Со здоровьем шутки плохи

Неужели действительно нельзя это зелье пить чаще, чем раз в сутки? Или Снейп просто решил поиздеваться? Наказать Гарри за ночную прогулку. С него бы сталось, ведь головная боль не смертельна, просто невыносима. В любом случае, думать об этом, как и обо всём остальном, не было сил. Подросток мог лишь лежать, закрыв глаза, и слушать едва слышное тиканье часов на тумбочке. Время тянулось ужасно медленно. В конце концов, Гарри удалось забыться сном, но мальчик мгновенно проснулся, как только в дверь постучали. — Войдите. Профессор зашёл, держа в руке склянку с заветным лекарством. Подойдя к постели, он вручил зелье оживившемуся Поттеру: — Пейте, потом поговорим. Снейп хранил молчание пять минут после того, как Гарри опустошил склянку, ожидая, пока зелье подействует. Боль действительно отступила, и Гарри сел на кровати, не желая в своём беспомощном лежачем положении разговаривать с преподавателем. — Итак, мистер Поттер, — профессор сел на имеющийся в комнате стул, — у меня появились кое-какие соображения касательно вашего недомогания. Однако чтобы не начать лечить вас от того, чего у вас нет, мне придётся взять у вас немного крови для анализа. Вы когда-нибудь сдавали кровь в магической больнице? Гарри отрицательно покачал головой. — Тогда просто сидите и не двигайтесь, когда я вам скажу. А пока что вы должны ответить на пару вопросов. Снейп окинул Гарри изучающим взглядом, словно прикидывая, может ли он достаточно доверять ответам. Юный волшебник же сидел, слегка сгорбившись, и смотрел прямо перед собой. — Кусал ли вас кто-нибудь месяца два-три назад? — Василиск, — хмыкнул Гарри. Снейп нахмурился: — Я к вам не шутки шутить пришёл, Поттер. Замечали ли вы на себе какие-нибудь повреждения кожного покрова? — Нет, вроде, — подросток кинул взгляд на свои руки, словно пытаясь найти там то, о чём спрашивал профессор. — Замечали ли вы, что ваше состояние внезапно изменялось, затошнило, стало хуже, ноги стали ватными… Любое резкое изменение без видимых причин в худшую сторону. Гарри задумался, припоминая события последних месяцев. Сначала он находился в эйфории от победы над василиском, когда вся школа рукоплескала ему. Потом, словно переход с пирожных и эля на чёрствый хлеб и воду — приезд к Дурслям. Горы домашней работы, игнорирование дня рождения и начавшиеся головные боли. — Нет, — заключил он наконец, — вроде, не было. — Вы хорошо подумали, Поттер? Это важно. Гарри кивнул, в кои-то веки не имея никакого желания ерепениться. — Ладно. Подождите немного, я схожу за инструментами. Снейп ушёл, оставив Гарри гадать, куда исчез вечный ледяной, насмешливый тон. Казалось бы, профессор должен был лишь больше злиться за последний проступок, однако сейчас он говорил с подростком терпеливо и спокойно. Как с тяжело больным. А впрочем, Гарри таковым и являлся. Найдя ответ на волновавший его вопрос, мальчик будто бы расслабился. Голова больше не болела. Если бы не расплывающаяся перед глазами комната, Гарри мог бы вообще забыть, что он болен. Минут через пять преподаватель вернулся, держа в руках пару пустых склянок, палочку и какой-то пузырёк. — Итак, вы помните уговор — не двигаться. «И не дышать», — вспомнил Гарри свою реплику на первом осмотре, но промолчал. Процедура была менее болезненной, чем магловская – но, по сути, такая же. Было бы из-за чего шум разводить. Затем Снейп протянул Гарри принесённый пузырёк: — Вот это нужно закапывать в глаза утром и вечером, перед сном. — Я буду видеть чётче? — спросил подросток. — Нет, это расслабляет глаза, — пояснил профессор, — утром после приёма ближайший час их лучше не напрягать, а вечером — сразу ложиться спать. — Может, мне можно погулять? — спросил Гарри, и не надеясь на согласие, — тогда они точно отдохнут. — Нет, мистер Поттер, — отрезал Снейп, — вы всё ещё наказаны. Видимо, запасы доброты и терпения закончились. На ум Гарри внезапно пришёл совет Аманды извиниться перед профессором. Сейчас он не казался таким безумным, после того, как Снейп так спокойно и терпеливо его расспрашивал, откинув обычную холодность. Быть может, профессор и правда станет немного добрее? — Сэр, — окликнул Снейпа Гарри, когда тот уже взялся за ручку двери. — Что такое, мистер Поттер? — Я бы хотел, — запинаясь, начал мальчик, а затем произнёс на одном дыхании, — попросить у вас прощения. Снейп застыл, как громом поражённый. Он ожидал чего угодно, но не такого поворота. Наконец он спросил: — За что? — За ту сцену с ребятами, — уже ровно проговорил подросток, — за то, что я наговорил про вас. — Про меня и моих родителей. Гарри кивнул. Профессор мгновенно стал недружелюбным, а взгляд кололся тысячью ледяных иголок. Мальчик уже пожалел, что напомнил про тот инцидент. — Вы хотите сказать, — Снейп говорил медленно, в какой-то степени даже угрожающе, — что вы сожалеете о том, что придумали то глупое зеркало, где отражаются мои мёртвые родители? — Да, сэр, — прошептал Гарри. Он не понимал, почему профессор так говорит. Ведь он попросил прощения! — А чем вы думали, Поттер, — Снейп подошёл к подростку, — когда придумывали всё это? Вы знаете, кем была моя мать? — Нет, сэр… — Она была прекрасной волшебницей, — голос профессора едва заметно дрожал, — которой вы и в подмётки не годитесь, Поттер! — Простите, сэр, — пискнул Гарри, когда Снейп навис над ним, страшный в своём странном приступе гнева. Однако от вида скрючившегося под ним подростка профессор будто бы очнулся и выпрямился, стараясь умерить злость. — Похвально, что вы осознаёте свою вину, мистер Поттер. Это внушает надежду на то, что вы не настолько безнадёжны, как я думал. С этими словами профессор удалился, оставив Гарри в лёгком оцепенении. Очевидно, родители для профессора были такой же святой темой, как и для самого юного волшебника. Однако почему он ни разу не упомянул отца? ..