Причины и следствия

− Джон, так не может больше продолжаться. Неужели и Шерлок наконец-то всё понял? Он перестанет скрывать от Джона всё, что Джону так дорого, перестанет пользоваться его покорным молчанием? За последние дни Ватсон устал, безумно устал от странной игры, в которой ему не нашлось места. − Шерлок… − только и пролепетал он, пока изнутри, как стремительно растущий тёплый шар, толкалось признание. Но так ли оно было необходимо? Неужели Шерлок не знал, как нужен был Джону? Неужели сам не говорил раньше, что Джон нужен ему? Болезненная грусть сконцентрировалась, сгустилась, как ядовитый туман, торопила высказать всё, что мучило. Если у Шерлока есть причины больше не доверять ему, пусть откроет. Джон никогда не любил гадать. В конце концов, контролируемый прыжок лучше свободного падения. − Тебе нужно серьёзно заняться своей ногой. Контролируемый прыжок не удался. Джон сорвался в последний момент и сломал себе шею. Шерлок, почему самые простые слова, произнесённые тобой, задевают сильнее, чем самые изощрённые оскорбления? Несколько секунд Джон не мог открыть рта: челюсти свело судорогой, и шар внутри лопнул, не выдержав собственного напора, и всё это больно, чертовски больно, и нога по сравнению с этим — укус комара на теле разбившегося в автокатастрофе. Но иногда именно заставший врасплох укус вызывает аварию. − Обязательно, − наконец ответил он жалким голосом. — Я уже записался к врачу. Шерлок окинул его долгим внимательным взглядом, кивнул и отошёл к столу, где среди использованных резиновых перчаток, пробирок и заляпанных чем-то бумаг притаилось несколько выжатых лимонов. Значит, Холмс всё-таки разжился ими, сам. Джон не смог посодействовать даже в такой малости. − Тебе что-нибудь нужно для работы? Хочешь, я зайду в магазин по дороге? − Нет, Джон. Не стоит. Побереги ногу. Да что он заладил: побереги ногу, побереги ногу! Как будто это не его вина! Джон осёкся, удивлённый собственным мыслям. Он только что в полной мере осознал, что действительно винил Шерлока в том, что творилось с ним. Ватсон уставился Холмсу в затылок, мысленно повторяя: ну же, Шерлок, пойми, что ты истязаешь меня своим избирательным невниманием; стань чуть менее вежливым и чуть более похожим на себя прежнего, скажи мне, как я несообразителен и посредственен, а потом позови с собой. Но детектив продолжал что-то размешивать и препарировать, оставаясь глухим к безмолвному крику своего блоггера — по всей видимости, бывшего. Пожалуй, это было самое незаметное и самое унизительное увольнение в истории. Джон знал, что не имел права задавать вопросов. Не после своего недавнего вмешательства, приведшего к необратимым последствиям. Уже несколько ночей он не мог толком заснуть, раз за разом возвращаясь к нелепой сцене собственного падения. Наверное, долгое общение с Шерлоком внушило ему, будто совпадения могут быть исключительно удобными и полезными, и эта ошибка вернула его с небес на землю. Закрывая глаза в предрассветные часы, он видел разочарование во взгляде Холмса, отлично понимая при этом, что поддавался собственным домыслам, потому что настоящий Шерлок ничем не высказал своего возмущения. Настоящий Шерлок был почти до невероятного обходителен, ни единым словом не упоминая о недавнем происшествии, не пытаясь съязвить и уколоть Джона за фатальную неуклюжесть. Возможно, именно это и останавливало Ватсона, заставляло поддаваться растерянности: Джон перестал понимать, пытается ли тем самым Шерлок облегчить совесть доктора, или же ему настолько безразлично отныне присутствие Джона рядом, что и говорить об этом не стоило. А может быть, это была молчаливая демонстрация того, что Ватсону стоит немедленно прекратить любые попытки вернуться к расследованию. Непонимание сводило Джона с ума. Расстроенный, он машинально потёр ногу, выше колена превратившуюся в кожаный мешок, набитый осколками. Если отвыкаешь от боли, она возвращается с многократной силой. Джон слишком долго наслаждался счастливой жизнью. На войне не зря поговаривали, что если тебе слишком долго везёт, держись наготове и ожидай скорых неприятностей. Просто раньше Джон не задумывался над этой фразой, потому что не мог похвастаться ничем похожим на везение. Ещё пару-тройку минут он сидел неподвижно, пытаясь справиться с обжигающей волной, терзающей его многострадальную ногу, а потом сдался и засунул в рот несколько таблеток обезболивающего, которое всё равно не поможет. − Оно всё равно не поможет. Спасибо, Шерлок, разъяснил очевидное. − Знаю. Просто пытаюсь вылечить самовнушение самовнушением. − Так не пойдёт, Джон. — Шерлок соизволил, наконец, опять повернуться к нему лицом, и выражение этого самого лица было более чем странным: никакой насмешки или особого холмсовского подтекста, только, похоже, вполне искренняя забота. — Это не может продолжаться. Пожалуйста, обратись к специалисту. Ведь ещё недавно ты и не вспоминал о трости. Джон сжал в неожиданно похолодевших пальцах набалдашник и, тяжело опираясь, поднялся. Разумеется. Это ведь всё благодаря тебе, хотелось закричать ему. Ты отвлёк меня от прошлого, ты дразнил меня опасностью, ты утверждал, что мне нужно рисковать ежедневно, вместо того чтобы гнить в четырёх стенах. Что изменилось с тех пор? − Шерлок, − его голос был отчего-то очень сиплым, как при сильной простуде. Джон кашлянул, прочищая горло. — Шерлок, я нужен тебе сейчас… для чего-нибудь?.. Очень плохая попытка, Джон, но всё же лучше, чем совсем ничего. − Всё в порядке. Я справлюсь один. Джон зажмурился и поспешил выскочить из квартиры, едва не покатившись по лестнице кубарем навстречу несуществующему визиту к несуществующему врачу. Как Джон одновременно боялся и надеялся, Холмс понял его исключительно в обывательском смысле. Он имел в виду, что Ватсон не нужен ему для каких-то сиюминутных дел вроде похода в прачечную или поиска фотографий улик двухгодичной давности. Джону очень хотелось думать именно так. Очень, очень хотелось. Да, идти на приём к психотерапевту он не собирался, хотя целый букет симптомов недвусмысленно намекал, что визит не стоило откладывать. Но Джон не представлял, как сможет открыться, понятия не имел, о чём говорить. Для начала стоило признаться, что он умудрился влюбиться в лучшего друга. Не в том смысле, в котором обычно употребляется это громкое слово. Джону не хотелось обоюдной страсти, или каких-то особенных романтических знаков, за любого вида идиллией он не гнался; всё это никак не вязалось с образом Шерлока Холмса. Ватсону просто нужен был Шерлок, и не просто как ориентир или воодушевляющий транспарант, а со взаимностью, и говоря о взаимности, Джон не требовал многого. Всего лишь чуть поменьше двусмысленности и чуть побольше уверенности в том, что он небезразличен детективу. Капельки отдачи. Уважения. Понимания. Осознания того, что нельзя так просто вычёркивать из своей жизни того, кого приручил. Шерлок регулярно спрашивает тебя о самочувствии, заспорил с вконец растерявшимся Джоном более рассудительный Джон. Он волнуется о тебе, и, вполне вероятно, даже не подозревает, что причиной твоих метаний является он сам. Ещё недавно ты мечтал о свободе и размеренности, а теперь пытаешься заставить отчитываться перед собой того, кто никогда не перед кем не отчитывался? Держи карман шире, Джон. Ты просто-напросто слишком много хочешь. Ничего страшного. Такая жадность не бывает вечной. Споткнувшись, Джон дотащил себя до ступеней какого-то парадного входа. В груди теснило. Наверное, иррадиировала боль из ноги — такое случается. И проходит. Всегда проходит. Уткнувшись лицом в ладонь, Джон всхлипнул совершенно беззвучно, как научился всхлипывать, проглатывая тошноту перед искалеченными телами. Тогда же он научился тратить на слёзы не больше пяти секунд. Драгоценные пять секунд — апогей тоски, а затем — работа, привычный ритм. Хватит мучить себя понапрасну и распыляться на ерунду. Джон Ватсон наконец-то получил в своё полное распоряжение свою собственную жизнь. Вот только он почему-то совершенно не представлял, что с ней делать. Когда он вернулся домой, Шерлок лежал на диване. У Джона ещё оставалась слабая надежда на то, что он попросит принести ноутбук или одолжить телефон, но Холмс ничего подобного не предпринял. Ватсон не ожидал, что будет так нуждаться в требованиях, ещё недавно безумно его раздражавших. Это ещё раз доказывало, что он безнадёжно запутался сам в себе и нуждался в максимальном отстранении от Шерлока, чтобы не мучить его и себя идиотскими домыслами. Пусть хоть отстранение будет у них взаимным. И тут Шерлок решил заговорить: − Джон… Не кори себя за тот случай. — Джон поперхнулся и сделал вид, что фыркнул – мол, и думать забыл, и вцепился в трость мёртвой хваткой. — Я знаю, такой человек, как ты… способен раз за разом смаковать свой провал, а это крайне неэффективный способ решения проблемы. Интересно, что значит «такой человек, как ты»? И… Шерлоку обязательно было употреблять слово «провал»? Ватсон открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «даже не собираюсь забивать себе голову», но вместо этого сбивчиво пробормотал: − Я… всё испортил, так? Теперь его будет ещё труднее поймать? − Не думаю, − отозвался Шерлок неожиданно мягко. — Проанализировав его поведение, я почти убедился в том, что он не станет пытаться вернуться к месту неудачи… но и не станет отклоняться от плана. Мне просто нужно вычислить следующую точку. Тон детектива неуловимо изменился, стал оживлённым и самую чуточку просящим. Как будто он наконец-то понял, что нуждается в напарнике. Как будто он вот-вот собирался рассказать Джону недостающие подробности дела. Вот только Джон уже решил, что не будет хвататься за соломинку. − Я рад, что не слишком помешал. Поднимусь в спальню. Врач рекомендовал побольше отдыхать. Шерлок кивнул, стремительно замыкаясь в себе, и Джону очень захотелось схватить со стола нож для разрезания бумаги и воткнуть себе в сонную артерию. Те, кто идут на поводу у неоправданно разыгравшейся гордости, заслуживают плоды своего выбора. Ночью Джону опять снился кошмар, полный огня и песка, но на этот раз, погрязнув в нём, он не вспомнил о Шерлоке.