Грешники

Что вреднее всякого порока? — Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым — христианство. Ф. Ницше.

Люсьен Гарсиа, молодая женщина тридцати с лишним лет, уже не первый год работала в социальной службе. К ней приводили множество детей чуть ли не каждый день, чьи судьбы ей приходилось решать. Сначала, конечно, все сироты оставались здесь, во временном приюте, прежде, чем их передадут какой-либо фостерной семье. В редких случаях детей усыновляли, в большинстве — отправляли из семьи в семью, где они никогда не находили себе настоящего дома. Вот и сейчас к ней должны были привести очередного мальчика, потерявшего родителей. Люсьен отпила чуть-чуть из чашки с остывшим кофе и поморщилась. Какая же гадость. «Курт Хаммел», — гласила запись в его деле, что ей передали из школы, в которой он учился. Судя по нему, у Курта была неплохая успеваемость, он участвовал в школьной самодеятельности и выступал в хоре. А парня жаль. В дверь постучали. Мисс Гарсиа оторвала внимательный взгляд от документов и устремила его в направлении звука. — Войдите, — отозвалась Люсьен. Дверь отворилась, и Курт (судя по фотографии в деле) заглянул в кабинет. Люсьен не впервые видела здесь таких. Подростки, перенесшие потерю родителей в сознательном возрасте, казались ей еще более травмированными, чем маленькие детишки, которые не всегда понимали, что с ними произошло. — Садись. Она кивнула на свободный стул. Парень с опаской глянул на нее так, что женщина почувствовала себя чудовищем, и прошел к ее столу медленным нерешительным шагом. Как только юноша приземлился на стул напротив нее, она снова заговорила: — Ты знаешь, что у тебя нет родственников, которые могли бы тебя приютить. — У меня нет родственников, которые хотели бы меня приютить, — поправил ее Курт. Его взгляд был прямой и открытый. Он положил ногу на ногу и сцепил руки в замок, склонив голову в бок. — Так что со мной будет? Отправите к семье, которая будет получать за меня деньги? — Это обычная практика, — кивнула Люсьен. — Но мы нашли для тебя другой вариант. Курт вскинул брови, в его глазах появилась заинтересованность. Не надежда — именно заинтересованность. В глазах таких детей она никогда не видела никакой надежды. Казалось, что все они, все до единого, утратили веру хоть во что-либо хорошее. — Твой отец был уважаемым человеком, — начала Люсьен. — У него было много друзей, которые действительно его любили, и, когда никто из твоих родственников не решился забрать тебя, нашелся один человек. Друг твоего отца. Курт нахмурился в ожидании продолжения объяснений. — Я думаю, это лучший для тебя вариант. Он готов оформить опекунство, тебе не придется ездить от семьи к семье, из штата в штат. Ты останешься в Лайме до своего совершеннолетия, будешь учиться в школе, не разлучишься с друзьями. — Мистер Шустер? — высказал свою догадку Курт, с изумлением глядя на нее. Люсьен вскинула брови. Да, она разговаривала с Уиллом Шустером по поводу Курта, но только как с учителем мальчика. Она даже не думала, что он мог бы взять на себя такую ответственность. — Нет, ты с ним не знаком. Точнее, отец Джозеф говорил, что вы виделись только мельком. — Священник? — переспросил Курт, поерзав на стуле. — На кой черт я ему сдался? Люсьен поджала губы, разглядывая парня перед собой. Обычно дети даже надеяться не могли на такой удачный расклад, а этот мальчик еще и жаловался. — Он хочет помочь, — спокойно произнесла она, стараясь донести до ребенка довольно простую мысль. — Твой отец много значил для него, и ты должен быть ему благодарен. — Ничто не делается просто так, — отозвался Курт, заставляя Люсьен почувствовать себя неудобно от такого разящего цинизма. Она встречала немало трудных подростков, но этот на них не был похож. Он был словно милый комнатный цветочек, выращенный в тепличных условиях, но с шипами, и поострее, чем у розы. — Если меня не захотела забрать родная тетя, то чужому человеку я не буду нужен и подавно. Или у него какая-то цель перевоспитать детей, неугодных их Богу? — Неугодных… — Люсьен с недоумением взглянула на Курта. — Что значит «неугодных»? Хаммел вздохнул, закатив глаза. — А по мне не видно? — хмыкнул он. — Да первое, что может сказать любой человек, лишь взглянув на меня, это «педик», «голубой», «девчонка». Такой уж я. Да, он выглядел необычно, Люсьен не могла этого не заметить и только теперь начала понимать, откуда у этого парня могли бы появиться шипы. Издевательства. Американские школы всегда отличались особой жестокостью. — Курт, я думаю, тебе нужно поговорить с ним прежде, чем составлять о нем какое-то мнение, — Люсьен серьезно смотрела на мальчика так, будто ее слова могли бы в чем-то его убедить. — На мой взгляд, он просто хочет помочь, не больше. А даже если больше… Согласись, ходить в церковь по воскресеньям в течение пары лет лучше, чем постоянно кочевать из одного места в другое. Хаммел кивнул, задумчиво рассматривая стены. Мисс Гарсиа не знала, что он там углядел, но подозревала, что мальчишка просто не хотел смотреть на нее. Она была ему отвратительна, как вся социальная служба, опекуны, священники и прочие люди, проживающие на планете Земля. — Вот и славно, — улыбнулась Люсьен. — Он прибудет с минуты на минуту. Надеюсь, вы поладите. Она очень на это надеялась.

☨

Небольшой дом, выполненный в каком-то совершенно простом и обычном для Лаймы стиле, предстал перед Куртом во всей красе. Вокруг было множество почти таких же домов, и этот совершенно ничем от них не отличался. «Безликий», — промелькнуло в голове у Курта. Нет, дом не казался заброшенным, просто не было в нем какой-то изюминки. Газоны были подстрижены, как у всех, забор был обычным и белым, как у всех, дверь без украшений тоже как у всех. Как у всех, кто только заехал в дом и там еще не обустроился. Или не имел вкуса, предпочтений и интересов. Курт еще раз осмотрел дом и заметил крест, висящий у входа. «Ну, хоть что-то», — подумал он. — «Быть священником, наверное, скучно». Хаммел стоял, не решаясь пройти к дому, пока его новый опекун выгружал вещи парня из багажника машины. — Что ты такого с собой взял, что нужно столько чемоданов? — выдохнул преподобный Джозеф, вытаскивая все, что было. Курт покосился на него с недоумением, словно ответ на поставленный вопрос был очевиден. — Одежду, — пожал он плечами. — Одежду? — переспросил священник. — Зачем тебе столько? — Я взял меньшую часть, между прочим, — заметил Курт. — За остальным еще нужно будет съездить. Преподобный Джозеф взглянул на него в ужасе, но ничего не сказал и двинулся с вещами к крыльцу. Не без вида героя, спасающего мир, к слову. Открыв кое-как дверь, он вошел внутрь, и Курт последовал за ним. Вообще-то, он не просил священника тащить его вещи, но тот, видимо, думал, что это подразумевалось, а Курт спорить не стал. В день, когда мисс Гарсиа представила Курту его нового опекуна, Хаммел был несколько в шоке, что какой-то чужой человек захотел его приютить. Священник, о котором отец говорил не так уж и часто. Зачем? В этом не было смысла! Теперь же Курт относился к этому спокойно, пусть и с опаской. Все-таки священнослужители народ безобидный. Вроде бы. Ну, не считая того, что среди них много педофилов. Курт мысленно поблагодарил судьбу за то, что ему уже не десять. Да и преподобный Джозеф выглядел действительно милым вежливым мужчиной, который, казалось, искренне верил в Бога и хотел помочь. По крайней мере, глаза у него были добрые. Впрочем, Курта перед выбором не ставили, его просто отправили сюда, дав поговорить с новым опекуном чисто ради формальности, и все, что Хаммел о нем узнал это то, что он часто улыбается и как-то странно произносит его имя. Внутри дома уже царила более-менее жилая атмосфера. Безупречный порядок, где-то стояли иконы и различные вещи, говорившие о том, что здесь живет глубоко верующий человек, но больше ничего. Словно у хозяина дома, кроме религии, и не было никаких интересов. Святой отец показал Курту его комнату и приказал чувствовать себя, как дома. Хаммел слабо улыбнулся, осматривая новое место, и священник оставил его наедине. Конечно, Курту будет не хватать своей комнаты в родном доме, но здесь было неплохо. Он уже представлял, какие шторы повесит и чем украсит эти пустующие стены. Его воображение рисовало довольно интересные картины, и это немного отвлекало от навалившихся проблем. Курт принялся разбирать вещи. Постепенно комната начала походить на пристанище человека: на тумбочке появилась фотография, где Курт и Берт улыбались на фоне египетской пирамиды, шкаф наполнился одеждой, которая еле туда поместилась, на полке нашли свое место различные книги и учебники. Да, пока что это место в меньшей степени устраивало Курта по сравнению с его старой комнатой, но здесь можно было жить, и он довольствовался хотя бы этим. Через некоторое время (какое, Курт не мог сказать, потому что совершенно потерялся в своих запутанных мыслях) в дверь постучался преподобный Джозеф. — Я приготовил обед, — произнес священник. — Ты же хочешь есть? В этот момент Курту показалось, что святой отец его боится: осторожный взгляд карих глаз, растерянная улыбка — все говорило о том, что Джозеф чувствовал себя не в своей тарелке. Да, он понятия не имел, как контактировать с детьми, но Хаммел совсем не собирался упрощать ему эту задачу. — Я проторчал в приюте целую неделю, — отозвался Курт. — Как вы думаете, хочу ли я есть? Он встал с кровати, на которой сидел, и вышел из комнаты, пройдя мимо священника, который просто опешил от его поведения. Вообще-то он сразу дал понять своему опекуну, что настроен несколько враждебно. Курт и сам не знал, почему. Он осознавал, что преподобный Джозеф не был виноват в смерти его отца, но хотелось винить всех на свете. Кроме того, Курт до сих пор не знал, зачем тот взял над ним опеку, и это его пугало. — Надеюсь, я не отравлюсь, — прокомментировал он, пройдя на кухню. — Не волнуйся, я умею готовить, — заверил его священник. — Правда, я, конечно, не шеф-повар, и мои кулинарные таланты весьма посредственны, — он улыбнулся. — Зато моя стряпня не опасна для жизни. Курт поджал губы, взглянул на то, что там сотворил его опекун, и хмыкнул: — Сойдет. Курт сел за стол и хотел начать есть, но преподобный Джозеф устроился напротив него, сложил руки перед собой и принялся читать молитву. Курт глядел на него, как на умалишенного, но не проронил ни слова. Когда священник замолк, Хаммел принялся за свою порцию спагетти с видом настоящего ресторанного критика и, разделавшись с обедом, объявил: — В следующий раз готовить буду я. Священник кивнул, кажется, даже немного расстроившись тем, что Курт не поблагодарил его, но следом произнес: — У тебя есть какие-то вопросы ко мне? Курт смерил его подозрительным взглядом и спросил: — Зачем вам я? Преподобный Джозеф пожал плечами. — Я уже говорил тебе, Курт. Я просто хотел помочь. — Просто так ничего не бывает, — отозвался Хаммел. — Вы хотите завлечь меня в свою секту? Святой отец поднял на него изумленный взгляд, словно ему бросили в лицо ужаснейшее оскорбление. — В секту? Ты знаешь, что такое секта, Курт? Это сборище еретиков, которые верят в какую-то чушь! — Так же, как и католическая церковь, — улыбнулся Хаммел и пожал плечами. На лице преподобного Джозефа отразилось такое возмущение, что Курту казалось, что его огромные карие глаза сейчас выкатятся из орбит, а кудрявые волосы встанут дыбом, как после удара током. — Твой отец говорил, что ты не религиозен, — подал голос священник, — но… — Но что? — усмехнулся Курт. — Он не упомянул, что я атеист? Хаммел с интересом глядел на святого отца. У того был такой вид, будто Курт — исчадие ада, не меньше. — Каждый волен выбирать ту веру, какую хочет, — выдавил из себя преподобный Джозеф и примирительно улыбнулся. — Но истинная вера — католицизм, и ничто другое. — Как вам будет угодно, святой отец, — пожал плечами Курт. — Кстати, я теперь живу в вашем доме, вы мой опекун, но я понятия не имею, как вас зовут. Как мне к вам обращаться? Священник нахмурился и с недоумением ответил: — Джозеф, отец Джозеф. Ты же знаешь. Курт покачал головой. — Это католическое имя. А мирское? — Так мисс Гарсиа не сказала! — спохватился мужчина. — Я Блейн, Блейн Андерсон, — он снова улыбнулся. Почему он всегда улыбается? — Но так меня не звали уже очень давно. Я отрекся от этого имени, и оно осталось только в документах. Все зовут меня святым отцом или преподобным Джозефом. Хаммел осмотрел его оценивающим взглядом и вынес вердикт: — Блейн мне нравится больше. — К сожалению, я уже не… — Ты будешь Блейном. Священник вскинул брови и усмехнулся. — С тобой бесполезно спорить, да? — Что-то вроде того, — согласился Курт, улыбнувшись. — Хорошо, — святой отец внимательно на него посмотрел. — Если ты будешь убираться в своей комнате и готовить, можешь звать меня Блейном. Хаммел обреченно закатил глаза. — Мне не нужно разрешение на то, чтобы звать тебя так, как мне хочется! — он поймал грозный взгляд опекуна и добавил: — Впрочем, тебе повезло. Я терпеть не могу беспорядок и ужасную стряпню всяких религиозных фанатиков. Курт встал из-за стола, убрал тарелку и демонстративно оставил ее в раковине, заявив: — Но посуду за собой я мыть не буду. С этими словами он удалился с кухни, чувствуя на себе недоумевающий взгляд Блейна, который, казалось, уже сто раз пожалел о том, что взял к себе в дом этого ужасного ребенка.

☨

Курт приземлился на стул рядом с другом и шумно вздохнул. Себастиан поднял на него внимательный взгляд, пока Курт, не говоря ни слова, вытаскивал из сумки учебник с тетрадью. — Ну как? — осторожно произнес Себастиан, чей тон был настолько ему не свойственен, что Курт только покосился на него с недоумением. — Что как? — уточнил он, аккуратно ставя все нужные предметы на парту. — Твой опекун, новый дом. Что с ними? — продолжал выспрашивать Себастиан. — Жить можно? Курт пожал плечами. Он не нашел пока что ничего плохого в своем опекуне, кроме жуткой безоговорочной веры в Бога. — Знаешь, — снова подал голос Смайт. — Если там будет совсем ужасно, ты всегда можешь переночевать у меня, если хочешь. — Спасибо, — Курт кивнул и выдавил из себя улыбку. Ему было сложно разговаривать на подобные темы. Все слишком сильно напоминало об отце. А этот странный приступ доброты у друга был ничем иным, как жалостью. На мгновение Курт замер. Если бы не этот священник, его бы уже здесь не было. Ни в этой школе, ни рядом с другом. Он повесил сумку на спинку стула и снова взглянул на Себастиана. Смайт с подозрением покосился на него и спросил: — Что? — Ничего, — Курт улыбнулся. — Я просто рад тебя видеть. У него же никого, кроме Себастиана, не было. — Это до тех пор, пока я не сдал тебя в дурку, — усмехнулся Себастиан и тут же получил легкий удар кулаком в плечо. — Рукоприкладствуем, да, Хаммел? Я был лучшего о тебе мнения. Смайт попытался перехватить его руку, но тот ловко увернулся. Курт отвесил другу финальный подзатыльник в то самое мгновение, как прозвенел звонок и в класс вошел учитель. Хаммел сразу же переключил внимание на преподавателя, стараясь не реагировать на резкий удар локтем в бок, адресованный ему мстящим Смайтом. Учительница начала рассказ о логарифмах, которые Курт никогда не понимал, и уже буквально через несколько секунд мысли улетели куда-то в другом направлении. Курт рассматривал старую разрисованную парту, за которой сидел в течение долгого времени, и слышал шепот Смайта, который спрашивал, сделал ли тот домашнюю по литературе. Курт усмехнулся и ответил, что пусть его друг сам пишет сочинение, а затем подумал, что все-таки надо было сказать Блейну «спасибо». Кто знает, где бы он был сейчас, если бы не Блейн?