в этом человеке казалось таким родным и знакомым. Когда-то давно Блейн думал так же про Джеремайю, так же любовался им, считал, что жизнь без него невозможна. Блейн млел от каждого его прикосновения, сходил с ума и готов был прыгнуть со скалы, если бы Джеремайя сказал ему прыгать. Вчера они встретились в торговом центре, и Блейн с удивлением смотрел на человека, который когда-то был для него целым миром. Джеремайя изменился, но в нем все еще угадывались черты ушедшей юности. Улыбка стала более сдержанная, сам он казался более скованным, и иногда в его глазах проскальзывало что-то до ужаса знакомое. Блейн вспоминал так много хороших моментов, связанных с Джеремайей, но не чувствовал ничего, кроме ностальгии и, возможно, неловкости. Неловкости, потому что на нем висела огромная, непомерно тяжелая вина, впитавшаяся в его душу, как в губку. Вчера Блейн сделал для себя небольшое открытие. Джеремайя всегда был призраком его прошлого, но только теперь Блейн убедился, что все проходит. Как бы любим, как бы дорог ни был ему человек, он переживет это. И чувства к Курту тоже. В последнее время Блейн был слишком ослеплен иллюзией, что жизнь без Курта — не жизнь, что он не сможет отпустить Курта, что это не просто сложно, этого не может произойти. Иллюзия рассыпалась, столкнувшись с реальностью, но легче от этого не стало. Блейн уже готов был бросить все, сославшись на свою природную слабость, как Бог ему напомнил, что однажды ему хватило сил отказаться от Джеремайи. И сейчас он должен был набраться сил для того, чтобы оставить Курта. Блейн снова поглядел на него и выбрался из кровати. Ему нужно было помолиться, а делать это при нем, даже несмотря на то, что он спит, не хотелось. Курт просочился практически во все аспекты его жизни, но Блейн умудрился еще сохранить хоть капельку своего, личного.

☨

Курт подскочил на кровати из-за внезапно зазвонившего будильника. Резкий противный звук с такой мощью ударил по ушам, что Курту захотелось ему отомстить, пнуть, разбить о стену. Только то, что будильник находился в его обожаемом телефоне остановило его от вандализма. Блейна не было в комнате, и Курт обреченно фыркнул: этот дурень обязательно попытается приготовить ему завтрак в постель, но вместо запеченных яиц получится запеченный Блейн. Откинув одеяло и спустив ноги на пол, Курт расправил плечи, пытаясь проснуться. Как жестоки бы ни были попытки его будильника, сон еще боролся за право жизни в его мозгу. — Блейн, пожалуйста, прекрати! Что бы ты там ни делал! — взмолился Курт, надеясь, что его хриплый голос звучал достаточно громко. — Я не хочу вызывать пожарных, травиться или делать вид, что мне вкусно! — Курт встал и поплелся на выход из комнаты. — Блейн, милый, я очень люблю тебя и могу найти твоим рукам другое более полезное и приятное применение, но… Внезапно раздался взрыв. Курт замер, почувствовал, как по телу пробежала дрожь и только затем стремглав кинулся вниз. — Блейн! — воскликнул он прежде, чем его глазам предстал включенный телевизор и Блейн, расположившийся на диване. Ну что за... — Ты что-то там говорил? — невзначай поинтересовался Андерсон, даже не обернувшись к нему. Курт удивленно захлопал глазами, не понимая, как не смог различить обычные звуки фильма. — Я думал, ты взорвался! — выдохнул он. На этот раз Блейн обернулся с таким недоумением, что Курту стало неловко. Ему нужно больше спать. И меньше учиться. — Я смотрю телевизор, — тихо ответил Блейн, оглядывая его, будто проверяя, все ли с ним в порядке. — Кто смотрит телевизор в шесть часов утра?! — возмутился Курт. — Я? Блейн улыбнулся, протянул к нему руки, подзывая, и тихо добавил: — С чего бы мне вообще взрываться? Курт хотел пошутить про кару божью, но решил смолчать. Для Блейна это вовсе не было бредом, а когда Курт открыл рот, чтобы сказать о том, что Блейн у плиты способен на все, понял, что это тоже не лучшая тактика. Не стоит лишний раз напоминать ему о том, в чем он плох. С тех пор, как они встретили Джеремайю в торговом центре и Курт решил стараться быть помягче, прошло всего два дня, но даже за эти два дня он умудрился уже раз сто накосячить. Курт сделал несколько шагов и дотронулся пальцами до его ладоней. — Я просто еще не проснулся. — Я вижу. Он почувствовал, как губы Блейна легко касаются его рук, и улыбка не заставила себя долго ждать. Блейн глядел на него с такой нежностью — казалось, что в этом взгляде скрывалась любовь всего земного шара. Конечно, Блейн и раньше смотрел на него влюбленными глазами, но сегодня Курт увидел что-то новое, и сначала он даже обрадовался, не зная причины. — Что? — тихо спросил Курт. Блейн пожал плечами и ничего не ответил, только бросил мимолетный взгляд на календарь. Первое апреля. Еще один месяц прошел, они еще ближе к расставанию. Курта это даже бесило. Почему все зациклилось на этом? У них еще есть время! Почему, почему Блейн вечно думает о плохом? Курт вздохнул, поцеловал своего пессимиста в висок и отстранился, тут же направившись на кухню. Понедельник — лишь Блейн имел право бездельничать, а Курту пора было собираться в школу. Вчерашний день прошел как-то совсем бессмысленно. Курт учил уроки, читал бесконечные параграфы, решал задачи, которые никогда никому не пригодятся в этой гребаной жизни. Да, для учебы это было полезно, только вот в такие минуты Курт не чувствовал себя живым. Блейн еще, как назло, пропадал на работе до позднего вечера, а вернувшись, сразу завалился спать. Курт в очередной раз проклял судьбу за то, что у них нет совместных выходных, но сетовать на жизнь не было времени. Пока он тут прохлаждается, Рейчел Берри бегает на своей дико розовой тренажерной дорожке, повторяет распевки, пьет гадкие сырые яйца и заучивает речь, которую будет говорить, когда получит свой первый «Тони». Курту было лень даже в школу идти, не то что добираться до своего первого «Тони», и он немножко завидовал выдержке Рейчел. Если ее подстрелят, она, истекая кровью, приползет на прослушивание. А ему сейчас всего лишь надо не заснуть где-нибудь по дороге на кухню. Утро, действия которого Курт выполнил с сонной автоматичностью, закончилось тем, что Блейн отвез зевающего Курта в школу, потому что: «Ты в таком состоянии никуда не доедешь». Сегодня был только понедельник, а он уже начался с такой грандиозной усталости, что Курт не представлял, как переживет эту неделю, и пообещал себе, что на следующих выходных не будет делать ровным счетом ничего. В голове сразу возник образ улыбающейся Рейчел с заветной статуэткой в руках, и Курт резко выдохнул. Ну уж нет, отдых будет летом. — Смотрите! Маленького Куртси привез папочка в школу! — воскликнул Себастиан, хлопнув в ладоши, когда Курт выбрался из машины и встретил этого утырка. — Как дела в начальных классах, Курт? — Заткнись! — прошипел Хаммел. — Уж тебя-то никто не возит, чтобы ты поспал в машине лишних полчаса. Завидуй молча. — Зря ты так разговариваешь со своим спасителем. Курт вскинул брови и усмехнулся, зашагав к школе. Спаситель. Что там еще Себастиан учудил, обозвав себя «спасителем»? — Как дела с костюмом? — Курт обреченно вздохнул. Ему не хотелось вспоминать про эту дурацкую обувь, которую он так и не нашел. Почему мистер Шу не предупреждает их заранее, чтобы Курт мог заказать что-нибудь в интернете? — Никак. У девчонок слишком маленькие ноги для меня. — Ну, хоть что-то отличает тебя от девчонок, — бросил Смайт, и Курт не успел ответить ему какую-нибудь гадость, как он выдал: — Зато смотри, что у меня есть. С собой Себастиан тащил обычный рюкзак и пакет, наверное, с формой для физкультуры, которую забирал домой для того, чтоб постирать. Курт ожидал, что Себастиан сейчас покажет ему какую-то необычную зажигалку, сигареты или заныканный косячок (в конце концов, все в школе поговаривали, что Себастиан и Курт когда-нибудь сторчатся на наркотиках, хотя пока никто из них не пробовал даже траву), но Себастиан выудил из пакета огромные ботильоны на высоком каблуке. Курт с изумлением уставился на них: они были такие же сиреневые, как у самой Леди Гаги, и уже покрыты блестками — совсем не отличишь! — Где ты их взял? — выдохнул он, вспоминая, как обошел все, что было возможно. Бутики, торговые центры — ни единый уголок не остался без внимания. — Для этого мне всего лишь пришлось переспать с трансвеститом, — Курт недоумевающе на него глянул. — Я шучу, — засмеялся Себастиан. — Наверное. — Смайт... ты... мой герой, — каждое слово нуждалось в паузе, потому что стоило бы прийти в себя. Рыскать по городу в поиске туфель ради друга? Неожиданно. Приятно. Вау. В то утро на них смотрели искоса все во дворе, потому что Курт в восторге кинулся на Себастиана с объятиями, а тот принялся орать: «Мои ребра!», размахивая рукой с огромной женской обувью в блестках. Курт даже готов был поклясться, что проходящая мимо Сантана сказала: «Все-таки обдолбались», — но не стал ничего говорить в свою защиту. Он будет настоящей Леди Гагой. Разве нужно еще что-то для счастья? После школы Курт вернулся домой в приподнятом настроении. Себастиан вызвался его подвезти, и Курт отправил Блейну смс: «Меня привезет Смайт». На это ему ответили: «Хорошо». А Курт не удержался и добавил: «Не ревнуй. Я приеду и докажу, как люблю тебя. На коленях». «Курт!» — все, что ему ответил возмущенный Блейн, но как бы он ни возмущался, как бы ни убеждал себя в том, что Курт ужасен, испорчен и озабочен, ему это нравилось. Хаммел знал, что Блейн обожает эту его пошлую сторону. Во всяком случае, она его хотя бы смешит. Наконец-таки теплое, золотистое солнце только больше его подбадривало. Попрощавшись со Смайтом и оказавшись в прихожей, Курт громко крикнул, не утруждая себя тем, чтобы пойти и поискать своего обожаемого: — Блейн! Ты дома? — он повесил плащ, который таскал с собой, так и не надев, потому что снаружи была прекрасная погода. — Блейн, ты забыл? Я собирался сделать тебе приятно. Давненько твой член не бывал у меня во рту, а? Курт нахмурился. Почему Блейн не заманивается на минет? Он же не мог обидеться на то, что Курт поехал со Смайтом? Курт хотел уже крикнуть что-то еще, но мгновенно замолк. В прихожую выглянула Агнес. Белая, как мел, испуганная. Она взирала на Курта огромными карими глазами — точь-в-точь как у Блейна — и не проронила ни звука. Она все слышала. Без сомнений, она все слышала. Курту казалось, что Агнес сейчас рухнет в обморок, или он сам потеряет сознание, но ничего не происходило, и тогда он выдавил из себя: — А где… Где Блейн? — На заднем дворе, — пролепетала Агнес таким голосом, будто была на последнем издыхании. Курт даже не сразу понял, что произошло, они стояли, замерев, а в следующую секунду он уже быстро шагал во двор, бросив: «Я сейчас вернусь», боясь, что сейчас что-нибудь подорвется. Мозг лихорадочно пытался соорудить оправдание, но каждая мимолетная мысль рушилась, крошилась, потому что Курт не мог быть менее прямолинейным, чем в тот момент, когда это ляпнул. — Блейн! — выйдя наружу, Курт застал его у дерева с пилой. Блейн не раз уже ругался на то, как его достала торчащая ветка и, наконец, решил с ней расквитаться. — Привет! — Блейн улыбнулся и помахал, а затем обернулся к дереву, видимо, раздумывая, как к нему подобраться. — Я все время ударяюсь об эту ветку. Пора ее убрать, — он снова посмотрел на Курта и заговорщицки сообщил: — На самом деле, я просто сбежал от мамы, но она не ушла и сказала, что ей нужен ты. — Твоя мама… — тихо выдохнул Курт. — Она… Она все знает. Она все знает! Агнес Андерсон была последним человеком, которому стоило бы это знать. Курт стоял и не мог вымолвить ни слова. Нужно было действовать мгновенно. Нужно было искать оправдание. — Я не хотел. Я не думал, что дома кто-то есть, и сказал… прокричал... кое-что. — Кое-что? — Блейн отложил пилу и подошел к нему. Курт опустил глаза, не в силах смотреть на него. Хотелось пожаловаться и свалить на него решение проблемы, но признаться в своей глупости было ужасно стыдно. — Я четко дал понять, что планирую отсосать тебе, — выпалил Курт. Ему внезапно стало так мерзко. Агнес могла бы застукать их целующимися, она могла бы подслушать разговор, где Блейн признается Курту в любви или наоборот, Курт Блейну, но такое… Даже самый толерантный человек не отреагировал бы нормально. Что она теперь о них думает? Курт так хотел, чтобы у Блейна наладились отношения с матерью, а теперь… теперь все пропало. — Так, успокойся, — скомандовал Блейн, и Курт даже вздрогнул от неожиданности. Он думал, на него накричат, и это в лучшем случае, но Андерсон продолжил, положив ему руки на плечи. — Посмотри на меня, — Курт поднял глаза. — Сейчас мы пойдем и поговорим с ней. Забудь о милой тетушке Агнес, просто вычеркни ее из своей жизни, — он почувствовал нарастающий ужас. — Нам нужно просто уговорить ее не заявлять в полицию. — В полицию? — только и смог переспросить Курт. Все не укладывалось у него в голове. Это просто какой-то дурной сон, не больше. Блейн кивнул, осторожно, мягко взял его за руку и повел к дому. Агнес они застали на кухне. Миссис Андерсон опустошала стакан воды, пытаясь прийти в себя, Курт весь сжался, боясь представить, что сейчас будет, и только Блейн ровным спокойным голосом начал: — Мама? Агнес перевела на них невидящий взгляд, будто только сейчас поняв, что они вернулись. Медленным движением руки она поставила стакан на стол и посмотрела прямо на Блейна: — Ты не раз меня пугал и разочаровывал, но это… — Курт невольно шагнул назад, скрывшись за спиной Блейна, потому что Агнес была похожа на разъяренного дракона, который прицеливается, чтобы опалить свою жертву. — Он ребенок. — Мне скоро восем… — начал Курт, но Агнес наградила его таким взглядом, что он тут же заткнулся. — Это в любом случае не твое дело, — произнес Блейн. — Да, мы в отношениях. Не в тех, в которых должны быть, но мы любим друг друга и… — Оставь эту ересь для исповеди, — прошипела Агнес. — Ты самый ужасный сын, который мог у меня родиться, и мне следовало бы сделать аборт. Сколько бы ты ни оправдывал свои действия, ты прекрасно знаешь, как это скверно. Ты совратил ребенка, нарушил обеты. Ты воспользовался сиротой, который просто не мог тебе отказать. И не надо нести чепуху про любовь. Когда ты остался один в целом свете, а тебе внезапно помогает добрый дядя, конечно, ты проникаешься к нему симпатией, даже не зная, что этот дядя задумал! — Я ничего не задумывал, — Блейн был похож на безэмоционального робота, готового к любым колкостям и ударам. Видимо, в таких конфликтах у него был опыт. И от этого осознания Курту становилось еще хуже. Сколько гомофобских нападок он вытерпел от родной матери? — Ты в своем уме? — А ты в своем уме?! — воскликнула Агнес. — Как тебе еще совести хватает со мной спорить? Ты прекрасно знаешь, что твои вкусы это отклонение. Так ты не только сам готов сгореть в аду, но и тянешь за собой Курта! — Вообще-то, я всегда был геем, — снова попытался вмешаться Курт и еще раз получил этот злостный уничижительный взгляд, показывающий, что его никто ни о чем не спрашивал. — То, что он сегодня выдал (у меня даже язык не поворачивается это повторить) — твоя заслуга. Таким, как ты, нужен билет в психушку в один конец и изоляция от общества. Из тебя бы никогда не вышло стоящего человека, но ты умудрился стать худшим, кем вообще мог бы стать. В одно мгновение вроде бы милая, заботливая, но не слишком внимательная женщина превратилась в настоящего монстра. Ее можно было понять, это выглядело, как… И Курт осознал. Нет, ее нельзя было понять, она всегда видела Блейна уродом, она внушила ему это настолько хорошо, что даже сейчас, почти в тридцатилетнем возрасте, он ненавидел себя больше всего на свете. Курту вспомнилось, как впервые увидев Агнес, он подумал, что ее глаза были так похожи на глаза Блейна, но холоднее. Холод был совсем не в цвете — холод был в душе. В эту секунду он не выдержал. Он был ужасно перепуган сложившейся ситуацией, но прятаться за спиной человека, который всю жизнь нуждался в защите? — Почему виноват только Блейн?! — воскликнул Курт, наконец-то выйдя из-за его спины. — Почему вы не берете в расчет меня? Да, я был один, и Блейн помог мне. Да, я в него влюбился. Уж не знаю, почему, — он пожал плечами. — А хотя, стойте, — он поднял палец вверх, — знаю! Потому что я вижу в нем все то хорошее, что в нем есть, в отличие от вас. Вы хотели сделать идеального человека, по вашим параметрам, запрограммированную машину и не понимали, почему он такой, какой есть, а не каким должен быть. Блейн меня не совращал. И, если честно, это я его совратил. Он даже убегал от меня — буквально! Потому что вы вдолбили ему в голову, что любить парня это грешно и неправильно. Но он все равно любит, ведь это естественно — любить кого-то. И если у вас не принято доставлять любимому удовольствие, то мне жаль вашего покойного мужа! А я отсасывал Блейну и буду отсасывать, хочет он того или нет! Курт понял, что ляпнул что-то не то, только тогда, когда закончил свою речь. Агнес с ужасом глядела на него, Блейн тактично молчал, но мышцы его лица подозрительно дергались, будто он пытался удержаться от смеха. — Это была угроза? — тихо уточнил Блейн. — По-вашему, это смешно?! — воскликнула Агнес. Курту было совсем не смешно. О нет-нет, Курт был в не меньшем шоке, чем Агнес. Ему захотелось отрезать себе язык. Сколько глупостей за сегодня он выдал — рекорд. — Мама, давай будем честны, — Блейн спрятал руки за спиной и продолжил: — Я никогда не приходился тебе по душе, а Курт тебе нравился. Даже несмотря на то, что он умудрился перенять многие недостатки, которые во мне тебя бесили, ты бы с удовольствием променяла бы меня на него. И я понимаю, почему тебя так это беспокоит, но я обещаю, что с Куртом все будет в порядке. Я не прошу тебя принять это, понять. Я не прошу тебя терпеть наше присутствие, ты знаешь, где дверь. Можешь спокойно забыть о нашем существовании. У меня к тебе только одна просьба. Пожалуйста, не говори об этом кому бы то ни было. — Особенно полиции! — резко добавил Курт, и Блейн неодобрительно на него покосился. Видимо, не стоило подавать Агнес такую идею, ведь если бы она действительно беспокоилась за Курта… Отрезать язык. Курту нужно отрезать язык. Агнес вскинула брови, посмотрела то на одного, то на другого, развернулась и двинулась прочь. — Чтобы соседи болтали о том, что мой сын — педофил? Ха! Делайте, что хотите. Бог вам судья. С этими словами Агнес Андерсон покинула их дом, Блейн облегченно улыбнулся, а Курт смотрел ей вслед и не мог поверить в то, что сделал. Он всегда пытался быть таким осторожным, но то ли недостаточно пытался, то ли осторожность — не гарантия безопасности. А если бы узнал кто-то еще? Курт чувствовал себя ничтожеством. Пара нелепых словечек, и он мог бы упрятать Блейна в тюрьму, а если не в тюрьму, то, по крайней мере, лишить его работы. Курту было бы проще, если бы Блейн начал предъявлять претензии, но вместо этого Андерсон поучительным тоном заметил: — Иногда сюда заходят прихожане, так что давай ты больше не будешь кричать, хорошо? Это можно было расценить, как нарекание, но Блейн сразу обхватил его щеки руками, ласково улыбнулся и подарил ему поцелуй. А Курт только кивнул и смотрел сквозь него. Блейну могли разрушить жизнь, но он стоял и глядел на него без злости или разочарования. — Я все испортил, — Курт ощутил, как слова, обращенные в звук, становятся больнее. — Ты так долго шел к перемирию с матерью, а я… — А ты наконец-то избавил нас от ее присутствия. Блейн продолжал нежно утешительно улыбаться, обнял Курта и стал говорить, что это все неважно. Как легко было распознать его ложь! Деланное легкомыслие было слишком несерьезным, и Курт ни за что бы не поверил, что его помешанный на морали Блейн не боится, что кто-то узнает, как он на самом деле проводит свободное время. Весь этот день Курт провел словно в трансе. А если он ляпнет кому-то еще? Если он снова сделает что-то не так? Конечно, Курт всегда знал, что их отношения в какой-то степени опасны, но только теперь до него дошло, что действительно угрожает Блейну. В итоге он не сделал уроки, спалил ужин и так и не притронулся к пицце, которую заказал Блейн. Видя его состояние, Блейн уложил его спать и шептал ему на ухо о каких-то народных итальянских сказках, чтобы отвлечь. И потихоньку с трудом Курт задремал. Только снились ему совсем не сказочные улочки Италии.