Грешники

Именно грешнику, а не святому, нужен Спаситель, заступник и священник; если вам нечего искупать, на что вам религия? Оскар Уальд, «Телени».

Начало дня Курт встретил в совершенно ужасном настроении. Вчерашние ссоры с Блейном, да потом еще и с Себастианом абсолютно выбили из него желание улыбаться на сто лет вперед. Если не на тысячу. Он готовил завтрак, пока еще не решив: хочет он отравить Блейна или его задобрить. Или и то, и другое по очереди? А что? Неплохая идея. — Можешь ничего не говорить, я знаю, что тебе отвратителен, — буркнул он, как только Блейн появился на кухне. — Ты сегодня рано, — ответил Блейн. И Курту даже показалось, что тот улыбнулся, хотя Курт стоял к нему спиной и не мог ничего видеть. Он просто слышал эту улыбку в голосе. Немного сонную и растерянную, но добрую. Добрую, как сам Блейн, который по собственной глупости взял к себе такого «ужасного» ребенка. — Думаю, тебе пора начать молиться, — заметил Курт. — Я как раз насыпал для тебя мышьяк. Он не знал, услышали ли его, а если услышали, то где реакция? По характерному скрежету он понял, что Блейн отодвигает стул и садится. Спустя несколько мгновений он подал голос: — Все хорошо, Курт? — Хаммел промолчал, не зная, что сказать. Разве его слова были похожи на высказывания человека, у которого все прекрасно? — Ты мне не отвратителен. Конечно, не отвратителен. Настолько не отвратителен, что Блейн вчера даже разговаривать с ним не стал. И утром, и вечером. Курт не видел его после школы. Вернувшись с работы, Блейн проскользнул в дом молча, никак не оповестив о своем приходе, а ужинать не явился. Наверное, чтобы этого мерзкого ребенка не видеть. Как же иначе? Курт обернулся и бросил резким, колючим тоном: — Правда? А что тогда? Тебе меня жалко?! Голос Курта был высокий, дрожащий и срывающийся. В лучших традициях глупых истеричек из еще более глупых комедий. Курт ненавидел самого себя за подобное проявление слабости. Всегда он старался быть равнодушным ко всему и независимым. Может, еще временами язвительным, но проблема была в том, что он не Себастиан. Он таким никогда и не был. Блейн кивнул. Курт подумал, лучше бы тот накричал на него. Лучше бы сказал, а не так, молча. Что за издевательство? — Курт, — Блейн вздохнул. — Почему я, по-твоему, взял тебя к себе? Потому что мне стало тебя жалко. Да, я понимал, что я не лучший опекун, я никогда не имел дела с подростками, да и старше я тебя всего на одиннадцать лет, — Блейн опустил растерянный взгляд. — Но это было меньшее из двух зол. Я решил, что так будет лучше, — Блейн пожал плечами. — И я по-прежнему не имею ни малейшего понятия о том, как общаться с людьми твоего возраста, — он снова поднял глаза, и в этот раз Курт заметил в них что-то похожее на отчаяние. Что-то, что задевало его сильнее любых словесных признаний. — Я не ждал, что ты станешь примерным мальчиком, но я надеялся, что ты будешь вести себя подобающим образом. Хотя бы просто затем, чтобы не создавать себе проблем. Ты мне не отвратителен. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но не мог подобрать слов, поэтому Курт закончил за него, и так прекрасно понимая смысл его высказывания: — Ты разочарован. Андерсон снова кивнул. Каждый кивок, каждое слово делали что-то невообразимое. Блейн — чужой человек, Курт не смог бы назвать его другом, но слышать такое было очень… неприятно. Настолько неприятно, будто мнение Блейна для него действительно что-то значило. — Я думал, что справлюсь, — пожал плечами Андерсон. — Видимо, слишком много на себя взял. Замечательно. Просто потрясающе. Курт не думал, что все дойдет до такого. Он всего лишь напился. Хотя дело, конечно, было не только в выпивке. Дело было во всем его поведении с самого первого дня. Не с первого дня знакомства, а с первого дня жизни, потому что в самом деле Курт не устраивал всех вокруг. — Ничего удивительного, — хмыкнул Хаммел, отвернувшись к плите. — Даже для отца я был сплошным разочарованием. Не играл в футбол, оказался геем. Да, Берт его любил, но Курт знал, что отцу было бы гораздо проще, окажись тот натуралом, спортсменом и вообще нормальным парнем. Он не являлся сыном мечты, это точно. Он всегда был каким-то неправильным. — Курт! — Хаммел удивился взволнованному возгласу. Он обернулся, с непониманием посмотрев на Блейна. — Ты — не разочарование, — твердо произнес Блейн. — Ни для Берта, ни для меня. Я разочарован в себе, Курт. Я не могу заменить тебе родителя. Сам не знаю, зачем за это взялся, но у меня не получается. И не могло бы получиться, — он горько усмехнулся. — Что я знаю о детях? Курт даже улыбнулся. Боже, Блейн был настолько очаровательный, растерянный и винил себя, что не мог не вызывать… умиления? Да, именно умиления, которое испытываешь, когда видишь симпатичного маленького котенка. Кто создал этого наивного и доброго мужчину? Как вообще можно быть таким… Просто таким. Курт не мог дать этому должного определения, как и не мог больше злиться. Словно кто-то взял и по щелчку заставил исчезнуть все его негативные эмоции. Кто-то? Блейн, это был Блейн. Курт отошел от плиты и сел напротив Блейна, с интересом его разглядывая. На душе сразу стало как-то легче. Курт даже не понимал, почему ему было так важно, что думает о нем Блейн, но противиться этому не мог. — У тебя прекрасно получается, — тихо сказал Курт. — От любого другого я бы просто ушел из дома, — он осторожно протянул ладонь и взял Блейна за руку, лишь слегка надавливая на нее кончиками пальцев. — Я не буду больше напиваться, обещаю. Блейн улыбнулся и кивнул, видимо, не зная, как на все реагировать. Курт понял, что это, наверное, неуместно, убрал руку, встал и вернулся к плите. Оставлять ее без присмотра тоже неправильно. Как и неправильно было держать за руку Блейна. Странно. Почему он придал этому значение? Он же мог брать за руку своего отца, почему тогда с Андерсоном это казалось… лишним? И в то же время все-таки приятным. Голову одолевали какие-то непривычные мысли. Они потоком обрушились на Курта, кружа вокруг одного и того же человека — Блейна. Какой он странный. Странный, необычный и со своими религиозными тараканами. В этом была его особенность, а еще, как бы глупо это ни звучало, загадка. Наверное, Курт никогда его не поймет. Правда, сегодня он осознал, что ему очень хотелось бы это сделать. Осознать, открыть и, возможно, стать чуть ближе не к религиозным людям, но хотя бы к Блейну. Просто к Блейну. Религия — не религия… Какая разница? Интересен был именно Блейн. И Курт предпочитал не думать, в чем крылась причина его любопытства.

☨

Каждое утро Себастиана Смайта было одинаковым. Нет, он считал, что у него очень интересная и насыщенная жизнь, просто утром все происходило по давно заученному сценарию. Он просыпался, ел заботливо приготовленный мамой завтрак, писал Хантеру смс, отвечал на звонок Курта, который что-то ему напоминал, садился в машину и отправлялся в школу. В этот раз кое-что было иначе. Нет, мамин завтрак не пригорел, он не проспал, обменялся с Хантером утренними смс, однако когда позвонил Курт, он решил, что звонят ему из дурки. И если это был голос его лучшего друга, то тот устроился туда пациентом. С самым тяжелым заболеванием. — Ты представляешь! — восторженно вещал Хаммел, что уже вызывало недоумение. — Я ему не отвратителен! И я не разочарование! И… ты меня слушаешь? — Ага, — буркнул Смайт, с подозрением глядя в тарелку. Даже мать посмотрела на него с интересом, потому что Себастиан выглядел странно. — И он винит во всем себя, — продолжил Курт. — Бас, как можно быть таким очаровательным? Смайт поморщился, надеясь, что ослышался. Ослышался. Точно ослышался. — Оча… — он отложил вилку от греха подальше. — Ты из этого сделал вывод, что он очарователен? Ты что, правда… — у Себастиана даже язык не поворачивался сказать это, но он совершил над собой усилие. — Ты правда в него влюбился? В трубке повисла тишина. Смайт бы отдал все, чтобы Хаммел сказал хоть что-нибудь, но это молчание было красноречивее всех слов, которые Себастиан когда-либо слышал. — Курт, это не смешно. Пожалуйста, скажи «нет»! — взмолился Смайт, но молчание продолжалось. Тянущееся, глухое и совершенно безнадежное. — Ты что-то сказал? — в трубке снова зазвучал знакомый голос. — Извини, я искал тетрадь. Себастиан облегченно выдохнул (ладно, странно было даже думать об этом), но решил переспросить: — Ты влюблен в этого священника? Его голос должен был быть веселым или насмешливым, но он неожиданно для самого Себастиана прозвучал совершенно серьезно. Серьезно, настороженно и даже испуганно, если бы Смайт вообще чего-то когда-либо боялся (кроме разъяренного Хантера, конечно). — Ты на солнышке перегрелся? — засмеялся Курт. — Между прочим, ты вчера это говорил. Что, шутки закончились, Смайт? — ехидно поинтересовался он. — Если ревнуешь меня, то так и скажи. Хантер об этом не узнает. Себастиан фыркнул и пробормотал: — Встретимся в школе, любовь моя. С этими словами он бросил трубку. Ладно, ему показалось. Было бы очень глупо думать, что Курт влюбился в своего опекуна. Очень глупо.

☨

Весь школьный день Курт проводил в совершенно потрясающем настроении. Он и сам не понимал, чему радовался, так же, как не понимал, почему Себастиан на него косится, но все это было неважно. Хаммел так долго пытался выбраться из своей депрессии, что ему было абсолютно все равно, что помогало оттуда вылезать. Уроки пролетели почти незаметно, Курт собирался бежать домой, но у Смайта были совсем другие планы. Он ухватил Хаммела за локоть, когда тот, бросив: «Пока», — направился к машине, и заявил: — Сегодня мы идем в Скандалы, вечером. Ты же помнишь? Курт обернулся и окинул друга сомневающимся взглядом. Из них двоих все забывал именно Себастиан, а Курт отлично помнил, что ни о чем они не договаривались. — Мне нужно быть дома, — отозвался Хаммел, выбравшись из хватки Смайта и сложив руки на груди. — Да брось, — обреченно вздохнул Себастиан. — Ты что, правда, против того, чтобы повеселиться? — Ты же знаешь, я не люблю бары и клубы, — заметил Курт, не понимая негодования Смайта. Он же всегда отказывался туда ходить. Почему в этот раз должен был согласиться? Себастиан смерил его скептическим взглядом и полез в сумку. — Ты самый скучный лучший друг, какой только у меня был, — пробормотал он, доставая пачку сигарет. — Мы дружим с детства, Смайт, — усмехнулся Хаммел. — Я твой единственный лучший друг. — Вот поэтому, — Себастиан вытащил сигарету и всунул ее в зубы Курту. — Я все еще тебя терплю. Смайт протянул Хаммелу зажигалку, наградив его изучающим взглядом. Курт совсем не понимал, чего к нему прицепились, сузил глаза, покачал головой и взял зажигалку, чтобы прикурить сигарету. Знакомый горький дым попал в легкие сразу же, и Хаммел расслабился. Его друг идиот, это не было новостью, так что все в порядке. — Значит, — Себастиан выхватил у него изо рта сигарету. — Эй! — воскликнул Курт, наблюдая за тем, как Смайт затягивается. — Ты не хочешь расстраивать своего нового папочку, — продолжил Себастиан, выпуская изо рта струю дыма. — Не хочешь его разочаровывать, будешь примерным мальчиком. На лице Смайта появилась издевательская улыбка, он снова затянулся и выдохнул горький дым. Курт ненавидел, когда он так делал. Он просто хотел взять Хаммела «на слабо». Обычная тактика. Совсем в стиле Себастиана Смайта. — Ты ни черта не понимаешь, Смайт, — тихо выдохнул Курт, подойдя к нему ближе. — Да ну? Себастиан вскинул брови и протянул ему сигарету. Курт не отрывал от него глаз. Он не собирался сдаваться, но и спорить с Себастианом было бессмысленно. Проще было просто уйти, поэтому он глянул на сигарету и прошептал: — Обойдусь, спасибо. Больше ни слова. Он обошел Себастиана и отправился к своей машине. — Ему плевать на тебя, Курт! — крикнул вслед ему Смайт. За последнее время он частенько так делал. — Преподобный Джозеф — священник. Он приютил тебя, потому что так угодно его Богу. И даже если он вздумает поиметь тебя, то не из великой любви, Хаммел, а просто потому что недотрах у них — это профессиональное, — голос Себастиана становился все дальше, но бил по ушам с невероятной силой. — Хотя он даже этого не сделает, потому что ты — парень, а гомосексуализм это что-то скверное и грязное. Ты гей и ты грешник, Курт! Слышал? Грешник! И ты всегда таким будешь, всегда будешь ему отвратителен, что бы он ни говорил! Ты мерзкий проклятый педик, Хаммел! Вот ты кто! И все мы такие. Ты ему не ровня, как думает он, — Курту хотелось закрыть уши, закричать, лишь бы не различать его слов, но он просто продолжал идти к машине, как ни в чем не бывало. Сегодня Курт Хаммел был глухим. Сегодня Курт Хаммел не должен был ничего говорить или слышать. — А знаешь, что думаю я? Это он не ровня нам. Человек, посвятивший себя тому, чего, возможно, и не существует. Я бы назвал его глупцом, но глупец здесь ты, если предпочитаешь его нам. Его мне. Курт забрался внутрь автомобиля, быстро захлопнув за собой дверцу. Из машины крики Себастиана не были так слышны. Курт различал что-то вроде «Я твой лучший друг, и…» — ученики со всех сторон глазели на этот скандал, а Смайт все что-то орал, пытаясь докричаться. Откуда-то появился Хантер. Он схватил Себастиана со спины, прижимая к себе и что-то говоря. Курт уже не стал наблюдать, чем закончится эта сцена, он больше не хотел принимать в ней участия, поэтому просто завел мотор, и машина двинулась с места. Злость закипала где-то внутри Хаммела. Он не мог поверить, что Себастиан был способен говорить подобные гадости про него и Блейна. Шуточки о влюбленности — это одно, а такое… Словно Курт действительно мог пытаться забраться в койку к собственному опекуну. Конечно, Смайт на многое был способен, говоря и не такие мерзкие вещи, но в этот раз он не двусмысленно намекнул на то, что Курт не просто влюбленный подросток, но и шлюха, готовая лечь под любого человека, который станет ей хоть чуточку интересен. Курт Хаммел достаточно терпел и издевок, и глупых шуточек, и других выходок Смайта, но оскорблений он не потерпит. Только вот в голове так и застряло: «Ты гей и ты грешник, Курт! Слышал? Грешник! И ты всегда таким будешь, всегда будешь ему отвратителен, что бы он ни говорил! Ты мерзкий проклятый педик, Хаммел! Вот ты кто! И все мы такие. Ты ему не ровня». Курт не понимал, почему, но от этого было чертовски больно. Даже больно не от того, что это слова его лучшего друга, а от их смысла, потому что Себастиан был прав. Блейн просто не мог думать иначе.