Винчестер? Проклят.

Две длинные белокурые косички развевались на ветру, глаза девочки горели радостным детским огоньком. — Папа! — Мэри разводит руки в сторону, замедляя бег и давая возможность взять её на руки. — Привет, малышка Мэри, — мужчина улыбается и целует девочку в щеку, его многодневная щетина колит её нежную бледную кожу. — Как у тебя дела? — Хорошо, только злой дяденька дал мне невкусные таблетки, — жалуется Мэри, пытаясь отдышаться. Джон с умилением смотрит на это личико, невольно пытаясь найти признаки неизлечимой болезни, но вместо этого начинает любоваться этими изумрудно-голубыми глазками. Она — обычный пятилетний ребенок, обычная девочка, которая любит куклы и розовые пёстрые платьица, любит играть в песочнице с другими ребятами и рисовать радужных пони. Только канюля* в носу да рюкзачок с кислородным баллоном на спине напоминают Джону о раке лёгких. Сердце сжимается в груди, руки предательски дрожат, выдавая страх за его маленькую дочурку. — Мэри… — спохватывается он, — Мэри, тебе больно?.. «Тебе больно, Мэри? Мэри!..» — взрослая Мэри отчетливо слышит голос Сэма, хотя перед глазами стоит пелена слёз, из-за чего всё расплылось неясными очертаниями. Она чувствует, как мокрая кофта и джинсы прилипли к телу, сырая одежда, казалось, стала невыносимо тяжёлой, кровоточащие, растерзанные ею же самой руки хотелось оторвать, дабы избавиться от неприятных ощущений. Солёные слезы, скатывающиеся по щекам и подбородку, кое-где высохли, омерзительно стягивая и пощипывая кожу. Несмотря на это, Мэри пыталась отбиться от Сэма, и он чуть было не уронил её вниз головой, неся к машине и попутно что-то крича Дину. «Потерпи немного, все будет хорошо…» — шепчет он ей, усаживая на кожаное кресло Импалы. — Мэри! — она не может понять, кто это кричит: Сэм или мама. Но голос так похож на мамин… Такой нежный и звучный, дрожащий от волнения. К мужчине с девочкой на руках подбегает женщина и окидывает его презрительным взглядом. — Она побежала ко мне навстречу… — начинает оправдываться Джон, но его перебивает сухой громкий кашель девочки. Винчестер винит и ругает сам себя: ему нужно больше времени проводить с больным ребенком, а не охотиться за нечистью, ища приключений на свою задницу; ему нужно сделать что-нибудь для того, чтобы это все прекратилось раз и навсегда. Под «этим» подразумевается и болезнь Мэри, и оставшиеся где-то там за двести с лишним километров в грязной и вонючей дыре-мотеле его мальчики: Сэм и Дин. Джон пытается что-то сделать, извивается по жизни, словно червяк в грязной вязкой жиже, но ничего не получается, даже если он тысячу раз хороший и образцовый отец. Когда приступ кашля прекращается, женщина спрашивает: — Все хорошо? Малышка улыбается своим родителям, даже не замечая, как женщина испепеляет её отца взглядом. — Ты останешься? — спрашивает Мэри, сжимая маленькой ручкой руку Джона. — Конечно, милая, — его лицо озаряет мягкая улыбка, — Я же люблю тебя, — он целует дочь в макушку. Тьма обволакивает девушку, становится спокойно, будто её не хотят убить демоны и она не пыталась покончить жизнь самоубийством. Провалившись в сон без воспоминаний и боли, её испещрённый ужасными событиями мозг наконец-то мог отдохнуть.

***

Сэм сидел в коридоре, постукивая костяшками пальцев по подлокотнику не очень удобного стула. Еще несколько минут поерзав на этом словно бы каменном стуле в надежде усесться поудобнее, Винчестер бросил эту затею и, встав, принялся мерить шагами больницу вблизи палаты Мэри. Дин быстро смотался куда-то в сторону поста минут сорок назад и еще не вернулся. По мнению Сэма — это было к лучшему, братья были в ссоре и не хотелось кого-то поранить, когда они снова сорвутся. Когда прошел час, сводная сестра не пришла в сознание, а Дин так и не вернулся неизвестно откуда. Сэм начал придумывать алгоритм действий под кодовым названием «Не чокнутая Мэри». План состоял в том, чтобы заморочить докторам голову, учитывая то, что она пыталась покончить жизнь самоубийством, и не дать отправить их новоиспечённую сводную сестру в психиатрическую больницу. Вот только как это все провернуть? Сэм был не из глупых, но он не мог сделать это и не вляпаться в неприятности, и тут он невольно подумал о Дине: о его мозгах, которые сейчас были бы как нельзя кстати, да о колких шуточках, которые наверняка подняли бы ему настроение. — Мэри ещё не очнулась? — услышал он голос из-за спины и подпрыгнул от неожиданности. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, Сэм увидел своего брата с кипой бумаг в руках. Винчестер убрал ладонь с пистолета, выпирающего из-под футболки. — Какого хрена ты ушел? Где ты был? И что это, чёрт возьми? — красноречиво покосившись на папку, спросил он. — В очередной раз без зазрения совести пользовался поддельными документами, кредитными карточками и шантажом. Сэм открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дин его перебил: — О подробностях лучше не спрашивай, — старший Винчестер открыл первую страницу и зачитал, — Мэри Кэммерон. Родилась 24 октября 1982-го… — Подожди, подожди, ты, что… достал компромат на Мэри? Дин вздёрнул бровь и ехидно улыбнулся краешком рта. — Я предпочитаю термин «дополнительная информация». Сэм закатил глаза, а его брат продолжил: — Мать — Норрин Кэммерон, родилась 1 декабря 1958-го, умерла в 2005 году. Экспертиза показала: смерть наступила из-за удушения (также на теле обнаружены многочисленные ножевые ранения, черепно-мозговая травма вследствие повреждения височной доли). Биологический отец — Джон Винчестер. Родился двадцать второго апреля тысяча девятьсот пятьдесят четвертого. Образование и род деятельности: высшее художественное образование. Картины Мэри Кэммерон выставлены во многих торговых центрах Нэшвилла и Сент-Луиса, также ее произведения можно увидеть на ежемесячных выставках-аукционах в разных городах Соединенных Штатов Америки: Чикаго, Нэшвилл, Сент-Луис… Так, это не важно… — пробурчал Дин. Не обращая внимание на информацию про старшие классы и поступление в колледж, старший Винчестер зачитал заинтересовавший его третий абзац биографии Мэри: — В тысяча девятьсот восемьдесят девятом (когда Мэри было шестнадцать) попала в психиатрическую больницу имени Святого Алексиуса (г. Сент-Луиса). К документам прилагались ксерокопии истории болезни. Винчестеры ещё несколько минут находились в ступоре от прочитанного. — Поверить не могу, — прошептал Сэм, — Я не верю, что это она. —  Сэмми, поверь мне, это она, — ответил Дин, нахмурившись и также читая выписной лист. Сэм поднял голову и посмотрел на брата. Он называл его «Сэмми» всего в нескольких случаях: 1) открытая издевка; 2) когда он волновался; 3) когда он был пьян; 4) когда к него было прекрасное настроение; 5) когда Дин прощал его за разной степени глупости, косяки и ошибки. Младший Винчестер пока склонялся к двум пунктам — третьему и пятому, однако запах алкоголя не улавливался, поэтому он решился спросить: — Ты простил меня? — Я никогда не прощу тебя за то, что ты якшаешься с демоном и за то, что ты сказал про маму, Сэм. Всё внутри Сэма затрепетало, ему стало ещё больше стыдно за свои слова. Семья — это самое главное, а он и её постепенно лишается. — Но ты мой брат, — Дин посмотрел на Сэма в упор с серьёзным видом, — И у нас очередная заноза в заднице, так что, я считаю, нам лучше держаться вместе. — Да, ты прав, — только и сумел выдавить Сэм. — Вот и чудненько. В коридор вышла женщина в белом брючном костюме и с рыжей копной волос. — Кто из вас родственник Мэри Кэммерон? — спросила она, хотя было незачем: Винчестеры были единственными, кто сидел в больнице всё то время, что пострадавшая девушка была без сознания. — Мы, — поднял руку Сэм. — Мисс Кэммерон очнулась, меня просили предупредить… — Да-да, мы уже идём, — и они поспешили в палату номер двадцать три.