Грешники

— Мистер Хаммел, после того, что с вами случилось… У Курта все плыло перед глазами, и он еле различал образ Люсьен Гарсиа, возвышающейся над столом, как трехметровый памятник. Очертания ее кабинета также казались нечеткими, будто кто-то нарисовал их и размазал не досохшие краски. — Я знаю, что вы сейчас все воспринимаете слишком остро, но преподобный Джозеф того заслуживал. Заслуживал, заслуживал, заслуживал. Голос Люсьен перескакивал с высоких интонаций на низкие, искривлялся, вертелся, мешался. Курт тряхнул головой, но все завращалось с новой силой. — Заслуживал чего? — Тюрьмы, — ее голос эхом отозвался в голове, и Курт неожиданно для себя вскочил со стула, почувствовал, как пол под ногами шатается и он падает, падает, падает. — Курт! Откуда-то издалека слышался возглас, родной, беспокойный. Курт распахнул глаза и сел на кровати. Он был дома, в постели с Блейном, и все, что ему привиделось — дурной сон. Из головы никак не выходила мысль об угрозе, исходившей от них самих. Мягкое прикосновение к плечу не успокаивало, Блейн что-то говорил, но Курт не слушал. Сегодня ночью, а может, не ночью, может, днем, его мир перевернулся. Он скрывался за розовыми очками все это время, думая, что единственная его проблема это не попасть на Бродвей и не заслужить любовь Блейна. Как же он не понял, что все гораздо глубже? Весь мир гораздо глубже, а он смотрит так поверхностно и вскользь. — Я не хочу постоянно подвергать тебя опасности, — судорожно бормотал Курт, сжимая огромное белое одеяло двумя руками. — Тебя могут посадить, тебя могут уволить, ты больше никогда не сможешь смотреть в глаза своим друзьям и прихожанам. Послышался вздох. Наверное, эта речь была ожидаема. В комнате было настолько темно, что казалось, отсутствие света может поглотить и звуки. — У меня так много друзей? — тихо поинтересовался Блейн. Курт внимательно смотрел в сторону окна, будто кто-то может их подслушать, выпрыгнуть из-за занавески и завопить пронзительным голосом на весь белый свет: «Преступники!» — Я не моя мать, мне не важно, что болтают люди, а Он уже знает все. — Только не говори, что место в церкви для тебя неважно, — Курт неодобрительно и даже робко покосился на Блейна. Да, было приятно что его пытаются утешить, но вранье — не решение проблемы. — Важно, — Блейн кивнул. — И тюрьмы я тоже боюсь, хотя ты уже достиг возраста согласия. Если что-то такое случится, я... заслужил. В темноте Курт не мог хорошо разобрать выражение его лица, но был уверен: там скрывалось страдание. Страдание, которое каждый день посещает Блейна, стоит ему вспомнить о всех своих проступках. Курту очень хотелось бы, чтобы Блейн о них не думал: он так четко запрограммирован на бесконечное чувство вины. И разве это лечится? Курт замотал головой, он все еще был перепуган, растерян. Неизвестность давила, ведь… кто знает, что взбредет в голову Агнес завтра утром? Вдруг она решит пожертвовать репутацией своей семьи ради бедного несчастного мальчика! Он казался ей жертвой злодея Блейна, ужасного совратителя... Бред. У Блейна на лице написано, что он не в состоянии кого-то совратить. И не захочет, и просто не сможет. — Ты не сделал ничего плохого, — уверенно заговорил Курт, зная, что эти слова никому ничем не помогут. — Мне же не тринадцать! И я не позволю ничему с тобой случиться, — его голос перешел на шепот, он никогда не думал об этом всерьез, но сейчас почему-то выпалил: — Может, нам стоит... прекратить? Блейн так резко повернулся всем корпусом к Курту, схватил его за подбородок, удивленно посмотрел в глаза. — Ты серьезно? — конечно, Блейн мечтал о том, чтобы Курт перестал цепляться за него мертвой хваткой и позволил идти дальше. — Из-за того, что... Курт! Блейн внезапно рассмеялся. В этом не было ничего смешного, он делал, возможно, самую ужасную ошибку в своей жизни, и радоваться тому, что принесет ему чертовски сильную боль... Блейн поцеловал его в нос, в щеку, в губы. Курт не понимал и этих порывов, но не возражал, а Блейн лишь тихо сказал: — Ты сможешь заснуть? Курт кивнул. Ему было не по себе, ему все еще стоило бы выспаться перед очередной беспощадной контрольной. Блейн уложил его, обнял и нежно поцеловал в висок, как свое самое важное, самое драгоценное свое сокровище. От этой мысли Курт чуть не улыбнулся. — Мне кажется, или расставание выглядит не так? — осторожно уточнил он. — Мне кажется, это первый случай, когда я хочу быть с тобой, а ты нет, — Курт собирался возмутиться, ведь его вопрос остался без ответа, но Блейн продолжил: — Тебе просто нужно поспать. Ты весь день сегодня говоришь какие-то глупости.

☨

Курта разбудило громкое шуршание и тонкий запах свежесваренного кофе. Он потянулся, вдохнул аромат поглубже и, наконец-то, открыл глаза. — Привет, — голос Блейн звучал тихо-тихо, будто он боялся помешать Курту спать дальше, если тот захочет. На его губах играла нежная улыбка, и Курт готов был утонуть в том тепле, что излучали его глаза. Блейн поставил поднос на тумбу. — Я принес тебе кофе. — И с чего это вдруг такая забота? Блейн пожал плечами. — Вчера у тебя выдался не самый удачный день. — Я наговорил много глупостей, — согласно кивнул Курт. — Но кое в чем я все-таки был прав. — В чем? Блейн посмотрел на него с таким удивлением, что Курт готов был поклясться: этот парень не отпустит его сегодня ни за что на свете. — Я действительно буду отсасывать тебе, хочешь ты того или нет, — Курт лукаво улыбнулся, и они засмеялись. — Я тебя обожаю, — Блейн поцеловал его в нос, а Курт приподнял голову и коснулся его губ губами. Хорошее утро начинается с кофе и секса, и Курт мог с уверенностью заявить, что это утро было хорошим. Несмотря на вчерашний день, который все еще его беспокоил, настроение поднялось, испуг рассеялся — остался только осадок, который заставлял его теперь трижды подумать прежде, чем что-либо произнести. Занятия в школе, загруженные и тяжелые, уже не могли ничего испортить. Курт улыбался друзьям, чувствовал себя хорошо, а голова была забита новыми мыслями. Блейн хотел быть с ним. Блейн не воспользовался возможностью от него сбежать и не стал убеждать в том, что их отношения действительно опасны. Сегодня Курт был полон решимости смеяться в лицо любым трудностям: пока Блейн стоит у него за плечом, Курт может все.

☨

— Серьезно? — выдохнул Курт, заглянув Себастиану в телефон. Он тщательно рассматривал фотографии. — Сталкеришь Инстаграм Хантера? Смайт поднял на него злобный презрительный взгляд и ответил: — Это не запрещено. Они были у Себастиана дома, Элеонора что-то весело щебетала по телефону, не слушая их, а Курт думал, что здесь забыл. У него еще впереди тысяча и одна контрольная, прослушивание, и он только теперь занялся вопросом о том, что ему нужен был отдельный преподаватель вокала. Мистер Шу хорош, но он работает со всеми и не может уделить столько внимания каждому в кружке. Когда Курт пожаловался Блейну на свою глупость, его стали успокаивать, говорить, что еще не поздно, и Блейн оплатит любого репетитора, которого хочет Курт. А Курт хотел самого лучшего. Конечно, Лайма не славилась огромным количеством хороших преподавателей, но, поискав в интернете, Курт с удивлением обнаружил, что у них живет бывший бродвейский актер, Эдгар Грин, который теперь зарабатывает репетиторством. По крайней мере, так гласило его резюме. Покопавшись глубже, Курт нашел о нем множество хороших отзывов, записи со спектаклей, показал их Блейну, а Блейн ответил: — Ты к нему не пойдешь. Курт устроил скандал, пытался выяснить, с чего вдруг Блейну не понравился этот Грин, но Блейн лишь говорил, что немного его знает, и повторял: «Ты к нему не пойдешь». — Нельзя судить о людях, которых «немного знаешь»! — Мне можно, — упрямо отвечал Блейн. Когда Курт сказал, что он слишком много на себя берет, и его мнения никто не спрашивал, Блейн добавил: — Ты забыл, кто я? Ко мне люди на исповедь приходят. В том числе и этот Грин. Не представляешь, сколько грязи я от него наслушался! На вопросы, что же там такого ужасного слышал Блейн, Курт получал один и тот же ответ: «То, что происходит в исповедальне, остается там». Принципиальность Блейна его поражала. А когда Курт решил его соблазнить, где были эти принципы Блейна? В конечном итоге они сошлись на том, что Курт отправится заниматься с милой женщиной с таким же милым именем Лаванда Спрингфилд. Она не играла на Бродвее, имела музыкальное вокальное образование, но отучилась в обычном Колумбусе, и Курт втайне лелеял надежду, что когда он достигнет совершеннолетия, ему удастся заполучить мистера Грина. Сейчас он полностью зависел от Блейна, и тот мог просто не давать ему денег на занятия, но когда у Курта будет доступ к наследству, он докажет этому святоше, что никто ему не указ. Лаванда Спрингфилд была соседкой Смайтов и проводила занятия на дому. Выходило так, что между школой и их уроками у Курта возникло пустое время. Ехать домой было бессмысленно, так что он торчал у друга и наблюдал за его периодическими припадками. — У него появилась девушка, — хмыкнул Себастиан. — Видимо, трахаться с парнями надоело. Курт еще раз глянул в телефон, где открылась очередная фотография, и удивленно замер. Он знал ее. Он точно где-то ее видел. Но как он мог знать девушку из другого штата, в котором никогда и не был? Может, в Нью-Йорке? В Нью-Йорк едут туристы со всей Америки и не только! Курт напряг память, перед глазами всплыло старое-старое воспоминание. Рождество и Хантер в компании незнакомки. Неужели это была она? — Знаешь что? Пошли к черту этого урода! — внезапно вспылил Курт. Рождество было полтора года назад. К Хантеру приезжала девушка из города, куда он впоследствии уехал. Как долго он изменял Себастиану? Все это время? Курт уже хотел было думать, что Хантер отказался от их отношений из благородных целей, а тут вон как вышло. — Иди-ка сюда, — поманил его пальчиком Смайт, проигнорировав эту вспышку. Курт понял, что Себастиан включил фронтальную камеру и пытался засунуть их в один кадр. Свет падал не слишком удачно, Курт нахмурился, не желая фотографироваться, даже несмотря на то, что весь его телефон был забит всякими селфи, а Себастиан потребовал: — Улыбнись! — и поцеловал его в щеку. Курт не успел ни улыбнуться, ни что-то понять, поэтому на фото он выглядел вовсе не веселым, а скорее, недоумевающим: высоко вздернутые брови, сжатые губы, совсем не кривящиеся ни в какой улыбке. — Хаммел, ты модель от Бога. Что ты не понял в слове «улыбнись»? — Я растерялся, — возмутился Курт. — Это зачем? Ты же только что смотрел фото Хантера. — Вот пусть теперь он смотрит на мои! — пояснил Себастиан. — Давай, скажи «сыр», принцесса. А то у тебя вид, будто на тебя стошнило Дэйва Карофски. Курт поморщился. Когда Себастиан говорил какие-то мерзости, он слишком живо себе это представлял. — Детский сад, — выдохнул Курт, но сдался. Улыбнуться ведь правда было несложно. Вторая фотография вышла лучше, на ней Курт показался сам себе настолько милым, что позволил Себастиану это опубликовать. А Смайт в лучших традициях манипуляторов и интриганов не оставил никаких комментариев под фотографией, только сердечко. — Теперь все будут думать, что мы встречаемся, — бросил Курт. — В этом весь замысел! На что только не толкает глупая ревность. Курт мысленно обрадовался тому, что Блейн не ведет Инстаграм, что не будет часами смотреть на его фотографии, о чем-то жалеть и страдать. Себастиан продолжил листать ленту, Курт задумчиво смотрел в пустоту, девушка не выходила у него из головы, пока Смайт не принялся зачитывать первый комментарий: — Сантана пишет: «О боже! Ты наконец-то трахнул Хаммела? Думала, этого уже не произойдет!» Курт поморщился. Они говорили о нем как о куске мяса. Себастиан отправил в ответ хитро улыбающийся смайлик. — «О нет-нет-нет! Черта с два!» — зачитал еще один отзыв Смайт. На этот раз от Мерседес. — Мне интересно, если я ей не нравлюсь, зачем она подписана на мой Инстаграм? Курт пожал плечами, достал свой мобильник и проверил догадку: Мерседес удалила его из друзей на Facebook. Как оперативно. Он не стал с ней разбираться, ему внезапно наскучило общество лучшего друга, а до занятия оставалось совсем чуть-чуть. Как же нелепы все эти сплетни, манипуляции, показуха. У Курта не оставалось ни интереса, ни сил в этом участвовать. Через двадцать минут он уже был у мисс Спрингфилд, но это тоже его не радовало. Внезапно жизнь показалась насмешкой над ним самим. Курт мог сказать об этой девушке еще полтора года назад, но промолчал. Кто знает, возможно, сейчас Себастиану было бы лучше. Возможно, все сложилось бы совсем по-другому. А может, и не сложилось бы. Курт постарался забыть об этом инциденте. Не говоря, он заботился о Себастиане, он не хотел делать ему больно. Или боялся, что будет тем гонцом, которому по традиции беспощадно отрубают голову.

☨

Когда на улице стало теплее, когда птицы за окном радостно запели, а по улице можно было разгуливать в легкой ветровке, когда весь мир ожил и покрылся солнечным светом, Курт провалился в бездну под названием «учеба». Он очень ждал своего дня рождения — он смог бы распоряжаться наследством и не быть угрозой Блейну, но когда этот день настал, Курт его не заметил. Рано утром он проснулся в объятиях Блейна, представляя очередной кошмарный школьный день, и довольно улыбнулся, когда его поцеловали в шею. — С днем рождения, — сонно пробормотал Блейн, провел носом по чувствительной коже, и Курт удивленно нахмурился. — Сегодня? — Сегодня, — подтвердил Блейн. — Теперь тебе восемнадцать, тебе не нужна опека, так что можешь собирать вещички. Курт подскочил, как ошпаренный, и только потом понял: это шутка. Уровень занудства в голове Андерсона явно убивает все попытки к развитию чувства юмора. Блейн приподнялся на локтях, потянул его назад, уложил на спину и спросил: — Я настолько ужасен, что ты веришь в то, что я могу вышвырнуть тебя из дома? Блейн оседлал его бедра и внимательно на него посмотрел. Курт почувствовал, как по телу проходит крошечный разряд, когда палец Андерсона скользнул по низу его живота, там, куда не доходила майка. — Хочешь поздравить меня с днем рождения? Курт улыбнулся, прикусил губу и почувствовал, как сердце начинает биться чаще, в предвкушении подарка. Они не так часто занимались сексом, и каждая возможность была сравнима с праздником. Блейн наклонился, Курт потянулся к нему вверх. Его губы обожгло горячее дыхание: — Я сделаю все, чего ты захочешь. — А если я хочу не вылезать из кровати весь день? Курт изогнул бровь, чувствуя, как медленно, неторопливо задирают его маечку. — Все, чего ты захочешь, — тихо повторил Блейн. — Но учти, сегодня понедельник, тебе нужно в школу. Курт ухватил его за футболку и рухнул на спину, утягивая за собой. — К черту школу! — заявил он. О, как давно ему хотелось это сказать. — Но сначала душ, — добавил он, когда Блейн уже снова накинулся с поцелуями на его шею. — И приготовьтесь, святой отец! — К чему? — Блейн оторвался от своего занятия, с интересом заглянув ему в глаза. Курт помедлил, улыбнулся и положил руку на задницу Блейна. — Вы когда-нибудь были снизу, преподобный Джозеф? Блейн удивленно вскинул бровь, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать и усмехнулся. — Когда-то давно, — признался он. Курт толкнул его в грудь и возмущенно запричитал: — Так нечестно! Я не могу быть у тебя хоть в чем-нибудь первым? Блейн смотрел ему в глаза так пронзительно, что Курт испугался о сохранности в тайне его мыслей. Он хотел быть первым у Блейна вовсе не в сексе, нет. Он хотел быть первым, кто подвинет Бога в сторону, и лучше бы Блейн этого не знал. Его вопрос оставили без ответа. Курта схватили в охапку, потащили в ванну, и так начался их запланированный секс-марафон. Наверное, позже он еще поплатится месяцем воздержания, но сейчас Курт хотел насладиться своим мужчиной, их единственным выходным с тех пор, как Блейн прогулял Рождество в церкви, и почувствовать себя обычным. Они — два взрослых человека, предающихся любви в своем доме. Это звучало вполне законно, безобидно, нормально.