Две трети бог

Блажен человек, который переносит искушение Очередное пробуждение было наполнено криком фантомной боли, что засела где-то в области живота, немного ближе к левому боку. Почти что задело сердце. Почти. Эна судорожно прижала одну руку к месту, где уже не было и следа от прежнего ранения. Регенерация срабатывала странно, не залечивая синяки, но спасая от смерти. Другая рука зажала рот, заставляя его перестать стонать от воспоминаний о боли, рвущей тёмные сны на куски, паря вокруг, набрасываясь, чтобы снова и снова отодрать положенный кусок страданий. Девушка в какой-то агонии выпрямилась на кровати и громко задышала, начиная плакать от ужасных ощущений в своём теле. Ещё немножко и можно будет сойти с ума. Так много эмоций. Это так... непривычно. Она закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться. Удалось. На этот раз удалось. Но жар в теле был почти что нестерпимым. Боли не было, что невозможно было прочувствовать до конца, потому что фантомные воспоминания о ней терзали. Сила прорывалась наружу, стремясь спалить всё вокруг себя, чтобы прекратить это или же перекрасить мир в боль. Тогда не будет разницы между страданием. Нельзя было допустить этого. Нельзя ослаблять контроль. Иначе святое проведение обрушится кусками на головы грешников, уничтожая всё вокруг за раз и навсегда. Эна отняла руки от лица и распластала их по подушке, думая о том, что этот момент сейчас просто прекрасен тем, что вокруг ужасно тихо, а она совсем одна. Одна? Он поспешил развеять эти радужные мысли: - Пусть созерцание тебя было довольно увлекательным, но ожидание мне уже наскучило. Эна опасливо скосила глаза в сторону. Этого было вполне достаточно, чтобы увидеть мужчину, лежавшего рядом, в полной красе и величии. Он подпирал голову одной рукой, а другой взбалтывал вино в золотом кубке. Золото на его шее и руках почти кричало и насмехалось. Сейчас в зрительном тумане блеск от него расплывался громадными пятнами, окрашивая всё золотым вокруг. - Но если ты и дальше будешь так лежать, то интереснее мне не станет, - его взгляд скользнул по обнажённому телу девушки. Не пристало царю вести себя как простое животное, поэтому он ждал её пробуждения. Эна рассталась с мыслями о спокойствие, сполна ощутив горечь по ним. Она осталась неподвижной, понимая, что снова испытывает страх. Пугал, очень пугал её этот золотой царь. И не успокаивали нежные переливы звуков его украшений в ушах и на руках. Не было спокойнее от созерцания его красоты и великолепия. Был страх и даже какое-то выросшее на этом уважение. Он добился того, чего хотел, считая это своим с первого момента их встречи. Именно так всё и было. Никак иначе. Важно только его мнение. Только он. Гильгамеш высокомерно пролил немного вина на живот девушке. Холодные капли лизнули её тело, которое тут же невольно вздрогнуло. Кубок застыл в воздухе, словно стоял на невидимой подставке. Мужские пальцы ласково и нежно перемешали густое красное вино. Несколько капель снова упали ей на живот, ещё немного на белую пышную грудь. Последние окропили лицо, к которому тут же с жадностью припали его тёплые уста. Его пальцы выводили странные круги на её коже. За последними прикосновениями последовало что-то более тяжёлое, чем капли опьянявшего напитка. Теперь эта золотая лихорадка заразила и её, потому что на шее тугой металлической лентой осело ожерелье, а в ушах повисли длинные тонкие связки серёг. Это золото было сравни инфекции, которая передавалась от божественного правителя. И нельзя было сопротивляться, потому что его ладони уже скользили по её груди, спускаясь ниже и ниже. Она зажмурилась и задержала дыхание. Возмущение силы поднималось внутри неё огромной волной. На щеке остался мокрый след от его губ, который тут же занялся белыми язычками пламени. Они будто пытались выжечь инородную влагу с лица хозяйки. Один за другим маленькие огоньки загорались в тех местах, где оставались следы от его поцелуев. Ей было труднее и труднее сдерживать себя. Хотелось загореться подобно деревянной спичке и спалить настойчивого ухажёра до состояния горстки золотистого пепла. Но память ещё была свежа. Боль уже казалась не такой уж и фантастичной или фантомной. Тогда было больно реально. Его рука не дрогнула, а намерения остались непоколебимы. Он готов был убить её в наказание за дерзость и иные проступки по отношению к нему. Но ей так не хотелось, чтобы происходившее сейчас свершилось против её воли. Слишком надеялась на свои силы. На то, что они защитят её от всего, что очерняло этот мир. Но прогадала. Против него не работало ничего. Скорее святой огонь сожжёт её за падение во грехи, но его даже не коснётся. Языки пламени словно ласкали его лицо и волосы, развевая их в горячем жаре. Огонь тянулся к золотому величию Короля Героев, украшая лик его своими красками. Не препятствуя ему и будто восхваляя его. Жар утихал под нежностью и в тоже время грубостью его ласки. Тело податливо принимало снисхождение милости царя. Становилось легче дышать. Сокровище на самом деле принадлежало ему одному. Эна позволила себе прижаться к нему сильнее и запустить непослушную руку в мягкие, плотные волосы Гильгамеша. Они источали нестерпимо приятный аромат так же как и его белая кожа. Дурманило. Но основной причиной бессилия и тумана в голове было практически полное отсутствие сил из-за голода и того, что кто-то нахально выкачивал их из неё во благо себе. *** Ночное небо было затянуто облаками, поэтому звёзды не радовали своим мерцанием сегодня. Луна то скрывалась, то появлялась, скрывая свой свет в приглушённых тонах тёмной дымки. Электрический свет вполне компенсировал практическое отсутствие светила на небе, мигая разноцветными красками в окнах домов и рекламных неоновых щитах. Но мрак окутывал всё вокруг, не давая этому налиться краской в полной силе. Мир скручивался и мерк. Эна чувствовала холод, но не хотела думать об этом или как-то показывать. Она с опаской размышляла о том, что могла бы согреть себя сама, но не была уверена в том, что её сил хватит для этого. Девушка была слаба. Очень слаба даже для того, чтобы зажечь маленькую красную восковую свечку на толстом деревянном обеденном столе у соседей в большой комнате. Хорошо, что в подобных услугах более никто не мог нуждаться. В этом огромном старом доме жила только она. Остальные давно съехали или просто умерли. Заботливые члены церкви хорошо спрятали от всех свою святую деву, дав ей море пространства для тренировок и тихой жизни. Или же скорее незаметной жизни. Если бы кто-то остался здесь, то непременно бы умер от её неловкости в обращении с собственной силой. Ранее было достаточно простой эмоции удивления, чтобы заставить всё вокруг пылать и умирать. Раньше был только огонь. И его было трудно назвать святым. Теперь же удавалось сохранять хотя бы предметы в целости. Но не жизни. Он выжигал дух, саму суть, саму истину. Он был жестоким и милостивым. Ей было смешно до горьких слёз, когда её дар называли подарком Всевышнего. Ещё больше обиды испытывала в те моменты, когда говорили о том, что она причислена ко всем тем добрым и прекрасным созданиям, лики которых украшали стены старой церкви, разбавляя эту атмосферу вечного мучения. «Святая дева. Я — святая дева», - она словно успокаивала себя после всего произошедшего. Смешно и жаль. Так жаль, что это случилось с ней, и она раскрыла ужасный обман этой нелёгкой участи. Ей являлся голос Создателя, ей были дарованы великие силы власти святого огня, её вели по пути истины ангелы, которым позже приказали замолчать в её голове, чтобы она не сошла с ума от противоречий людей и воли небес. Но что дальше? Не было инструкций к тому, как обернуть эти дары на благо людей, как помочь миру и добру распространиться по по нему. Ответов ей не было дано. Голоса молчали. Магия лечения была освоена лишь недавно. Но применялась с огромной осторожностью и в тайне от всех. Какая польза от такого дара? Из всего доброго, что она совершила, были лишь её благие намерения. И не более. Всё яснее и яснее Эна понимала, что её просто использовали. Вырастили что-то вроде идеального мастера для слуги с самым ужасным и неукротимым характером. Но для чего? Зачем им этот Грааль? Если он на самом деле является сокровищем Гильгамеша, то смысл бороться за него? Что за загадки кроет в себе эта дурацкая волшебная чашка? А самое ужасное то, что ей этот предмет не нужен абсолютно. И что ещё не рассказал ей Король Героев? Какое желание хочет он исполнить? Зачем ему она? И кто создал это всё? Если бы Грааль был частью великого плана сотворения мира, она бы знала. Так что же это? И правда ли, что это сокровище тоже его? Гильгамеш восседал на золотом троне, величественно возвышавшемся на огромной платформе, которая заняла всё пространство на старой террасе. Хорошо, что всего этого золотого извращества никто не мог лицезреть, потому что дом был довольно высоким, а этаж последним. Но надо было отдать должное тому, что царь был ослепительно прекрасен в своей задумчивости и почти что мирном созерцании ночного пейзажа. Словно минуты затишья перед всепоглощающей бурей гнева. Эна сидела у его ног на холодных золотых ступенях, сжимая в руке тарелку с пожалованными ей яствами. Эта странная одежда совсем не согревала её, но ему нравилось видеть лёгкие ткани на её теле. Тяжёлые золотые ожерелья и браслеты наливались холодом, немного раздражая кожу. Но она терпела, помня о том, что теперь это снимать запрещено до тех пор, пока царю не надоест новая игрушка. А ещё он просто должен сказать, что смерти пришло время разлучить их, потому что ему наскучило играть в супругов, связанных священными узами брака, на который он сам себя и её благословил. А ведь действительно думает, что весь мир его. И посему делает только то, что ему хочется, руководствуясь поисками новых наслаждений. Что же нашёл в ней такого, что привлекло его? И как от этого избавиться? Девушка оставила золотое блюдо в сторону и поднялась во весь рост. Ноги и спина затекли, а холод уже пронзил до самых костей. Осень обещала быть тёплой, но ночью становилось довольно прохладно. Ветер был студёным и пронзительным. Он трепал её волосы и дорогие ткани странного одеяния. Эна хотела сойти с золотой лестницы и отправится в помещение за тёплой одеждой. Может, ему тоже холодно? Или же умершей героической душе это уже ни по чём? - Останься на месте, - почти приказал его голос, налитый каким-то недовольством. Золотые брови опасно сдвинулись к переносице, а рот сжался в тонкую полоску. - Я замёрзла, - ей хотелось оставаться спокойной и хоть как-то разбавить эту странную угнетающую обстановку, где ей отводилась роль рабыни, а ему её царя. Но он не заставлял ему служить. Это было чем-то естественным для всех существ в этом мире по его мнению. - Тогда тебе следует искать тепла в объятьях своего супруга. А ты снова пытаешься нарушить мой покой, исчезнув от моего взора. Мне всё ещё следует наказать тебя за непокорство и непонимание. Глупая женщина. «Чего же он добивается? Что хочет от меня?» - места гневу в мыслях не осталось. Она слишком устала. Измучил её до того, что утерялась воля и стойкость. Пропало желание бежать и бороться. Но ещё не сдалась. Никогда. Эна мягко взялась за протянутую ей руку и повиновалась тому, что её царь усадил свою новую игрушку себе на колени, позволяя греться в тепле его тела. Снова аромат его волос и кожи заполнил дыхательные пути и прокрался к особенно чувствительным рецепторам. Она устало закрыла глаза и отдалась судьбе на то время, которое требовало её тело для отдыха. - Мне хочется наказать тебя, убив прямо сейчас. И хочется оставить подле себя, ибо ценность твоя велика как моего сокровища и моей супруги, - высказал он свои мысли, расставляя приоритеты её существования по своим местам. - Я почти ненавижу тебя, глупая женщина, за то, что ты делаешь со мной, - его брови снова нахмурились, а рука невольно прижала хрупкое женское тело сильнее, не пытаясь уничтожить его. - Разве может быть такое чудовище как я сокровищем? - её голос был тих и измучен. - Меня так долго прятали и скрывали от людей, боясь, что я оставлю от них лишь горстку пепла. Моя святая сила не более чем оружие разрушения и уничтожения. Почему же меня так берегут? Может, тебе стоит наказать меня и убить? Избавить этот несчастный искажённый собственными желаниями мир от такого зла как я и принести людям облегчение. - Мир такой, каким я позволил ему быть, поэтому это моё бремя, нести его грех. Весь мир — мой сад. Все сокровища в нём — мои. И я не могу позволить каким-то крысам украсть их у меня. Поэтому ты останешься со мной навсегда. Пусть ты и глупа, раз говоришь такое своему царю, предлагая ему принять твоё решение за своё. Но отныне ты моя супруга, и милости моей позволено прощать тебя. Но не испытывай впредь моё терпение. Люди — это то, что когда-то исчезнет. Мне нет дела до них. Но в вечности своей останусь я с тобою навсегда. Он знал, что его слова не достигнут её ушей, потому что она была уже во власти сна, что радовало его. Ненужная гордость от того, что его выбор пал на неё, была бы здесь неуместна. Она и так доходит до глупости этих суждений о смерти и грехе, не понимая, насколько дорога, ценна. Поэтому придётся ей самой справляться со своими проблемами. Гильгамеш знал, что у неё нет иного выбора, как сделать это, приняв правильное решение. Если надо он будет спрашивать снова и снова, наказывая её, до тех пор, пока она не даст верные ответы. *** - Я чувствую посторонних, - Эна выглядела очень напряжённой, что не радовало её супруга. Ей надлежало спать и восстанавливать силы, которыми она питала его, а не просыпаться посреди ночи в страхе, чтобы впасть в их волю. - Они были как свечи, сияющие, яркие, разные, но одинаковые по силе, стоящие в одном кругу, где нитями были скреплены их недостатки. Их было шестеро, а потом осталось лишь пять. И нити порвались, но круг ещё остался, он словно нерушим, - ей казалось это всё откровенным бредом. - Я видела лицо одного из них. Я слышала его имя. Нацрей. Да, его звали Нацрей. Гильгамеш перестал быть скучающим. Теперь его лицо выражало недовольство. - Тебе не стоит произносить имена других мужчин в присутствии своего супруга. Достаточно того, что ты поняла, что кто-то из слуг умер только что, - его кололо лёгкое раздражение от мысли, что она до сих пор не поняла, к чему эти все её странные видения. Возможно, он мало рассказал ей. Но больше ей знать не стоило. Иначе в её мыслях может стать меньше места для него. А это недопустимо. - Прости. Его имя не могло быть важным. Я не смогла понять, к какому классу слуги он принадлежал, - девушка всё же делилась своими переживаниями со своим царём, супругом и защитником. - Это неважно. Не говори более об этом жалком мусоре. Ты оскверняешь мой слух, - мужчина немного поморщился. - Как скажешь, - ей хотелось сначала сказать что-то вроде «как прикажешь». Но собственная гордость ещё брала верх. Эна устало провела рукой по лицу. Заживление раны отняло много сил, что ощущалось до сих пор тяжестью и неподвижностью. Пустые попытки борьбы с собственным слугой, а по сути хозяином так же не прошли за просто так. Так много она не тратила ещё никогда. Восстановиться полностью никак не удавалось. Он отнимал довольно много. А ещё её эмоции снова бушевали, не в состоянии контролировать святой огонь, который прорывался всякий раз, стоило только отвлечься и ослабить контроль. Ей нужен был покой. Хоть капля гармонии в пылу страдания. Но выбор был лишь один: продолжать бороться с собой. Тогда можно будет пытаться совладать с ним. Но стоило ли? Она почувствовала, что её волосы неприятно влажные, а тело снова горит как в лихорадке. Его рука была прохладной и мягкой. Эна прижалась к ней лбом, почти благодаря своего супруга за оказанную ей милость. По сути сейчас рядом с ней был только он. Пусть это из-за него вся жизнь пошла наперекосяк, устремившись чуть ли в самое пекло ада, но именно её царь был с ней. Даже добрые священники, которые явно были замешаны в этом всём, не давали о себе знать и тем более не беспокоились за свою подопечную, выжидая лучшего момента для контакта. Но это не могло продолжаться вечно. Им явно была нужна эта дурацкая чашка. Нет, не чашка, её содержимое. Иначе зачем им было устраивать этот весь фарс с призывом? И они знали, что она не умрёт от гнева царя. Знали, что её силы спасут её. Но был ли расчёт более глубоким? - Тебе стоит восстановить силы, - подобные слова утяжеляли груз внезапной ответственности. - В скорости мы вступим в бой. - Что ты хочешь сделать? Тебе же не нужен Грааль? - этого он никогда не говорил, но ей это почти что сразу стало понятно. Вся ценность прихода в этот мир была в самом мире для него, а не в глупостях, которые творились в нём. - Чтобы какие-то жалкие черви украли моё сокровище? - повторил он в который раз. Но добавил сегодня ещё кое-что новое: - В этот раз они захотят отобрать тебя у меня. Бесполезные куски грязи. Спи. - Только не уходи, - странно, что попросила об этом, используя последние секунды его внимания к себе. Поняла, что сама с обидчиками не справится? Или было слишком одиноко? - Ты моя супруга, и я буду всегда рядом с тобой, - надменно заявил Король Героев, всматриваясь в бледное лицо своей святой девы. Что-то странное шевельнулось внутри него, у самого сердца. Мужчина подался немного вперёд и прислонился губами к женской щеке. Ему понравилось вдыхать этот странный сладкий аромат, в котором он тонул с того самого момента, как увидел это странное существо, обладающее такими интересными способностями. Святой огонь. Как золотая лихорадка, способная спалить весь мир до тла. Сокровище. Его сокровище. *** Эна плавно двигалась в пылу своего возбуждения и желания. Его руки сильно сжимали её крепкие бёдра, помогая ей держать необходимый темп, который ему нравился. Она запрокидывала голову назад, вытягиваясь, позволяя ему проникать в неё глубже и глубже. Страхи и сомнения в этот момент не волновали её вообще. Мысли о потери силы или же своей гордости так же отступили, не смея противоречить настоящему. Эна желала прямо сейчас лишь одного, чтобы он не останавливался и позволял ей двигаться дальше, обхватывая ногами его бёдра, а руками упираться в его рельефный торс. Правой рукой царь довольно провёл между грудями своей супруги, заставляя её выгибаться сильнее под напором его ласки. Она сладко стонала, откидывая назад волнистые посветлевшие волосы, цвета карамельного золота. Но ему надоедала эта отдалённость от её губ, поэтому он резко притянул её к себе, давая практически упасть на него. Эна немного недовольно застонала, за что её любовник очень больно поцеловал её раскрасневшиеся губы. Гильгамеш вернул себе контроль над ситуацией и позицию доминирования, перевернувшись, подминая свою любовницу под себя. Он двигался уверенно и плавно, успокаивая её нетерпение, заставляя искриться восторгом и тягой к нему. Его губы были жадны, а руки властны. Сейчас ему нравилось быть внутри неё, нравилось любить своё сокровище, наслаждаться им, повелевать, владеть, испытывать, наказывать. Он отдавался своим ненасытным желаниям, заставляя её тело так же быть ненасытным, а уста жадными до его губ. Она должна была желать его и любить каждую секунду своей жизни. В этом была доля от его тяги к ней. Он любил её и ласкал со всей нежностью и грубостью, позволяя быть с собой, не отпуская от себя ни на шаг. Эта любовь дурманила и окунала в чистое безумное удовольствие, которое он не согласен был терять или отдавать. Он любил её. Любил как умел, пусть и не так, как описывали это всякие глупцы. Он любил её. И не более того, но и чище этого к женщине его сердце ещё ничего не знало.