Со здоровьем шутки плохи

В своей комнате Северус подрагивающими руками держал письма. Несносный мальчишка снова не уважал ни правила, ни законы! О том, что его могут поймать, и что Дамблдор тут вряд ли поможет, Поттер определённо не думал. Однако Северус был уверен, что, расскажи он о происшествии Дамблдору, тот бы и бровью не повёл — дитя развлекается, дитя ищет информацию о прошлом, и пусть себе ищет. В такие минуты Северус подозревал, что все синяки, полученные от Дурслей, были справедливо заслужены Поттером. И сгорал от желания долечить Поттера и отправить обратно. У них явно лучше получалось воспитывать племянника — первые пару часов после приезда от Дурслей мальчик вёл себя как шёлковый. А потом почуял свободу. Оставшись наедине с письмами и немного успокоившись, Северус почувствовал мрачное удовлетворение от того, что эти клочки бумаги, предназначенные Петунье, достались ему. Мальчишка со своей неосторожностью не заслужил хранить письма Лили. Но он, Северус, сбережёт каждое послание. Даже если это письма вежливости, различающиеся всего одним предложением. «Сегодня мы сажали мандрагору». «В последнее время Джеймс не даёт нормально готовиться к трансфигурации». «Спасибо за подарок на Рождество, было очень мило получить от тебя коробок спичек». «На матче по квиддичу наша команда снова выиграла». «Я сдала все экзамены на отлично, жди, скоро приеду». «Ужасно дождливый сентябрь». «У меня всё хорошо». Письма становились всё короче. Петуния вряд ли отвечала Лили. Северус помнил их отношения. Перебирая письма, он наткнулся на одно: «Радуйся, Тунья, я больше не дружу с Севом». Сердце пропустило удар. На письме не было даты, но Северус мог даже не гадать, когда оно написано. И зачем сообщать нелюбимой сестре об этом? Желание помириться? Или просто злорадство? В груди заныло, как будто та сцена около гостиной Гриффиндора была вчера. Он пытался… пытался попросить прощения за неосторожное слово, но Лили и слушать ничего не хотела, будто давно приняла решение, а теперь лишь нашла повод его претворить в жизнь. Северус кинул письма на стол и закрыл лицо руками, пытаясь отогнать подступившие мысли. Столько лет он бежал от своих переживаний — чтобы сейчас расчувствоваться над этими несчастными письмами! А если Поттер сейчас зайдёт? Вот он позабавится, наблюдая своего профессора с красными глазами. Гарри Поттер сидел в своей комнате и перебирал оставшиеся письма. Учебник по зельеваренью валялся в углу комнаты, самопроизвольно раскрывшись на странице с зельем от бородавок. Снейп отобрал порядочную часть писем — больше половины. Но и то, что осталось в руках Гарри, пальцы бережно перебирали, словно пергамент был самым хрупким веществом на свете. Гарри пытался представить, как его мама сидит в гостиной Гриффиндора и пишет очередное письмо. Была ли у неё собственная сова? А может, она писала вовсе не в гостиной, а в совятне? Он видел родителей лишь в зеркале Еиналеж и на фотографиях. Как ни пытался мальчик представить, какой мама была в юности, ему это не удавалось. Да и Снейп со своим «красивая» не сильно помог. Под руку попалось то самое скомканное письмо Дамблдора Петунье. Интересно было бы узнать подробности. Почему Петунья так относилась к маме и папе, если сама хотела попасть в Хогвартс? Завидовала? Ближайшим источником информации был Снейп, но обращаться к нему Гарри опасался. К тому же, задание по зельеваренью было только начато, а Снейп явно начал бы разговор с вопроса о нём. С тяжёлым вздохом Гарри поднялся с кровати, пошёл к учебнику. Лениво поднял его, отряхнул. Сел за стол, разложил пергамент. Мыслей по зельеваренью не было вообще — в голове крутились всё те же письма, не давали сосредоточиться. С тяжёлым вздохом открыв учебник, Гарри углубился в задание. Когда он поднялся из-за стола, за окном уже стемнело. Руки ныли с непривычки, спина требовала разминки, но на столе красовался пергамент с выполненным заданием. Знал бы он раньше, что всё это, собравшись, можно одолеть за один день — сделал бы давно. С чувством глубокого удовлетворения Гарри свернул пергамент и отправился к Снейпу.