Грешники

Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием. Эрих Мария Ремарк, «Время жить и время умирать».

Блейн сидел на скамье и листал служебник. Все давно уже ушли, было тихо, безлюдно. Кожа обложки немного прогибалась под пальцами. Эта книга была не так стара, как многие здесь. Она принадлежала лично Блейну. Каждому священнику вручают такую во время рукоположения. Здесь были указаны последования вечерни, утрени и многих других литургий. Блейн знал все это наизусть вместе с тем, что совсем не заслуживает этой книги. Сегодня он отпевал панихиду по соседской женщине, имени которой никогда не знал. Как странно: он думал, в их районе живут сплошные атеисты, но, видимо, ошибся. Шарлотта Стрикс дожила до девяностодвухлетнего возраста. Последние годы она не выходила из дома, не посещала церковь, но верила и хотела, чтобы ее отпели, как положено. Блейн часто бывал на похоронах, и они абсолютно всегда его трогали. Он верил в то, что люди отправляются в лучший мир, но скорбь окружающих не могла оставить его равнодушным, проникала в самое сердце, оставалась там осадком. Сегодня он отключил эмоции и машинально выполнял надлежащие ритуалы. Мессы, причащение, исповеди — все проходило, как в тумане. В том числе и похороны. Блейн знал, что это лучшее предназначение, но его ли оно? Это все Курт. Курт с самого начала хотел довести его до такого. Как же Блейн не понял? Как позволил этому случиться? И теперь его дурное влияние не исчезнет бесследно. Блейну больше не хотелось проводить таинства. Блейну больше не хотелось корить себя за то, что он неправильный. Возможно, неправильные действия он совершал именно потому что так и не научился ценить себя. Это все Курт. Даже теперь, когда между ними все кончено, Блейн еще слышал его голос в своей голове. Он говорил, что Блейн намного лучше, чем он думает. Он говорил, что мир слишком прекрасен, чтобы себя ограничивать. Он говорил, что можно помогать людям и выполнять свое предназначение, не обременяя себя громкими званиями, саном и чем-то подобным. «Самое главное в жизни это любить и быть любимым». Блейн терпеть не мог этот мюзикл ровно настолько, насколько Курт его обожал. И Курт доказал, что это не просто слова, не просто красивая картинка и грустные песни. Курт готов был пожертвовать всем ради него. Никто никогда не делал такого для Блейна. Запах ладана после мессы еще не выветрился. Здесь было прохладно, как во всех старых зданиях. Ризник запер церковную утварь и ушел. Сегодня днем к ним заходила Люсьен Гарсиа с приемной дочкой. Маленькая Лили посмотрела на него любопытным взглядом и задала довольно интересный вопрос: — А что такое «Аминь»? Почему все это говорят? — Да будет так, — вздохнул Блейн. — С древнееврейского. Лили нахмурилась, сморщив носик, и с непониманием глянула на Люсьен. Ей обычно все объясняли с энтузиазмом и улыбкой, простым детским языком, на котором Блейн прекрасно разговаривал. — Святой отец, с вами все в порядке? — удивленно спросила мисс Гарсиа. — Вы как не в себе. — Я был не в себе двадцать восемь лет своей жизни, — задумчиво бросил Блейн и улыбнулся куда-то в пустоту. — Извините, — на этом он их покинул. Его больше никто не радовал: ни люди, ни молитвы, ни дети. А теперь он сидел здесь и думал: может, ему почитать Священное Писание? Катехизис? Что-нибудь, что поможет ему вернуться в старое русло, к старым мыслям, к смирению, к праведности. С самого рождения догматы церкви были догматами его жизни. И с самого рождения он считал себя испорченным. Но что, если он не подходит этим правилам, то и эти правила тоже просто не подходят ему? Блейн вспомнил свой подростковый возраст, как думал, что если Богу он не нужен, то ему не нужен Бог, как получил за это по заслугам. Греховные мысли — Блейн совершенно потерял связь с безгрешными и перестал отличать одни от других. Время лечит. Блейн был в этом уверен, однажды это сработало — сработает и теперь. Ему просто нужно было побыть одному, а для одиночества у него теперь есть еще целая жизнь. Курт сообщил, что арендаторы освободят дом к концу июня, но с тех пор Блейн его так и не видел. Ночевал ли он дома, Блейн не знал. Заглядывать в его комнату и проверять совсем не хотелось. Может, ночевал он и у друзей, но его вещи все еще были на местах. Блейн представлял, что живет один. Ему не хотелось видеть Курта, ему было страшно его видеть. Не потому что Блейн сорвется — Блейн не сорвется, а просто потому что Курт мешал ему думать и вызывал безмерное чувство вины. Наверное, Блейн его не любит. Наверное, Блейн просто не умеет любить. Во всяком случае, не так отчаянно, как Курт. Блейну нравились их отношения только тогда, когда они были ему комфортны, а Курт довольствовался тем, что оставалось. Блейну просто надо было подумать. В те дни он еще не ощущал в полной мере их расставание. Это было похоже на затянувшуюся ссору, несмотря на то, что Блейн со всей серьезностью решил отвергнуть Курта. Он знал, что делает, и знал, что некоторые вещи имеют необратимые последствия. Блейн встал со скамьи, подошел к алтарю и опустился на колени. Он не хотел читать стандартную молитву, не хотел просить об очищении, прощении, помощи вернуться на праведный путь. — Я хочу понять, кто я есть. Это единственное, что его волновало. Именно отсюда все брало начало. Он не мог ни жить, ни любить, ни веровать, не понимая, что сам из себя представляет. Он говорил, как маленький ребенок, который толком не в курсе, как обращаться к Богу. Он просил четко и ясно, зная, что ему придется достигать это самому. Блейн уставился на сложенные руки, помолчал немного, перекрестился и встал. Ему пора было домой. Поздний вечер не располагал к здравым мыслям. Сон — лучшее лекарство. По крайней мере, так считается. Блейн уже не был уверен ни в чем.

☨

Конец мая выдался по-настоящему жарким. Солнце палило, озаряя своим светом всю землю, облака взяли долгосрочный отпуск, и хотелось лишь одного: съездить куда-нибудь, где есть озеро, река, искупаться и забыть о том, что у жары есть какие-то минусы. В Лайме этих минусов хватало сполна. Когда в дверь позвонили, Блейн разбирался со старым кондиционером, который почему-то совсем не хотел работать. Был вечер, но не поздний, и закатное солнце из последних сил пыталось подарить им лучи тепла, которые, наверное, никому уже и не были нужны. Блейн пошел открывать, мечтая хоть на секунду оказаться на необитаемом острове. Даже если там жарко, пусть. Желание податься в отшельники было слишком велико, слишком. Когда Блейн соизволил открыть, его брови поползли вверх. На пороге стояла мама, и Блейн моментально приготовился слушать гадости, но не понимал, зачем для этого приходить. Агнес без приглашения прошла в дом мимо него так, будто он пустое место, огляделась и только затем спросила: — А где Курт? Уж пускать ее к Курту Блейн не собирался. К тому же, он сам не знал, дома ли сейчас Курт. Выглянув на улицу, он обратил внимание на его припаркованный автомобиль — значит, дома. — Зачем тебе он? Мать окинула его недоумевающим взглядом. — Уже май, а я так и не поздравила его с днем рождения! Блейн, как ни старался, не мог понять логику этой женщины, но сейчас она его поражала. Их последний разговор был не самым удачным и закончился довольно плачевно. По крайней мере, для Курта. Блейн, напротив, был рад избавиться от ее общества. — Я думал, ты больше не придешь. Агнес поджала губы и ответила: — Я тоже, — она важно поправила сумку на плече. — Но иногда на некоторые вещи проще закрыть глаза. И давай не будем об этом! — она скривилась. — Позови Курта. Она не хотела ничего плохого, на первый взгляд. Во всяком случае, она не сдала их полиции. Ей просто было одиноко. И иногда одиночество толкает на то, чтобы поступиться какими-то принципами. Помедлив несколько секунд, он сдался, потому что у них всегда так было. Как бы Агнес ни переходила черту, она все равно возвращалась, делая вид, что она заботливая и любящая мама. А Блейн неохотно, но все же как-то поддерживал с ней общение. Он никогда ее не прощал, но и не был излишне строг, позволяя временами мотать себе нервы. Курт — другое дело. Он был гордым и вряд ли после такого захотел бы с ней разговаривать. — Курт! — крикнул Блейн, но его возглас остался без ответа. Придется сходить. И стоит ли? Блейн еще раз подозрительно на нее покосился и отправился наверх. Может, Курт в наушниках, а может, его игнорирует. Приоткрыв дверь комнаты и не постучав, зная, что его не услышат, Блейн застал Курта дремлющим в обнимку с учебником. Как же он изводит себя. — Курт, ты спишь? — тихо позвал его Блейн. Хаммел внезапно подскочил на кровати, ответив: — Нет, миссис Спун! Осознав, что Блейн никакая не миссис Спун, а он не на уроке, Курт протер глаза и вопросительно на него уставился. — Что ты здесь делаешь? — К тебе пришла моя мать. Блейн попытался выдавить из себя улыбку, но он по-прежнему не мог нормально смотреть на Курта. А Курт, как назло, выглядел таким убитым, бледным, измученным, что это было просто невыносимо. — Агнес? — Хаммел потер виски и нахмурился. — Что ей нужно? — Видимо, перемирие. Мятая футболка была для него слишком велика, взлохмаченные волосы выглядели не как после сна, а как после катастрофы на ядерной станции. Курт потянулся, встал с кровати и поплелся на выход из комнаты. Он не начал возражать, удивляться или спорить. Возникало ощущение, что у него просто нет сил ни на какие эмоции. Курт прошел мимо него, и Блейн поспешил за ним. Когда они спустились вниз, Агнес уже нацепила на себя самую широкую и дружелюбную улыбку, но, увидев Курта, мигом преобразилась: улыбка погасла, а на лице отразился ужас. — Что с тобой? — ахнула она. — Ты болеешь? — Нет, — Курт медленно растянул губы, видимо, сам не понимая, что хотел изобразить. — Зачем вы пришли? — Я... — Агнес явно растерялась. — Хотела тебя поздравить. — С чем? Курт не желал ни с кем разговаривать — это было написано у него на лице. Блейн уже думал прервать разговор и отправить его в комнату, чтобы тот не отвлекался от своих дел или сна, как Агнес схватила его за руки. — С днем рождения! — объяснила она, изумленно его оглядывая. — Боже, какой ты холодный! И так осунулся! Ты хорошо питаешься? Ты спишь? И почему ты не питаешься и не спишь? — Мне нужно много учиться, — Курт опустил глаза. Он действительно выглядел неважно, и за последние дни, которые они не виделись, стало только хуже. — Я хочу поступить... — В НЙАДИ, знаю-знаю. Тебе назначили прослушивание? — Курт кивнул. — Значит, им понравилась твоя характеристика! И когда же оно будет? — Послезавтра. Агнес в ужасе ахнула еще раз: — Ты же провалишься! — Мама! — резко вмешался Блейн. Какое она имеет право врываться к ним и говорить такие вещи? — Ты посмотри на него! — шикнула мать. — Он же даже не дойдет до туда! Курт, ты должен выспаться. — Мне нужно делать алгебру. Агнес беспомощно глянула на Курта, затем с укором на Блейна. «И ты позволяешь ему так измываться над собой?» — кричали ее глаза. — Твои оценки уже им понравились, — она серьезно посмотрела на Курта. — Сейчас ты пойдешь спать, а я что-нибудь приготовлю, хорошо? Блейн, — ее голос стал жестче, — у вас вообще в доме есть еда? — Конечно. Блейн никогда не забывал покупать продукты. Он и сам любил поесть, и не хотел, чтобы Курт голодал. В последнее время он не видел, чтобы Курт готовил. Он вообще не видел Курта. И если тот пребывал дома, то что, не выходил из своей комнаты даже перекусить? Отсутствие сна было вполне объяснимо — время и нервы, но можно же было заставить себя поесть. — Блейн, не стой как истукан, отведи его в комнату! — приказала Агнес. — И проследи за тем, чтобы он лег спать, а не стал делать свою проклятую алгебру. — Да прекратите! — устало вздохнул Курт. — Я все понял, я иду спать. В таком состоянии его не пустили бы не то, что на Бродвей — в захудалое вшивое варьете. Он покинул гостиную, еле передвигая ноги, поднялся по лестнице и скрылся на втором этаже. Агнес еще разок испепелила Блейна взглядом, требуя тем самым, чтобы он за ним пошел, но у него нашлась отговорка: — Курт только взбесится оттого, что о нем так пекутся, — пожал плечами Блейн. — Отличная причина для того, чтобы все пустить на самотек, — Агнес резко направилась на кухню изучать съестные запасы: — Ты прекрасно справился со своей задачей, Блейн. Кто мне говорил, что с ним все будет в порядке? Ты обещал. Блейну не нашлось, что сказать. Он не считал себя виноватым в том, что Курт изводил себя учебой, но причина, почему у Курта мог пропасть аппетит, была очевидна. — Разве ему запретишь? — А ты пытался? Блейн не пытался. Он не хотел контактировать с Куртом никаким возможным способом. Все, о чем он думал — поскорее прийти в норму. Это было эгоистично, но не эгоистичнее того, что он сделал раньше. По сути, он испугался другой жизни и бросил Курта ради собственного спокойствия. И сейчас он просто старался оттесниться от мыслей, что претили его образу жизни. Образу жизни, который должен был быть, а не тому, который он вел. Агнес суетилась у плиты несколько часов и наготовила, наверное, запасов на целую неделю. Пироги, гамбо, салаты. После этого она отправилась посмотреть, спит ли Курт, и, убедившись, вернулась вниз. — Пусть отсыпается. Как проснется, заставь его поесть. Даже если будет упираться. Ему нужны силы, — Агнес призадумалась и всплеснула руками. — Как же я забыла! — она направилась в гостиную и схватила сумочку, которую там оставила. — Вот, это подарок Курту на день рождения, — вытащила маленькую коробочку. — Я долго выбирала. Это одеколон. Надеюсь, ему подойдет. Он любит такие штучки. Блейн с удивлением понял, что никогда не думал дарить Курту парфюмерию, хотя у того вечно была куча флаконов на туалетном столике, и от него всегда потрясающе пахло. Эта шальная мысль о запахе, о вкусе так резко пронзила мозг Блейна, что он на секунду выпал из своего кокона, в который себя заточил. Ему больше никогда не удастся почувствовать этот аромат, проведя носом по его шее или за ушком. Блейн выдавил из себя улыбку, пообещал, что передаст Курту, и попытался снова запихнуть себя в этот вакуум, где он просто не до конца понимал, что случилось. Он будет жалеть и страдать потом, когда Курт съедет, сейчас просто нужно воспринимать этот мир так, будто Курт ненадолго ушел. — Не отпускай его завтра в школу, — продолжила раздавать указания Агнес. — В хор пусть сходит, порепетирует, но к другим вещам не прикасается. И отбери у него учебник по алгебре, не то с таким усердием он отправится не в Нью-Йорк, а в Массачусетс. Наградив напоследок Блейна еще одним своим строгим и разочарованным взглядом, Агнес удалилась из их дома. Блейн мог бы вздохнуть с облегчением и расслабиться, но впервые в жизни он испытывал к матери благодарность.

☨

Через несколько часов после того, как Агнес покинула их дом, Блейн заставил себя заглянуть к Курту. Желание сбежать и не показываться ему на глаза было необъяснимо сильным, но оставлять сейчас запуганного истощенного мальчика наедине со своими проблемами? И что делать? Ему хотелось обнять Курта, сказать, что все будет хорошо, но Курт либо пошлет его к черту, либо наоборот решит, что Блейн перебесился и хочет вернуть все обратно. Блейн не хотел ничего возвращать или менять — он сделал бы только хуже. Подойдя к двери комнаты, Блейн замер, не решаясь войти. Сейчас этот маленький шаг казался порталом в другой мир, в котором ни в коем случае нельзя было оказываться. Блейн коснулся пальцами холодной ручки, затем убрал их, подумав, что стоит постучать, но его кулак так и не встретился с деревянной поверхностью: из комнаты послышался голос. — Привет, — Блейн не сразу понял, к кому он обращается. Курт не мог видеть его из-за закрытой двери, да и говорил очень тихо, почти что шепотом. — Ужасно, — Курт рассмеялся, но в этом смехе слышалось столько горечи, что у Блейна все сжалось внутри. — Послезавтра я получу реальное подтверждение тому, что моя жизнь кончена. Курт говорил по телефону. И почему-то Блейн подумал, что разговор с тем человеком, неважно, с кем, будет для Курта намного лучше, чем с Блейном. Слишком много плохого произошло между ними, и любые попытки поддержки выльются лишь в открытие старых ран. — Да-да, результаты будут не сразу, но я же пойму, если облажаюсь. А я облажаюсь. Блейн никогда не слышал от Курта ничего более отчаянного. Курт верил в себя, старался верить, он не был оптимистом, но никогда не опускал руки. — Знаешь, когда ты начинаешь поддерживать и проявлять сочувствие вместо того, чтобы издеваться, я понимаю, что все совсем хреново. Хотелось уйти, перестать подслушивать, но следом Курт выдал целую речь: — Я просто не понимаю, с чего я взял, что это мне по плечу! — он воскликнул это громким дрожащим тоном. — Конечно, для школы в Огайо я звезда. Тут считается за чудо, если кто-то ноту споет правильно, а в хоровой клуб берут всех без разбора, даже Шугар! — он прервался, словно бы задыхаясь. — Бас, я буду максимум официантом в Бредстикс. Я слишком мало занимался, слишком много времени уделял... другим вещам. Я... Он запнулся и замолк на некоторое время, видимо, слушая, что ему отвечают. — Хорошо. И в его голосе появилось чуть больше тепла, а Блейн подумал, что это он должен был быть там, он должен был успокаивать Курта. И он успокоил бы, если бы не его трусость. А его трусость сейчас нашептывала то, что он здесь больше не нужен. С Куртом поговорили, все в порядке, и Блейн немножко сам не понимал, что имел в виду под словом «порядок». Он просто ушел к себе, а буквально через полчаса почувствовал себя еще хуже, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Себастиан, растрепанный, явно прибежавший в спешке, он бросил: «Я к Курту», — и, ничего не спросив, зашел в дом, хотя его и не приглашали. В считанные секунды Смайт скрылся на втором этаже. Себастиан примчался к Курту, как только смог, практически ночью, забыв про все свои планы, а Блейн не мог постучаться в дверь, придумывал отговорки и чувствовал неловкость. Разве сейчас так важны были их отношения? Курту просто нужна была поддержка. И Агнес, и Себастиан это прекрасно понимали — Блейн остался в стороне. Он уже не помнил, когда делал Курту что-то хорошее. Только клялся в любви, пугался намерений Курта и теперь вел себя, как бездушная сволочь. В последнее время Блейн перестал чувствовать себя ужасным, испорченным. Он, конечно, им был, но не придавал этому такого огромного значения. Теперь же он ощутил всю свою мерзость, свою ничтожность и беспомощность. Курт делал его мир лучше. А теперь сделал мир Курта пропастью. Блейн, как мог, старался не жалеть об этом, потому что так было правильно, но он уже не знал, что значит «правильно». Он знал только то, что Курта сейчас успокаивает лучший друг, приехавший с другого конца города, когда он был в двух шагах от него и ровным счетом ничего не сделал. Блейн прошел в гостиную, сел в кресле и закрыл глаза руками. Куда он себя загнал?