Грешники

Клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека, и никогда не попрошу, и не заставлю другого человека жить ради меня. Айн Рэнд, «Атлант расправил плечи».

Этот дом был пропитан религией. Каждая стена, каждый звук, каждое действие напоминало Курту о том, каким набожным был его хозяин. Хаммел с жалостью отмечал, что столь вежливый, добрый мужчина, который изо всех сил старался быть строгим опекуном, отдал себя вере в то, чего не существует. Как странно, нелепо, глупо. Такие люди, как Блейн, обладали необъяснимой внутренней харизмой, они были в силах очаровать кого угодно, даже не заподозрив об этом. Блейн мог получить все, чего желал, но он нацепил на себя странноватую рясу и отрекся от любых мечтаний. Вот так просто, кто-то в детстве вбил человеку в голову, что на небе кто-то есть, а он свою жизнь взял и погнул, поломал, изувечил. Конечно, Блейн не выглядел несчастным. Либо он с другой планеты, либо что-то здесь не так. Вообще-то, все верующие были для Курта как инопланетяне, но он старался смириться с деятельностью человека, которого видел каждый божий день. Божий. Забавно, как это слово «Бог» сквозь века и эпохи затерялось среди лексикона любого верующего и неверующего человека. На самом деле Курт просто пытался отвлечься. И думать о том, кто так часто маячил у него перед носом, было гораздо легче, чем размышлять о своих собственных, ничем не решаемых проблемах. Лучше думать, что кому-то плохо, чем помнить о том, как плохо тебе самому. Иногда Курт даже проникался симпатией к Блейну. Курт видел, какие книги он читал, и это вовсе не всегда была библия или священные писания. Частенько Курт тайком утаскивал к себе ту или иную книгу, а Блейн делал вид, что не замечал пропажи. Именно книги, а не дом или совместные завтраки и ужины, стали чем-то общим между ними. Единственным или первым, Курт пока не знал, но было что-то в этом естественное и правильное. Со временем Курту действительно становилось легче. Конечно, у него был тяжелый груз на душе, который давил при любом случайном напоминании, но жизнь продолжалась. Он начал петь. Не в хоре, по принуждению, а дома, когда сам того хотел. Делал он это, правда, затем, чтобы выбесить Блейна, но Курта так увлекло, что теперь дом наполнялся звуками его голоса чуть ли не каждый день, а Блейн и вовсе не ругался. Он, напротив, казалось, даже слушал Курта. Слушал внимательно, вдумчиво, словно песни были для него чем-то важным и значимым. В школе жизнь шла своим чередом. Ничего интересного не происходило, иногда его толкали в шкафчики, иногда поливали слашем, а иногда, когда Себастиан был где-то поблизости, слаш оказывался не на Курте, а на его обидчике. Кто-то сказал бы, что Себастиан самоубийца, раз рискнул вылить напиток на такого бугая, как Карофски, но Смайта в школе почти не трогали. Просто никто не хотел связываться с Хантером Кларингтоном, который любого бы порвал. — Итак, кучка хористов-неудачников устраивает вечеринку, — как-то раз провозгласил Себастиан, нагнав Курта в коридоре школы и схватив под руку. — Так как мы с тобой хористы, а ты — неудачник, то нас больше никуда и не пустят, кроме подобного сборища, поэтому… — Почему я неудачник, а ты нет? — хмыкнул Курт, продолжая идти к своему шкафчику. — Потому что я потрясающий, — Себастиан самодовольно ухмыльнулся и добавил: — А ты девственник. Курт смерил его скептическим взглядом, дотащил друга до пункта назначения, открыл дверцу и принялся вытаскивать нужные ему учебники. Хаммел не понимал, почему девственность — это проблема. Ему всего шестнадцать, и он никуда не торопился. Он и не влюблялся-то никогда по-настоящему. Разве что… Нет, Смайт ни за что не узнает о том, что Курт некоторое время просто не мог глаз от него отвести. Себастиан был отличным (или не очень) другом, но парнем Курт его не представлял. По крайней мере, не своим точно. — В любом случае, я не люблю вечеринки, — отозвался Курт. — Да и тебе там делать нечего. Сам же говорил, сборище хористов-неудачников. Что там может быть интересного? — Выпивка! — усмехнулся Себастиан. — Зачем же еще ходить на вечеринки, друг мой? — он сложил руки на груди и оперся плечом на соседний шкафчик. — А один пойти не можешь? — Курт вскинул брови, выглянув из-за дверцы. — Позови Хантера. Думаю, он согласится. Себастиан поджал губы, что было не очень хорошим знаком, и недовольно произнес: — У него какие-то там дела, — он отвел взгляд в сторону, а затем снова посмотрел на Курта умоляющими глазами. — Ну, пожалуйста! Курт просто не мог ему отказать, а с этого, как всегда и бывает, начинаются проблемы. Скучный день тянулся медленно, вечер не сулил ничего хорошего, но, отпросившись в гости к другу, Курт сбежал на вечеринку, и дальше — все как в тумане. А утром он проснулся с похмельем и в кровати Блейна. Это было действительно странно. Блейн еще спал, лежа к нему спиной, Курт не мог сообразить, как он оказался в постели у священника. Он бы не удивился, если бы очнулся в обнимку со Смайтом в своей комнате, но с Блейном, пусть тот и лежал от него на достаточном расстоянии, он совсем не ожидал проснуться. Сначала Курт хотел убежать, но очень ему хотелось узнать, как так получилось, что он уснул под боком у своего опекуна. Хаммел осторожно потрепал Блейна по плечу и позвал его по имени. Андерсон поморщился, перевернулся на другой бок, к нему лицом, и выдал что-то вроде: — М-м? — он сонно протер глаза и уставился на Курта, казалось, с не меньшим удивлением. Курт на мгновение подумал, что Блейн похож на маленького мальчика, растерянного и ничего непонимающего, несмотря на то, что ребенком здесь считался именно Курт. Он тут же выбросил из головы эту странную мысль. — А что я здесь делаю? — тихо поинтересовался Курт , чувствуя себя полным идиотом. Но должен же он все-таки узнать. Ему представлялась ситуация, как он грустный и пьяный явился домой, а добрый и всепонимающий Блейн пустил его к себе под одеяло и заключил в теплые утешающие объятия. Но ночью он случайно укатился на другую сторону постели, поэтому проснулся от него далеко. — Это ты меня спрашиваешь? — Блейн изумленно вскинул брови и приподнялся на локтях. — Ты зачем ко мне в кровать залез? Курт растерялся. Он думал, что Блейн помнил, как тот вернулся домой и забрался к нему в постель, но, видимо, Хаммел пришел и лег тут, никого не спрашивая. Отлично. Теперь его еще и поймали с поличным. Как он вообще мог подумать, что Блейн разрешил ему здесь спать? Он скорее бы заперся в своей комнате, читая молитву и обещая, что Курт сгорит в аду за такие проделки. — Я выпил, — признался Курт и рухнул лицом в подушку. Какая разница? Теперь-то ему уже не отвертеться. Зачем он вообще его разбудил? Нужно было сбежать по-тихому. — И у меня болит голова, — промычал он, не желая подниматься. — О Боже, — Блейн вздохнул, на что Курт грозно поднял указательный палец и пробубнил: — Не произноси имя Господа всуе! — Не тебе меня учить, — возмутился Блейн. — Давай, вылезай отсюда. Нет, эта подушка была невероятна, восхитительна, незабываема. Курт ни за что отсюда не встанет. Ни за что. Не услышав в ответ ничего и не заметив каких-либо движений, Блейн перешел к решительным действиям. Курта оторвали от подушки, перекинули через плечо и куда-то понесли. — Блейн! — воскликнул Курт, но собственный громкий голос так ударил по мозгам, что Хаммел тут же замолк, вцепившись пальцами в футболку Андерсона. Он просто принял тот факт, что его куда-то тащат. Тащат — ну и ладно. Блейн же не маньяк, и они не в лесу. Блейн усадил Курта за стол на кухне и пошел налить ему воды. Курт следил за всеми его действиями уставшими, измученными глазами. Блейн казался слишком живым и бодрым для этого чертового мира! Слишком. Как такое вообще возможно? Он только проснулся, а уже полон энергии! Блейн подошел к нему и строго на него посмотрел, протянув стакан вместе с обезболивающим. — Как меня зовут? — спросил он, когда Курт подался вперед за своим спасением. — Блейн, — отозвался Хаммел, почти схватившись за стакан, но в последнюю секунду Андерсон отступил, и тот оказался вне зоны досягаемости. — Эй! — возмутился Курт. — А как же помощь ближнему своему? — Еще раз, — повторил Блейн. — Как меня зовут? Курт обреченно вздохнул и наградил его убийственным взглядом. Иногда этот священник был просто невыносим. — Джозеф, — сдался он, гипнотизируя глазами стакан и таблетку. — Вот так-то лучше, — кивнул Блейн и отдал ему все, чего Хаммел так жаждал. Курт, не теряя ни секунды, закинул в рот таблетку и запил ее водой, делая большие жадные глотки. То, что нужно. Конечно, болеть голова сразу не перестала, но Курт испытал хоть какое-то облегчение. Блейн сел напротив него, сложил руки на столе и внимательно посмотрел на Хаммела, склонив голову вбок. Курт почувствовал этот выжидательный взгляд, зная, что сейчас ему будет очень плохо. — Ну, и? — подал голос Андерсон. — Где ты был? У друга, правда? Курт поджал губы, понимая, что ложь его не спасет, он и так уже попался. — На вечеринке… — тихо пролепетал он, пряча глаза. — Я выпил совсем немного. Кажется, у меня непереносимость… Хаммел не стал упоминать о бутылке рома, распитой ими с Себастианом на двоих. — Непереносимость? — Блейн вскинул брови. — И до того инцидента ты не знал, что у тебя непереносимость? — Тебя это удивляет? Я просто не пил, и… — Курт, скажи правду, — потребовал Андерсон. Его голос, обычно мягкий и спокойный, приобрел какие-то гневные, еще незнакомые Хаммелу нотки. Курт вздохнул, понимая, что ему все равно не поверят. Он внезапно растерял все свои актерские таланты и сделался виноватым, пойманным на шалости ребенком, который и соврать нормально ничего не может. — Хорошо, я напился, — признался Хаммел. — Мне нужно было расслабиться! Блейн осуждающе покачал головой. Курт не понимал, что в этом такого. Их чертова религия не запрещает напиваться! Он никак не мог взять в толк, что дело не только в чьей-то вере. Точнее, он не хотел этого понимать. Понимать, что проблема была в нем самом, а не в убеждениях Блейна. — Знаешь, есть множество мест, где можно расслабиться без алкоголя, — заметил Андерсон. — Церковь, например? — хмыкнул Курт, но поймал только грозный ответный взгляд. Ладно, ему нужно быть осторожнее с выражениями. Его могли запросто сдать обратно социальному работнику. Другой опекун уже давным-давно сделал бы это. Блейн встал из-за стола, не сказав ни слова. Он подошел к плите и принялся что-то творить. Завтрак готовить, наверное. Голова Курта по-прежнему гудела, и он никак не мог ничего сообразить. Только вот его одолевало кое-какое необычное ощущение. Словно Блейн в нем… разочаровался? Это был странный вывод, Курту же было все равно, как опекун к нему относится, но молчание Андерсона только больше его огорчало и настораживало. — Мне плохо. Можно я не пойду в школу? — жалобно произнес Курт, пытаясь привлечь внимание Блейна. — Ты пойдешь в школу, — отозвался Андерсон, даже не обернувшись. Вид его спины откровенно раздражал. Почему он не мог смотреть на него, когда тот с ним разговаривал? — Ты что, подростком не был?! — воскликнул Хаммел. — Все подростки так делают! Они напиваются, веселятся и прогуливают школу! Андерсон и в этот раз ничего не ответил. Курт подскочил с места и продолжил: — То, что ты священник, не значит, что ты святой! Все косячат, преподобный Джозеф, абсолютно все! С этими словами он вылетел с кухни и отправился к себе. Добравшись до комнаты, он громко хлопнул дверью для пущего эффекта. Хотя кого он пытался убедить, себя или Блейна, он и сам не понимал.

☨

Через несколько часов Курт чувствовал себя совершенно мертвым. Тем не менее, он даже передвигался по коридорам школы. С походкой зомби и в темных очках, но он делал это, и это был его личный подвиг. Себастиан плелся рядом, держась за Курта. Или Курт за него держался? Неважно. Они шли по коридору, и Хаммел озлобленно повторял: — Да что он о себе возомнил? Считает, что все должны быть такими правильными?! Себастиан окинул его уставшим взглядом. — Курт, он просто не захотел с тобой разговаривать. Хаммел даже не думал сегодня затыкаться. Он все скажет. Не Блейну, но хоть кому-то. Все! Все, что думает об этом святоше. — Как будто я мусор! Недостойный беседы с ним! — воскликнул Курт, и Смайт скривился.  — Да какая разница? — возмутился Себастиан. — Тебе же дела до него нет, это же просто предлог поистерить. Хаммел сдвинул очки на нос и наградил его презрительным взглядом. — Я живу с ним в одном доме, — Курт отпустил руку друга. — Хотя бы поэтому мне есть до него дело. И если ты не можешь просто поддержать меня или помолчать, то не надо меня звать из-за этого истеричкой. Курт надел очки и двинулся прочь, не желая с ним больше разговаривать. Он сжимал кулаки и стискивал зубы. На кого именно он злился? На Блейна? На Себастиана? На самого себя? Мысли ужасно путались, а головная боль только сильнее давила на него, заставляя ненавидеть все на свете. — Если бы он не был старым священником, я бы подумал, что ты влюбился! — крикнул Себастиан ему вслед. Курт поморщился от громкого звука, но не обернулся. Пошел он к черту, этот Себастиан. Тоже мне, друг. Курт шагал вдоль по коридору и пытался успокоиться, потому что даже Смайт сегодня сумел сморозить чепуху. Курт не мог влюбиться в Блейна не потому что он старый (да он и не старый) и не потому что он священник. Он не мог влюбиться в Блейна просто потому, что тот безумно раздражал своим упрямством и дурацким поведением. Вот почему он не был влюблен, так как уж чему-чему, а тонны перечитанных романтических книжек точно научили его тому, что это происходит независимо от возраста и вида деятельности. Вообще-то и независимо от ужасного характера тоже, но это же просто какая-то чушь.