Причины и следствия

Джону было плохо. Три дня подряд не выходить из дома — это не шутки. Да что уж там из дома — он из спальни-то почти не высовывался, только по разного рода жизненно необходимым нуждам, с вымученной улыбкой сообщая Шерлоку, что всё отлично, и отбиваясь от встревоженных охов и ахов миссис Хадсон. Проницательная миссис Хадсон, наверное, быстро догадалась, что Джон вовсе не от хорошей жизни добровольно заперся в комнате. Может быть, она даже пыталась расспросить об этом Шерлока, но Джону было неинтересно ни то, какими именно методами она пыталась влиять на Холмса, ни то, что детектив объяснял в ответ. Теперь они были тем, кем должны были быть с самого начала — соседями по квартире. Оказалось, Джон понятия не имел, как тратить дни и ночи, свалившиеся на него в избытке. Словно он вообще никогда и не жил толком. Детство, непростая учёба в военно-медицинской академии, а затем применение полученных знаний на практике — годы подневольной службы, жёсткого распорядка и нежелания думать о будущем, потому что будущее покрыто слишком густым туманом, чтобы в нём можно было разглядеть хоть что-то примечательное. Когда туман рассеялся и будущее предстало во всей красе, оказалось, что ничего примечательного в нём по-прежнему не было. Да и разве появится, если ты даже ходить толком не можешь? Превращение в Русалочку из Андерсеновских сказок неожиданно растянуло границы мира, и магазин стал необыкновенно далёким, а место работы — практически недосягаемым. Пока Джону удалось взять себе больничный, но к тому времени, как истечёт его срок, ровным счётом ничего не изменится — это Ватсон знал заранее. Шерлок же пропадал где-то целыми днями и ни словом не упоминал о текущих делах. Лежа на кровати и глядя в потолок, Джон составлял список планов на ближайшие годы, придумывал и выбирал всё более странные хобби, вертел мысленный глобус в поисках стран, в которые собирался наведаться, а потом принимался смеяться, утыкаясь лицом в подушку. Нога изводила его судорогами, отказываясь держать, отсекая на корню любые попытки пройтись. Джон превращался в инвалида. Лечение откладывать больше было нельзя, и он записался на приём, готовясь получить пухлую охапку рецептов. Главное, чтобы в рекомендациях не значилось ведение дневника — снова. Что угодно: вязание, роспись глиняных кружек, разведение аквариумных рыбок, только не ведение дневника. Время от времени Джон открывал блог. В правом верхнем углу светились даты первой и последней записей, и это навевало непрошеные ассоциации с годами рождения и смерти на надгробном памятнике. В конце концов Ватсон удалил эту страницу из закладок: с глаз долой, из сердца вон. Ах, если бы. А ведь прошла всего от силы неделя, а Джон уже расклеился почти до точки невозврата. Он в полной мере осознавал глубину своего падения, равно как и то, что жизнь без Шерлока была ему не мила ни под каким соусом. Тут даже психотерапевт не нужен. Что нового он сможет ему сказать? Нельзя так зацикливаться на одном человеке? Нельзя так сильно зависеть от чужой жизни, забывая о своей собственной? Всё это Ватсон отлично знал и так. Когда очередным утром Джон проснулся оттого, что в новом кошмаре увидел, как сам себе отрезал без наркоза ногу, он понял, что должен предпринять что-то сам, иначе до назначенной через три дня консультации он может просто не… нет, дожить-то он доживёт, но вот не дойти до неё — в буквальном смысле − вполне может. Ошарашенный, подброшенный на постели неожиданной по своей остроте болью, он схватился за ногу, которая пульсировала под мокрыми от пота пальцами, исходила горячими волнами. Замирая от страха, Джон рывком стянул с неё одеяло, готовясь увидеть раздувшуюся втрое лодыжку, колено размером с футбольный мяч, жуткие язвы или лопнувшую кожу с вытекающим изнутри гноем, но нога выглядела совершенно как обычно, и это почему-то разозлило Джона особенно сильно. Словно нога стала символом его жизни: внешне всё в совершенном порядке, а на самом деле больно, больно, больно. Вцепившись в сведённую мышцу, Джон глухо заскулил и закусил край одеяла, чтобы не выпустить эти жалобные звуки, но те всё равно прорывались наружу, однако — Ватсон очень надеялся — не долетали вниз, туда, где работал Шерлок. Шерлок. Шерлок, который честно пытался ему помочь, но вместо этого, наоборот, добивал. Шерлок, который что-то скрывал от него вот уже столько дней. Джон осторожно сел. Поморгал всё ещё предательски влажными глазами, запустил пальцы в измятые волосы, медленно обулся и ставшим вновь привычным движением нашарил трость. Потом, как сомнамбула, принялся спускаться вниз и не упал только потому, что был слишком отвлечён от боли мыслями. Мыслями о том, что прямо сейчас он плюнет на всё — на странное поведение Шерлока, на собственные заморочки, на витающие в воздухе вопросы без ответа и попросит детектива взять его с собой. А если понадобится, то не только попросит, но и потребует. − Шерлок!.. — Но никто не мог ему ответить. Гостиная была совершенно пуста. − Шерлок сегодня не ночевал дома, − ласково сказала миссис Хадсон, в очередной раз будто из-под земли выросшая. — Слишком занят последним делом. Тебе что-то нужно, Джон, дорогой? − Мне нужно знать, где он сейчас, − выдохнул доктор и сморгнул капли пота, выступившие от такого незначительного усилия, как спуск на один этаж. Миссис Хадсон развела руками. − Ты же знаешь его. Никогда не упоминает перед уходом таких вещей. Джон практически упал в кресло и последним усилием воли поборол желание свернуться в нём клубком, и заплакать, и уснуть от безысходности, и остаться навсегда в этом коконе из жалости к самому себе. Вместо этого он снова решил действовать через Лестрейда. − Грег, это опять я. И я опять хочу узнать о Шерлоке. Но на сей раз вместо подробного ответа в трубке повисло молчание. − Грег?.. — тупо повторил Джон; неприятное предчувствие уже буйно цвело внутри. — Он… он просил тебя ничего мне не говорить? С другого конца раздался тяжёлый вздох. − Да, Джон. Прости. Ватсон стиснул зубы. Удивительно, как самые крохотные тупики кажутся порой концом света. Но сейчас он не сдастся, ни за что, даже если потом будет жалеть до конца жизни, даже если Шерлок откажется жить с ним под одной крышей. − Пожалуйста, Грег, мне очень нужно это знать. — Умолять было совсем не так унизительно, как Джон ожидал. — Обещаю, я не помешаю на этот раз, если проблема только в этом. Я не стану вмешиваться. Мне просто… нужно… пожалуйста… Конечно же, Лестрейд сдался. Джон очень надеялся, что их личные с Шерлоком распри никак не скажутся на детективе из Скотланд-Ярда, случайно оказавшемся впутанным в клубок чужих недопониманий. Тем более — он и вправду не собирался даже приближаться к новому месту засады, не говоря уже о том, чтобы принять в ней участие. Достаточно было просто наблюдать издалека… Просто иметь Шерлока в поле своего зрения. Просто быть безмолвным наблюдателем и воображать свою причастность. Ниже падать некуда, правда, Джон? Ватсон больше не считал это падением. Отныне ему было плевать. Как и предсказывал Мориарти, он превратился в верного пса, который всюду следует за хозяином даже после того, как тот отказался от этой привязанности. …Недосып определённо плохо влиял на поток его мыслей. Неуклюже примостившийся за углом Джон ни на секунду не отрывал взгляда от разворачивавшейся перед ним сцены. Вот преступник опять бросился наутёк, а Шерлок помчался за ним; в этот раз он бежал быстрее, но всё ещё недостаточно быстро, но Ватсон не предпринял никакой попытки помочь, потому что Шерлоку виднее. Шерлоку всегда виднее. Наверное, он уже подготовил какой-нибудь изящный трюк. Почти не моргая — до рези в глазах — Джон наблюдал за тем, как две фигурки пересекли улицу и выскочили на открытое пространство, взбежали одна за другой на мост, а затем одна из них толкнула другую и прыжками помчалась дальше. Несколько секунд Джон судорожно пытался осознать, что произошло. А потом, припадая на зудевшую ногу, помчался к проклятому мосту так, как не бегал даже в лучшие свои годы. Цеплявшийся за перила Шерлок посмотрел ему в лицо с удивлением, но и поражён он тоже не был. Может быть, предполагал, что доктор не удержится и снова объявится там, где его не ждали. А может быть, был слишком занят попытками не упасть, чтобы оставались силы на удивление. − Сейчас, Шерлок. Я сейчас, − пролепетал Джон и мёртвой хваткой вцепился Холмсу в ладонь, но та выскальзывала. Происходящее стремительно принимало самые худшие обороты. Джон упал на колени и протянул Шерлоку вторую руку. Ухватиться детективу было совершенно не за что, не от чего оттолкнуться ногами, и вся надежда оставалась на то, что Ватсону удастся вытащить его наверх. Вот только Джон и сам безудержно скользил к краю под весом чужого тела, которое его ничто не сможет заставить отпустить. Где же хвалёные помощники Лестрейда? Неужели принялись догонять убийцу, оставив Шерлока? − Держись, − выдохнул Джон и выбросил вбок ногу, протиснув её между металлическими прутьями наподобие якоря. — Я вытащу тебя. Сейчас… Но «сейчас» всё никак не наступало. Нога вспыхнула адской болью, мелко задрожала и ослабела. У Джона не было сил держаться. Это происходило снова. Он опять не справится, и на этот раз последствия будут непоправимыми. От боли хотелось выть. Ниже правого бедра Ватсон почти ничего не чувствовал, как будто его некогда живая плоть превратилась в камень. Но руки Шерлока были по-прежнему зажаты в его руках. Он не отпустит. Этого не случится. Проклятой ноге придётся сдаться. − Мне плевать, что ты больше не хочешь видеть меня рядом с собой, − сказал Джон вслух, уже не заботясь о том, что Шерлок мог услышать не предназначенные для своих ушей откровения. — Мне всё равно, что наша связь станет односторонней. Ты всегда будешь в моей жизни. Этого достаточно. Онемевшая нога больше не подавала признаков жизни, и Джон не сразу понял, что это значило вовсе не неминуемую ампутацию. Просто она вдруг перестала болеть.