Грешники

Это было невыносимо. Тихая, бесконечная и безлунная ночь словно бы насмехалась. Словно бы говорила, что заснуть ему сегодня не удастся. И не удавалось! Блейн не мог сомкнуть глаз, думая, что с Куртом, где он, и пытаясь до него дозвониться. Конечно, трубку Курт не брал. Конечно, он игнорировал любые попытки Блейна связаться, но вернуться все-таки соизволил. Рано утром, когда солнечные лучи едва показались над горизонтом. К удивлению Блейна, он не дерзил, не говорил гадости и не пытался вывести его из себя. Притихший, он приготовил завтрак и вел себя осторожно. Боялся чего-то? От его поведения их переезд не зависел. Они сели за стол. Обычная молчаливая трапеза. Понятно, что никто после случившегося не хотел заводить беседу, но Курт решился заговорить. И его слова были неожиданностью. Курт объяснял, что его могут забрать родители Себастиана, что он хочет остаться в Лайме, а Блейну нужно просто подписать документы об отказе от Курта. Об отказе от Курта. Это звучало само по себе неестественно, неправильно, недопустимо. — Откуда я узнаю, что у них нормальная семья, что тебе у них будет хорошо? — Блейн внимательно смотрел на Курта, понимая, что тот будет стоять на своем. — Я знаю, — уверенно ответил Курт. — Я знаю их с самого детства, Блейн. Аргумент был убедительным, если бы не было одной несостыковки. Блейн сцепил ладони в замок, отведя взгляд в сторону. Нет, он не должен был потакать странным детским идеям. Он должен был разговаривать с Куртом, как взрослый, а не как такой же ребенок, который понятия не имеет, что делает. — Тогда почему они не взяли тебя к себе сразу? — подняв голову снова, Блейн встретился с ним глазами. Во взгляде Курта читалась такая надежда. Надежда на его согласие. Неужели Блейн готов был отобрать ее у Курта просто потому что ему не хочется ехать в одиночку? — Они не знали, что тетка от меня отказалась. — Что, даже Себастиан не знал? — хмыкнул Блейн. Все не сходилось, он нашел причину никуда его не пускать, так что же теперь? Почему он чувствует к себе такое отвращение? — Наверно, он просто не сказал родителям. — Конечно, ведь каждый день его друзей отправляют в приют! Этот спор будет длиться вечно. Бог свидетель, Блейн не хотел на него кричать, но его интонации уже начали становиться нервными, повышенными и едкими. Курт по-прежнему был спокоен. Такой же тихий, каким казался, когда пришел. Было видно, как ему важно добиться своего. Настолько важно, что он запрятал весь свой ужасный характер глубоко-глубоко и даже не собирался его показывать. — Блейн, мы сейчас говорим не об их отношении к этому. Ты сам прекрасно понимаешь, что мне не пять, я могу о себе позаботиться, — Курт был все таким же невозмутимым и открытым. Блейну показалось, что ведет себя, как ребенок, он сам, а не кто-то другой. Ребенок, у которого собираются отобрать любимую игрушку. Только вот проблема: Курт не игрушка, и он имеет право голоса в решении своей судьбы. — Мне просто нужно место, где я буду спать и есть. И, между прочим, там не будут морить меня голодом! Миссис Смайт прекрасно готовит. — Ну конечно, всегда хорошо там, где нас нет. И Курту там действительно будет лучше. Блейн понимал, но не хотел этого принимать. Может, его даже злило то, что он являлся недостаточной причиной для того, чтобы Курт расстался с городом. Будь на его месте Берт, Курт просто возмущался бы, но не пытался бы просить оставить его у Смайтов. Потому что Берт — его отец, и Курт любил его, а Блейн — просто человек, которому тот готовил завтраки и ужины. Он ему не семья. Он — никто. — Я не о том, что у тебя мне плохо, я хочу остаться в своем городе. Но хорошо, видимо, тоже не было, что, в принципе, было ожидаемо. В доме Смайтов будет полноценная семья: мама, папа, а приемный брат — лучший друг. — Блейн, пожалуйста, напиши отказ. Он смотрел на Курта, не зная, что сказать. Язык онемел, слова все забылись, а силы на какую-либо речь закончились еще тогда, когда поднялась эта тема. — Ты согласен? — Курт выглядел таким беспомощным, ему правда это было нужно. Почему никто не думал о том, что нужно Блейну? Никто и никогда. И почему ему вообще нужен был Курт? Единственный человек, с кем он мог нормально разговаривать, единственный, кто мог его понять и был не таким уж маленьким, каким казался. Единственный. Единственный в своем роде Курт. Блейн не должен был думать таким образом, хотя эти мысли совсем не затрагивали его странного влечения к школьнику, влюбленности или что это там было. Он просто чувствовал необходимость в Курте, как в друге, хотя друзьями их совсем не назовешь. — Не понимаю, почему ты так цепляешься за этот город. Ты же собирался поступать в Нью-Йорк, разве нет? — Блейн, ты согласен? — намного более требовательно повторил Курт, видимо, не желая больше слушать каких-либо доводов. Блейн вздохнул, опустил глаза, понимая, что так будет лучше. — Я согласен. Вот и все. Он мог сказать «Нет». Он мог увезти Курта далеко-далеко. Но зачем, если Курт будет ненавидеть его все оставшееся время? Да и зачем Блейну Курт? Наблюдать за мальчиком, который ему неравнодушен? Это какой-то мазохизм, самоистязательство. Проще отпустить его и больше никогда-никогда не видеть. — Спасибо, — Курт выдавил из себя улыбку. Вроде бы вежливую, но в ней совсем не виделось тепла. На мгновение Блейну почудилось: Курт хотел, чтобы он ему отказал. Отказал и увез с собой. Но это просто почудилось. Они ели в тишине. Курт временами поглядывал на Блейна, ничего не говоря. Блейн тем более молчал. А что сказать-то? Курт, останься со мной, пожалуйста? Плюнь на школу, на друзей, на свою жизнь? Звучало бы глупо. Сегодня был первый день зимы. Ему положено быть холодным. Только вот холод шел совсем не с улицы — изнутри. Под конец завтрака, когда все беседы, казалось, были проведены, Курт все-таки подал голос: — Скоро тебя переводят? — он звучал по-прежнему осторожно и даже немножко испуганно. — На следующей неделе поеду к епископу в Колумбус, он все скажет. После Рождества, наверное. Курт еле заметно кивнул. — Мне пора в школу. Он встал из-за стола и по привычке убрал посуду. Так, будто все в порядке, только вот в воздухе висело какое-то траурное молчание. Что они хоронили? Дружбу, которой не было? — Я помою, — отозвался Блейн, вспоминая, как однажды они вместе мыли посуду, смеялись, и Курт был так близко: домашний, веселый, задиристый. Сейчас Блейн видел, в каком состоянии тот находился. Он и сам пребывал в таком же. Даже странно, что на Курта это повлияло. Казалось, в каждом его жесте, в каждом взгляде, в интонации скрывалось прощание. Конечно, Курт поживет у него еще некоторое время, но не долго. Для того, чтобы успеть переоформить все документы, нужно начинать чуть ли не сейчас. Но сейчас у Блейна просто не было ни сил, ни нервов. Он поговорит с епископом, узнает сроки и возьмется за дело. В действительности Блейну просто не хотелось ничего подписывать. Он хотел забрать Курта с собой. Забрать, запретить говорить о Смайтах и посадить под очередной домашний арест. Но это было бы слишком эгоистично. И дело было не в том, что Блейн хотел быть не эгоистом, как велел всем Господь. Он просто искренне хотел, чтобы Курт был счастлив. И если его счастье заключалось в доме, то Блейн не должен был его у него отнимать.

☨

Курт залез в автомобиль, тяжело вздохнул и принялся заводить мотор. На улице было холодно. Себастиан ждал его в школе. Саймон писал, спрашивал, как его настроение. А Курту вообще ничего не хотелось. Он не понимал, чем на этот раз расстроен: все разрешилось самым наилучшим образом. Наверное. Ему будет не хватать Блейна. Не хватать доброй улыбки, а иногда и слишком ворчливого нрава, характера обиженного ребенка, растрепанных кудряшек, такой искренне глупой веры в бога и безнадежных попыток строить из себя взрослого, которые всегда терпели неизбежный крах. Блейн был замечательным, а в мире и так не слишком много хороших людей. Наверное, поэтому Курт будет скучать. И он обязан обнять этого замкнутого святошу на прощание. Просто так Блейн не дастся, конечно. Убежит с криками: «Личное пространство, Курт!» Он про себя усмехнулся. А потом понял, что скоро и этой чуши не услышит, как всего, что говорит Блейн. В школе Курт делал вид, что все в порядке. Так, что даже Себастиан не заметил. Хотя он вообще ничего не замечал. Их с Хантером годовщина, о которой он болтал последнюю неделю, наступила как раз сегодня, поэтому, если он и отлипал от своего ненаглядного, то мысленно всегда был с ним. — Как там Саймон, кстати? Ты вчера не рассказал про свидание, — напомнил Себастиан. Саймон. Казалось, прошло так много времени с тех пор, а нет — свидание было вчера. — Это было волшебно, — тихо сказал Курт ничего не выражающим голосом. Не будь той ночи и сегодняшнего утра, он бы ходил с мечтательной улыбкой, увлеченно рассказывая об их вечере. Теперь же проблемы заметно подпортили ему настроение. Может быть, Курту хотелось, чтобы Себастиан сам понял, как ему плохо, но Себастиан ничего не замечал. Он же не колдун-предсказатель, который знает все наперед, да и не отличался никогда хотя бы маломальски хорошей интуицией. Весь день Курт жил, как на автомате. Улыбался на шутки Смайта, когда надо, отвечал Саймону то, что вроде бы было милым, отсидел уроки, вернулся домой, сделал домашнее задание и приготовил ужин. Только когда с работы пришел Блейн, он словно бы немного очнулся, но только чуть-чуть. Блейн и сам был на удивление молчалив. В доме снова царила тишина. Тишина захватила всю территорию, забилась во все углы и окружила их со всех сторон. Они провели в этом странном состоянии несколько дней. Курт не понимал, почему на него так сильно это влияет, и не мог не заметить, что с Блейном творилось то же самое. Наверное, они просто привыкли друг к другу, хоть и жили вместе совсем недавно. Жизнь шла своим чередом, Саймон снова звал встретиться, Хантер в речах Себастиана вместо «милого» и «замечательного», снова стал «мудаком», Курта снова обошли в хоре, а по истории Курт нахватал трояков. Даже Смайт удивленно реагировал на результаты Курта, потому что из них двоих Курт все-таки учился лучше, а сейчас Себастиан был чуть ли не примерным мальчиком по сравнению с ним. Временами Курту хотелось лежать, смотреть в потолок и ни о чем не думать, но вскоре это стало проходить. Да, его жизнь снова сильно изменится, он попадет к новым людям, он съедет от Блейна, но в этом не было чего-то страшного. В самом же деле, Блейн ему не отец, да и другом считать его сложно. Таким бы мог быть его старший брат, как говорил Блейн, но почему-то язык не поворачивался называть Блейна братом. Курт будет скучать по нему, но все, что ни делается, к лучшему. Может быть, и переезд в Лос-Анджелес был бы к лучшему, если бы Курт не согласился на план Себастиана. У него здесь все. Он просто не мог по-другому. В конце концов, в жизни Курта наступали хорошие времена. После смерти отца мало, что его вообще могло радовать, а тут он начал чувствовать себя живым и снова впадал в депрессию. Это какой-то замкнутый круг. Он не имел ни начала, ни конца, ни выхода, ни входа. Спустя неделю после того, как Блейн сообщил о переводе, он уехал в Колумбус на встречу с епископом, чтобы поговорить с ним лично и обсудить какие-то дела. Курт помнил, сразу после этого Блейн возьмется за оформление отказа от опекунства, что значит, Курту осталось жить в этом доме совсем чуть-чуть.

☨

Еще ничего не было ясно, а многие уже радовались за Блейна. Поздравления сыпались со всех сторон. Все, видимо, думали, что это хорошо, что он счастлив. В какой-то степени Блейн понимал, если раньше он и хотел жить в маленьком городке, то сейчас мегаполисов не пугался. Чем старше становишься, тем лучше это осознаешь. Курт нашел свое место, Блейн был уверен, что с ним все будет хорошо, так что волноваться не стоило. Конечно, он будет скучать, но так определенно лучше. Слишком много он думает о Курте, слишком часто Курт ему снится. Блейну казалось, это какое-то мимолетное наваждение. С чего вдруг ему сдался обычный мальчик, когда он уже давно не влюблялся, почти десять лет? Блейн был чуть ли не уверен, что его, как говорится, бес попутал. Именно дьявол говорил с ним во сне в облике Курта. И чем больше Курт ему снился, тем больше Блейн в этом убеждался, потому что Курт в его снах… вел себя очень странно. Сначала это были просто разговоры, потом Курт садился к нему близко-близко и спрашивал, почему Блейн не хочет к нему прикоснуться, а потом и вовсе пытался его соблазнить. И Блейн соврал бы, если бы сказал, что не поддавался. Он мог тысячи раз молиться о том, чтобы его отпустило — не отпускало, и он прекрасно знал, что пока рядом будет Курт, его не отпустит. Возможность уехать была, наверное, спасением, посланным ему Господом, и Блейн должен был радоваться тому, что она у него появилась. Не радовался. Но понимал, что это к лучшему. Когда Блейн приехал в Колумбус, ему казалось, что он словно бы идет по раскаленным углям. Каждый шаг от машины к церкви отдавался чем-то неприятным. Блейну не хотелось туда идти. Эта церковь была большая, не то что его, в Лайме. Длинные кресты втыкались в небосвод, торчащие из острых, как мечи, башен. Здание говорило за себя: о своей истории, о своем величии. В Лос-Анджелесе, наверное, все церкви были такими. Наверное. Блейн был там очень и очень давно. Его проводили к епископу. Это был довольно молодой для своего звания человек. На вид ему было не больше сорока. Он держался уверенно и смотрел на Блейна с любопытством. — Преподобный Андерсон, — подал он голос, очень низкий и чуть ли не сиплый. — По-другому вас представлял. Блейн прошел к нему и поклонился. — Ваше преосвященство. — Присаживайтесь, Джозеф, — попросил епископ, кивнув на небольшое кресло, и обошел стол, садясь напротив. — Вы, должно быть, знаете, почему вас вызвали. — Догадываюсь, — подтвердил Блейн. Епископ улыбнулся и предложил чай прежде, чем начать разговор. Впервые за несколько дней Блейн почувствовал спокойствие. Ему здесь нравилось. Он мало бывал в таких больших церквях, они всегда были ему интересны, и ему, наверное, даже было бы любопытно здесь работать. — Речь пойдет о переводе, святой отец, — начал говорить епископ. — Мы выбрали несколько претендентов на эти места и решили, что у вас прекрасное образование, вы молоды, а значит, перспективны, и вы владеете некоторыми навыками, которыми не владеют остальные. Блейн нахмурился. Он понятия не имел, чем отличался от других. — Этот выбор был нелегким, многие хотели бы быть на вашем месте и без раздумий согласились бы на такое предложение, — продолжал он. — Я что, могу отказаться? — выпалил он, только затем поняв, как грубо перебивать вышестоящего священника, и опустил глаза. — Простите. — Джозеф, только глупец отказался бы на вашем месте, — усмехнулся епископ. Блейн понимал, что это правда. Другого такого шанса может и не выпасть. Он сам загнал себя в Лайму, но теперь он стал старше, и, возможно, он вырастал из этого города. Запоздало, но вырастал. Лос-Анджелес был бы гораздо лучше для него, для его развития. Однако если на противоположной чаше весов находился Курт, и он мог отказаться… Блейн не мог сосредоточиться. — Каждые пять лет мы выбираем несколько молодых священников, только вступивших в свои обязанности в течение прошлых лет, и отправляем работать в Ватикан, — Блейн чуть чаем не поперхнулся, услышав произнесенные епископом слова. Он думал, его пошлют в Лос-Анджелес, в какую-то новую церковь, но в Ватикан… Чем он мог заслужить такое? У него не было никаких особых заслуг перед церковью. — Извините, вы не перепутали? — Блейн с удивлением отметил, что его голос даже не дрожал. В последнюю очередь ему хотелось бы, чтобы его сочли напуганным мальчишкой. — Почему именно я? Я ничего не… — Вы и не успели бы сделать ничего грандиозного, как многие другие священники, которые работают не больше двух лет. Наш выбор падает почти что случайно, за исключением одной детали. В ваших документах написано, что вы хорошо владеете итальянским языком, на вас не поступало ни единой жалобы, и люди отзываются о вас, как о прекрасном священнике. Блейн все еще ничего не понимал. Просто так подобное разве случается? В этом должен был быть какой-то подвох? — Зачем Риму молодые, никак не проявившие себя американцы? — Они нужны не Риму, они нужны нам, — пояснил епископ. — Видите ли, Джозеф, католическая церковь переживает не самый лучший период. Люди утратили веру, даже священники сейчас являются не самыми порядочными людьми, не то что верующими. Мы посылаем священников на временную службу в Ватикан, чтобы по ее окончании они возвращались в Америку. Временную. Блейну не верилось, что все так удачно складывалось. Если его отправят в Рим на месяц или чуть больше, совсем не обязательно отказываться от опекунства. Нужно просто оставить Курта у кого-то под присмотром. — В Ватикане дается самое лучшее в мире католическое образование, — продолжал он. — По окончании служения вам будут открыты все дороги в Америке, но только в Америке, так говорится в нашей договоренности с Римом. Эта программа направлена на повышение уровня католицизма в Соединенных Штатах. — И долго будет происходить эта временная служба? — уточнил Блейн. Его ничуть не пугало отсутствие возможности потом работать за границей. Он и не надеялся, что кто-нибудь когда-нибудь его туда отправит. — Четыре года, — епископ улыбнулся, а Блейн почувствовал, как только появившиеся надежды разлетелись, словно брызги. Блейн мог попытаться отказаться от Лос-Анджелеса, хоть это и было глупо делать ради какого-то мальчика, который и так не останется без крыши над головой, но от Ватикана? Блейн даже мечтать не смел об Италии, хоть и усердно учил их язык, когда был студентом семинарии. Он был одержим мыслью побывать там. Просто побывать, посмотреть, увидеть этот всемирно известный центр католицизма. И теперь у него есть такая возможность. Оставить Курта здесь и уехать — самый лучший вариант развития событий. Внезапно Блейн осознал. Господь дает ему шанс, выбор. Он дает возможность избавиться от мальчика, от наваждения и дарует тем же временем путь в его новую жизнь. Блейн понимал, ему нужно просто побыть вдалеке от Курта, и сны его отпустят, а еще некоторое время спустя Курт превратится в старое призрачное воспоминание. В образ мальчика, который когда-то зацепил его, которому он хотел когда-то помочь. У Блейна была возможность отказаться, но он четко видел, чего ждал от него Господь. — Вам нужно просто подписать кое-какие документы, и после Рождества Христова вы отправитесь в Рим. Блейн сжимал в руках чашку с уже остывшим чаем и смотрел в одну точку. Его губы были плотно сжаты, на висках выступили венки. Если бы он видел себя со стороны, то понял бы, почему епископ спросил, все ли с ним хорошо, но он не видел. — Да, конечно, — Блейн оторвал взгляд от воображаемой цели и поднял глаза на епископа. — У меня есть время подумать? — На вашем месте хотят побывать сотни священников, Джозеф, — напомнил тот. — И мы можем найти любого другого, ничуть не хуже вас. Сейчас вам просто повезло. Но… — он улыбнулся, — я понимаю, это тяжелый выбор, поэтому у вас есть время до вечера. Прогуляйтесь, посмотрите город, подумайте хорошенько. Блейн кивнул. Епископ отпустил его, и первым делом Блейн отправился молиться. Он преклонил колени перед алтарем и шептал про себя священные слова. Просил у Господа ответа, хоть и сам понимал: вся эта ситуация — один простой ответ. Блейн молил Бога избавить его от Курта. Господь услышал его молитвы. Уже многие годы Блейн был прилежным христианином, смиренным, преданным своей религии, своему Богу. Он не понимал, за что Господь послал ему очередное испытание так же, как не понимал, за что теперь он мучает Блейна еще больше. Блейн осознавал, что не мог отказаться. Отказаться от такой возможности — смешно. Тем более, из-за мальчишки, которого он знал не так уж и долго. Да, Блейн не был уверен, что Смайты хорошие люди, что они правда позаботятся о Курте, и это была единственная мысль, за которую он цеплялся. Курт не маленький, он сам о себе позаботится. Блейн отправился бродить по улицам Колумбуса. Было холодно, декабрь, как никак, но на душе было гораздо, гораздо холоднее. Блейн понимал, что если он продолжит так блуждать по тротуарам, он попросту заболеет. Он, наконец, забрел в кофейню и нашел свободный столик. Зазвонил телефон. На экране отобразилась фотография Курта, которую тот сам туда и засунул, когда Блейн поставил на его контакт какую-то совершенно ужасную, по мнению Курта, картинку. С экрана он улыбался. Так очаровательно, так весело и беззаботно. Было грустно осознавать, что скоро Блейн совсем не будет видеть его улыбки. — Курт? — Привет! — его голос звучал как-то слишком высоко и даже нервно. — Ну как ты там? Ты уже поговорил с… с кем там надо было тебе поговорить? — Нет, — Блейн врал. Он сам не сознавал, почему. Потому что новость о Ватикане даст Курту понять, что он уедет совершенно точно? Или потому что Блейну дали право выбора, и он сделает его не в пользу Курта? И почему Курта это вообще должно было так беспокоить? На самом деле, Блейн, конечно, замечал, в каком настроении ходил Курт. Изредка он даже ловил на себе грустные задумчивые взгляды, но старался не придавать им значения, потому что иногда смотрел на Курта точно так же. — Ты скоро приедешь? Тебя ждать на ужин? — Я буду поздно, — Блейн вздохнул. — Нет, оставь в холодильнике и иди спать, Курт. — Хорошо. Он хотел положить трубку, разговор, очевидно, был закончен, но его окликнули: — Блейн! — Курт сделал паузу, словно замялся, раздумывая, что сказать. — Удачи. Блейн улыбнулся, крепче сжимая мобильный в руках. — Спасибо. После этого почему-то стало легче. Легче и тяжелее одновременно. Господь хотел, чтобы он от этого избавился, а не улыбался каждому его звонку. Блейн провел еще некоторое время в кофейне и вернулся в церковь. Он представлял, каково это, жить в Ватикане, служить при самом Папе, познать их культуру, увидеть мир, в котором сосредотачивалась вся их религия. Наверное, это было самое идеальное место для него, если на Земле есть хоть что-то идеальное. Блейн постучал в кабинет епископа, и ему ответили: — Войдите! Двери здесь были большие, красивые, с невероятными узорами. И это всего лишь Колумбус. Это даже не Лос-Анджелес, не то что Ватикан. — А, это вы, Джозеф, — епископ улыбнулся и кивнул головой на кресло за столом. — Присаживайтесь. Вы подумали? — Подумал, — Блейн сел в кресло, все еще представляя, какие кресла в Ватикане, какие там церкви, архитектура, люди. — И что же вы надумали? Епископ сложил руки на столе, с интересом глядя на Блейна. На него часто так смотрели люди, если видели в нем что-то необычное, если он говорил и вел себя странно или не так. Но он же еще ничего не сказал. Наверно, все читалось по его лицу. Блейн улыбнулся, представляя древний город, в котором все говорят на латыни, а за пределами — на итальянском. Другой мир, другая реальность и в то же время все та же вера. Блейну даже казалось, что через Рим он мог бы быть ближе к Богу, хотя, конечно, он всегда чувствовал Бога в своем сердце, где бы он ни был. Блейн выпрямился, глядя епископу прямо в глаза, и уверенно произнес: — Я хочу отказаться.

☨

Блейн вернулся домой почти что к полуночи. В доме еще горел свет. Закрыв за собой дверь, он разулся и прошел в гостиную, где нашел Курта. Курта, который сидел на диване, завернувшись в плед, и читал книгу. Блейн прекрасно знал, что он мог почитать и у себя, но здесь, здесь он ждал Блейна. Увидев его, Курт дернулся, отложил книгу, выпутался из пледа и вскочил на ноги. — Ну как? — он глядел на него, не мигая, хоть Блейн и говорил, что перевод от него не зависит. Может, лучше пусть и правда думает, что не зависит. Так будет проще. — Они передумали, — соврал Блейн, пожав плечами, и подошел к Курту. — У них там что-то изменилось. На лице Курта проступила улыбка. Казалось бы, это странно — радоваться, когда человек не получает более перспективную работу, но тут Блейн понял, что и сам улыбается и что улыбается гораздо дольше, чем Курт. В следующее мгновение Курт просто налетел на него. Налетел и обнял так крепко, словно Блейн соломинка на огромном беспросветном водном пространстве. Он совсем не ожидал такой реакции, но обнял его в ответ. Обнял, прижимая к себе, как самую большую драгоценность в этой жизни. Подсознание кричало, что это неправильно, что Блейн не должен был так к нему относиться и что зря он не поехал в Ватикан. — Спасибо, — тихо-тихо произнес Курт куда-то ему в плечо. Блейн не знал, за что его благодарят, но что-то ему подсказало, что Курт раскусил его, что он понял, когда Блейн солгал. Курт знал, что Блейн отказался. А ради кого еще он мог это сделать? Даже если Курт и понял все, он не мог догадываться о его чувствах. Это успокаивало так же, как объятия мальчика, который сам не сознавал, насколько сильно на него воздействовал. От Курта раздавался странный запах: то ли мягкий, то ли резкий, с примесью… табака? Блейн моментально выключил все эти глупые рассуждения о том, что думает Курт, отодвинул его и строго на него посмотрел. — Ты что, куришь?

☨

Наверное, на мгновение Курту захотелось почувствовать себя нормальным ребенком. Он обнял Блейна, как обнимает любой своего родителя или, в данном случае, опекуна. И, вообще-то, это было невероятное ощущение. Блейн был с улицы, холодный, а Курта это совсем не смущало, он не хотел отрываться и готов был простоять так сколько угодно. Но Блейн ведь не мог не испортить момент! Курт растерянно поглядел на него, затем пожал плечами, улыбнулся, схватил книжку и молниеносно ретировался из гостиной. Блейн даже не успел ничего сказать — только вслед себе Курт услышал: — Эй, это же вредно! Ну что за идиот? Блейн самый безнадежный воспитатель, которых только свет видывал. Если Берту Курт боялся лишнее слово пикнуть, за которое ему могло прилететь, то от Блейна он услышал только какую-то не самую уверенную фразу. — Эй, это же вредно, — пробормотал под нос себе Курт, усмехнувшись. Он вошел в свою комнату и рухнул спиной на кровать, уставившись в потолок. Блейн не уедет. Блейн останется здесь, с ним. Осознавать это было так странно и так приятно. По телу разливалось тепло, а на лице заиграла улыбка. Курт забрался под одеяло, вспоминая объятия Блейна. Он, конечно, говорил про личное пространство и подобную ерунду, но сегодня совсем ничего не возразил. Значит, все хорошо. Значит, Блейн его не боится.