Две трети бог

Вы, кто сидит по правую руку Отца, помилуй Где-то рядом с домом шумела музыка, почти что раскатистая, почти что приятная, немного пугающая цветы в химических растворах. В музыкальной лавке снова была распродажа. Люди толпились около маленького магазинчика и наперебой хвалили любимых исполнителей, то ли пытаясь поднять, то ли снизить цены на диски и старые виниловые пластинки. Эна всегда думала, что это немного странно. Только здесь бывает так много шума и криков о том, что эти люди лучше других. Покупатели слишком быстро возбуждались и впадали почти что в умиляющий азарт, не замечая ничего вокруг, теряя драгоценное время своих коротких жизней. Девушка долго слонялась по пустой квартире, размышляя на тему того, что её любимого супруга рядом не было. Это теперь казалось непривычным и являлось чем-то нежеланным. Но слабость в теле напоминала о связи между ними довольно существенно. Король Героев заботился о своей супруге с усердием, не забывая думать на тему того, что ему нужно больше энергии, чтобы чувствовать себя комфортно. Про командные заклинания он сказал ей лишь одно, чтобы никогда в жизни и даже после неё не вздумала воспользоваться хотя бы одним из них. Она рассматривала свою руку и ловила себя на мысли о том, что не испытывала подобных желаний. Но без отметок было бы лучше. Ей никогда не нравилось лишнее. Эна уставилась на нагло бившийся в окно фамильяр. Скрип должен был быть очень неприятным. Но в комнату звуки не проникали. Радовало. «Значит, они решили, что время поговорить пришло, - подумала девушка, немного брезгливо поглядывая на продукт простейшей магии. - Я выжила, поэтому можно... И как хватает наглости? Конечно, если им так сильно хочется получить этот дебильный таз для исполнения желаний, то тут не только на наглость хватит, но и требовать начнут. С них станется. А что не так, так сразу на кол». Девушка словила небольшой свёрток и постаралась сдержаться, чтобы не запустить в фамильяр огненным шаром. Пусть думают, что она как и прежде покорна. Пусть всё ещё верят в неё. Веруя же, снисходят в своём благородстве до разговоров с ней, до тайн, которые ей якобы неизвестны. Послание не отличалось оригинальностью. Глава второй по величине церкви в городе назначал место встречи и настаивал на том, чтобы послушница явилась именно сегодня и чуть ли не прямо сейчас. Эна какой-то частью себя понимала, что величина её гнева настолько огромна, что после этой встречи может кто-нибудь и умереть. Но была жива вера в то, что со своими трудностями ей справится удастся, а поэтому хотя бы здание церкви останется невредимым и простоит ещё пару сотен лет, пугая местных детей своей высокой, тёмной зловещностью. Девушка натянула длинные гольфы на замёрзшие ноги, подумав о том, что это не совсем теперь подходит к её странному новому статусу. Но не решилась думать на эту тему дальше, потому что хотелось поторопиться. Только гольфы отправились куда-подальше к праотцам, сгорев прямо на её ногах. Чулки прожили дольше. Повязка для глаза заняла своё привычное место на её лице. Первая попавшаяся юбка оказалась очень подходящей к джинсовой лёгкой куртке и простой чёрной футболке. Но всё это совсем не шло к увесистым золотым украшениям на её шее и руках. Сначала было потянулась, чтобы снять и оставить дома всю эту дорогущую роскошь. Не слишком безопасно с таким по улицам разгуливать. Можно привлечь не самое хорошее внимание к своей покорной персоне. Но если поступить именно так, то потом можно будет начинать копить силы на то, чтобы выжить после гнева одного жестоко царя, милость которого бесконечной быть не могла. А характер у него особым спокойствием не отличался даже после стольких столетий. Эна плотнее запахнула куртку и решила, что так вроде бы ничего особенно не видно. В голову пришла мысль о том, что надо бы как-то сообщить этому самому жестокому царю, что она пошла погулять до своих наставников. Но на каком языке писать? Пришлось вспоминать все, которыми владела. Самым древним из них оказалась латынь. В любом случае одно и то же выписала в нескольких языковых вариантах. Во время этого занятия никакие романтические идеи её голову не посетили. Их никто и не ожидал, просто состояние любви или же влюблённости представлялись немного иными. Но иное было у простых, обманутых людей, а не у тех, кому довелось познать каплю истины вещей. Она жмурилась от солнечного света, что бился сквозь желтевшую листву, и шла вперёд по знакомому маршруту. Постоянная проверка местности подтверждала, что фамильяр сопровождает её. Но никого иного поблизости не было. Возникало ощущение искусственной пустоты. Словно все умерли только что. Неприятное заклинание, отталкивающее окружающих, заставляющее их сбиваться с пути, забывать навязчивые вопросы, не замечать ту, которая желала остаться незамеченной. В старой церкви было прохладно и очень светло. Эна нечасто бывала здесь. Только для особенных проверок, когда брали её кровь и совершали омовение. Священники благословляли её и молились рядом с ней, не обращая внимания на то, что от потери крови её покидало сознание. Они монотонно рассуждали о её силе и её источнике. Что-то упоминали про один поганый стакан, который назывался Граалем и не давал никому покоя. Тогда кто-то говорил, что святой огонь должен быть источником для возрождения Грааля. И с этого места начинались трудности в воспоминаниях и мыслях. Но Эна знала точно, что никто не верил в благо и милость её дара, все просто хотели его использовать. А теперь становилось понятно зачем. Во всяком случае так казалось. Что было на самом деле? Для ответов на этот вопрос необходимо было терпение. Она готовилась принять его. Отец Дамиан ждал её рядом со статуей пресвятой девы. Старик выглядел почти трогательным в своём созерцании лика божьей матери, обращённого к тем, кто возносил ей свои молитвы. Он выглядел так, будто молился о чём-то прекрасном и вечном в её тихом присутствии. Но на самом деле просто думал о том, как лучше повести этот разговор, чтобы случайно выбранный мастер был сговорчивее и покладистее. Ведь это почти что чудо, что она смогла вызвать настолько сильного слугу и не умереть до сих пор. Но как заставить ту, которая по натуре своей будет против участия в этой войне, вступить в битву и сразиться за интересы церкви? Ведь в её руках сейчас та власть, которая способна заставить Короля Героев закончить это всё в течении нескольких часов. Но помимо того, что он явно в этом не заинтересован, есть ещё проблема того, что и его мастер весьма строптив и не испытывает желания делать что-то подобное. «Святая Дева, а характер как у чёрта. Словно две Филаэ», - пожилой человек почти что фыркнул, но сдержался. *** Они сидели напротив друг друга за плетённым круглым столиком, накрытым белой скатертью с выдавленными по краям узорами. Чай остывал в чашечках с золочёнными ободками, а разговор никак не клеился. Здание церкви нависало со всех сторон своей громадностью и старостью, которая будто чернела с каждой секундой всё сильнее и сильнее, вылезая из многовековых щелей. Это не добавляло лёгкости обстановке. А раньше казалось совсем иначе, особенно в полдень, когда солнце стояло высоко в небе прямо над головой и нещадно жарило макушку. Эти стены служили своими короткими тенями, в которых всё же можно было укрыться. От этих воспоминаний оставалось всё меньше и меньше, а стены напоминали всё больше и больше тюрьму, а не святую обитель. Когда-то она не желала покидать это место, возвращаясь в него всякий раз после битв и ужасов в крови и смерти. Здесь был покой, пусть и недолгий. Дамиан был уверен, что его ораторское искусство всегда срабатывает на сто процентов, заставляя всех вокруг внимать его голосу и верить в каждое сказанное им слово, но сегодня явно был не его день. Небо понемногу начинало темнеть, а воздух наливался свинцовой сыростью и холодом. По венам будто разливался литий, а всё лишь потому, что взгляд святой девы, сидящей напротив, не имел ничего общего с теплотой тех, кто смотрел безразлично, но нежно со старых полотен на набожных прихожан. Впрочем, у неё было мало общего с ними. Может, именно поэтому так было легко тогда вручить ей по мечу в каждую руку и заверить, что она идёт на войну с демонами во имя добра. Они лгали ей и использовали её, уговаривая самих себя, что любой дар Всевышнего должен быть применён. Кому-то во благо, кому-то нет. Да и она ничего не говорила всё это время, только спрашивала какую-то чушь порой. Поэтому ей нельзя было отвечать, иначе бы она узнала правду. Ещё одна капля истины, и пути к вложенному в неё знанию о мире откроются. - Ты не была на похоронах, - заметил он неуверенно. - Я очень сожалею, что Ксавьер был так неосторожен. Хоть он и был в летах, но смог бы ещё быть среди нас. Я понимаю твою печаль, но смею просить тебя о благоразумии сейчас. Горевать мы будем позже, молясь об его упокоении, - его рука попыталась накрыть ладонь девушки. Но собеседница быстро отпрянула от стола, увеличивая дистанцию между собой и священником. - Если вы будете и дальше пытаться дотронуться до меня, то я не гарантирую вашу сохранность, - Эна пыталась сказать это мягче, но получилось всё равно сухо. Её губы автоматически поджимались, а выдавить улыбку она всё равно никогда не пыталась. - Тебя что-то беспокоит? - мужчина не стал воспринимать её слова за колкости. Это было реальное предупреждение для него. В мерах предосторожности он так же откинулся на спинку стула, и дистанция стала ещё больше. Но дышать всё равно было тяжело. Стены давили, воздух становился теплее и плотнее. Пахло чем-то сладким, носящим в себе ноты ладана и свежих молитв. Но святая дева явно не верила в них. Это настораживало. Это был плохой день для церковников. Не самый плохой, потому что худшее было впереди. - Мои силы... они возросли настолько, что я еле сдерживаю их внутри себя, - она привычно рассказывала о всех своих ощущениях и изменениях в себе. Это было нормально на протяжении многих лет. Только сегодня чувства недоверия заставили добавить ещё несколько слов. Почти что обвинение: - Я потеряла баланс в себе. Если бы не эти игры с магией и призывами, то мне бы не пришлось сейчас испытывать всё это, - её ладонь сжалась в кулак. Огонь внутри снова начинал жечь и проситься наружу. Если бы только он был рядом... смогла бы успокоиться. До сих пор не замечала этой необходимости. Чтобы Царь не говорил, как бы не дразнился и измывался, откровенно презирая всё вокруг, а ей было легче. Намного легче и спокойнее, потому что думала о нём, не зная того, что тем самым исполняет его самое страстное желание на данный момент. А сейчас все эти ощущения опасности, раздражение и гнев при виде лица отца Дамиана просто сносили огромной волной все попытки совладать со своими эмоциями. Их было слишком много. Они чересчур быстро вернулись к своей хозяйке, пробудившись от долгого сна. Её тело страдало и почти что молило о пощаде, которую невозможно было предложить даже взамен целого мира. Приходилось терпеть. Иного выхода не было. Как и в те моменты, когда боль настолько сильна и пронзительна, что подкашиваются ноги, и начинаешь выть в голос, теряя себя. Ничего не помогает, всё бессильно, потому что в твоей ране всё торчит чужое оружие, а надо двигаться вперёд. Она всё ещё помнила эти моменты, но не верила теперь, что на самом деле это всё пережила. Что же сделали эти люди с даром Всевышнего? Неужели этот дар был дан тем, кто понятия не имел о том, что это, как этим пользоваться? Оставили бы как есть. - Мы полагали, что твоя сила покинет тебя, - задумчиво, но прямо проговорил священник, складывая руки на животе. Такая поза делала его внешний вид более невинным и безобидным, потому что подчёркивала его старость и некую немощностью, которую мужчина начал ощущать сильнее несколько недель назад. Ему уже не казалось, что он привыкнет. Потому что это было не из-за старости, а из-за того, что происходило вокруг. Придёт конец войне, магия успокоится, и он вздохнёт с облегчением, ощутив своё новое, молодое тело. И тогда даже эта юная послушница наконец-таки изменит выражение своего лица, взглянув на него совсем иначе, и мир будет принадлежать им. - Конечно, - хмыкнула девушка немного брезгливо. - Вы думали, что познав мужчину, я утрачу свою чистоту, и так называемая святость оставит меня? - она не решила продолжать свои мысли на эту тему, убавляя ядовитый тон. Ей и самой был удивителен подобный исход. Король Героев говорил ей о священности уз брака, но Эна упрямо верила, что всё было гораздо проще. Не было святой милости. Эти силы были слишком разрушительны и жестоки, не способные созидать и помогать. Это не могло быть чем-то чистым и прекрасным, как бы сильно не удивлялись все вокруг. Только времени размышлять об этом как-то не было больше, как и корить себя за содеянное когда-то. Результат уже ничто не могло изменить. - Я предполагала, что в своих наблюдениях вы зайдёте так далеко. Мне очень хочется узнать, святой отец, всё ли идёт согласно вашему плану, в который вы меня забыли посвятить? - гнев кипел в ней, вырываясь кусками в дерзких словах. Не удавалось оставаться спокойной. Ещё немного, и всё покроется пеплом. Он некоторое время молчал, испытывая её терпение. Его морщины будто застыли в этой неловкой тишине, а седина волос угасла. Говорить всё же пришлось, но из-за сухости во рту получилось не слишком внятно. Это было ему на руку. Больше безобидности в образе. - Мы не могли предположить, что твоим слугой будет Король Героев. Но знали, что ты хранима Создателем, а посему сможешь выжить. Его милость к тебе безгранична. Но мы не хотели с самого начала, чтобы ты была мастером. Это было необходимо лишь потому, что церковь должна победить в этой войне и получить Грааль, - его выражение лица сделалось немного комичным. Интонации наполнялись жалобностью и какой-то неуклюжей безысходностью. - Войны за Грааль происходят циклично, разрушая и уничтожая мир людей. Мы желаем остановить это, заставив его исполнить наше желание. Ты видела тех, кто ворвался в нашу жизнь из врат Ада. Ты убивала их, избавляя новые дни человечества от смертельной опасности. Пришло время положить этому конец. Ты же слышишь эти звуки боли, что испытывает всё вокруг, - а сам он мало верил в существование подобной мелодии, но приходилось как-то аргументировать. Эна странно широко улыбнулась. Она хорошо помнила всё то, что рассказал ей её возлюбленный супруг об этих войнах, в которых все слепо убивают друг друга, думая, что какой-то глупый стакан может исполнить их якобы великие желания, которые должны спасти мир в очередной раз. Интересно, а кто-нибудь спрашивал мир о том, что ему на самом деле надо? Или же действительно всё вокруг такое, каким ему позволили быть? Задумывался ли кто-нибудь из сидящих здесь о том, что вообще такое Грааль? Девушка смотрела на одного из своих наставников и думала о том, что он как всегда обманывает её и водит за нос сладкими речами. Но хоть мёдом, хоть сахаром будут обмазаны его уста, ей всё равно будет до тошнотворного противно это всё слушать. Словно не голос, а гной течёт из его рта. - Мы знали, что ты откажешься добровольно участвовать в войне, - он уверенно посмотрел на неё. - Ты никогда не ставила идеалы веры превыше всего. Твоя бесчувственность... - Да, давайте ещё об этом поговорим! - новая вспышка ярости была тут же подавлена. Белые блики перед глазами угасли. - Вы верно полагали. Мне нет дела до войны и пустых идеалов, связанных с ней. Бога здесь нет. И веры здесь тоже нет. А посему и меня в этом фарсе тоже не будет. Подобное сотворит Ад на земле, а людей ввергнет в огонь смерти, если это продолжать, идя на поводу чьих-то желаний. - Дитя моё, ты как всегда противишься, не думая о том, что могла бы быть более благодарной к тем, кто вырастил тебя. Конечно, мы не ждём от тебя жертв. Но это в твоих руках. Эта победа, - продолжил отец Дамиан, ничуть не смутившись. Он понятия не имел о том, о чём говорила эта глупая девочка. Ад? После того, как смотрела в глаза тем, кто прибыл оттуда, могла бы уже научиться отличать его от мира, Рая и покоя. - Самый сильный слуга заинтересован тобой. И это удивительно для нас всех. Он заинтересован тобой как женщиной. После этих слов ей оставалось только смеяться. Но не вышло. Её лицо окаменело от бешенства. И всё же удавалось как-то не начать прожаривать этого гадкого старикашку на медленном огне. В голове вился вихрем ураган противоречий. Когда этот священник решил продать её как услужливую девку? О чём вообще он здесь говорит! - И вы считаете, что я имею на него влияние? - ей не хотелось углубляться в тему того, что изрекаемое священником, никак не объяснялось для неё логически. - Тогда ваш план уже давным-давно близок к провалу, - заверила она своего собеседника в его неудаче тихо и уверенно. - Он никогда не подчинится чужой воле. Для этого у него есть своя голова. Советчики ему не нужны. - Но у тебя есть командные заклинания, - тут же напомнил мужчина глупой послушнице о том, что она всегда себя недооценивает. - Заставите меня ими воспользоваться, и он перебьёт вас всех как скотину на забое, - её синий глаз сверлил дыры в старом дряхлом теле, одетом в чёрные одежды. - А что если ты сдашься нам? Она не выдержала и громко хохотнула. - Решили шантажировать героическую душу? Вы готовы дойти до такой глупости? - Эна? - он почти робко смотрел на неё своими выцветшими от прожитых лет глазами. Этот взгляд красноречиво называл всё своими именами: он — мудрый учитель, она же — наивная, несмышлёная дурочка. Правда, сколько лет минуло с той поры? - Церковь заботится о благе людей. И если у тебя нет благодарности к нам как к твоим родителями... мы допускали ошибки. Но никто не идеален в этом мире. Мне жаль, если мы посеяли в твоём сердце горе, и ты теперь страдаешь. Если у тебя нет чувств любви и благодарности, то... - Благодарности? Чайные чашечки вам благодарность будут выражать, а не святая дева! Молились бы вы лучше о своём спасении вместо того, чтобы лелеять какие-то там убогие желания, тогда и человечество не пострадает. Мы не будем участвовать в этой войне! - отрезала девушка, резко поднимаясь с места. Она развернулась и пошла прочь. Но стоило сделать несколько шагов, как что-то заблокировало её движение. Вокруг послышались шаги. Сбегалась охрана, послушники, маги. Значит решили сойти до такой глупости? Идиоты! - У тебя уже нет выбора, Эна, - голос священника резко изменился, избавляясь от тихих интонаций вежливости и робости. Его осанка выпрямлялась, в теле бурлила сила. Руки были крепки и готовы нанести сокрушающий удар в любой момент. Он знал точно, кому здесь какое место отведено. Споры и возражения не принимались, не зависимо от того, сколько лет минуло, и кто стал взрослее. - Ты мастер. Ты и твой слуга будете участвовать. Вам придётся отбиваться от остальных. Грааль возродится. Ты избрана быть его сосудом, и так тому и быть! - его рука, выставленная вперёд, высвобождала силу, сковывающую движения и заставляющую всё замирать вокруг. Поднялся ветер. Молодые травинки, которые ещё не слишком глубоко проросли в землю и не успели плотнее переплестись с материнскими корнями, сорвались с места и взметнулись вверх, отлетая кому-то в лицо. Эна стояла спиной к своему обидчику. Она медленно оттянула мягкую повязку с глаза и сняла её через верх, откидывая таким образом заметно посветлевшие и выпрямившиеся волосы назад. - Зря вы так, святой отец, - девушка повернула голову к своему собеседнику. Священник на секунду потерял контроль над магией, охваченный любопытством и удивлением. На него смотрели два чистейших синих глаза, заполняющихся белым пламенем медленно и в то же время ужасно быстро. Для него этот миг был длинной в жизнь, для остальных лишь мгновение. Белая стена пламени вырвалась в сторону отца Дамиана. Барьер, которому надлежало удержать свою пленницу, просто растаял будто и не было такового. От ног мастера Арчера расходились огненные круги, выжигающие зелёную газонную траву. Каменные плиты быстро нагревались и раскалялись, готовые полопаться от нарастающего жара. Они не знали, что такое Ад, не понимали значения тех слов, передающих температуру пекла его сердца. Может, стоило показать им часть? Все замерли в ужасе и ожидании. Каждый чувствовал огромную силу рядом с собой. Силу, способную прожечь земную толщу до самого ядра. Эта женщина была способна уничтожить весь этот мир. Она была достойной супругой Короля Героев, о чём знал только он один. Остальные не могли познать этого из-за собственной самоуверенности и нахального предположения, что святая дева всего лишь оружие и способ достичь желаемого. А теперь пути к познанию застилал страх. Пламя огромными языками ласкало вечерний воздух, поджигая его радостно и плавно. От света его было светлее чем днём во время полудня. Само солнце отражалось в каждой искре, ослепляя и поражая. В глазах белело, очертания окружающего терялись. - Вы все — это то, что когда-нибудь умрёт, - повторила Эна слова Гильгамеша и уверенно пошла вперёд, оставляя за собой огненные следы. Ей стало немного легче. Огонь желал больше места, больше простора, не желая довольствоваться её маленьким телом. - Святой отец! - привлёк кто-то внимание священника. - Не дайте ей уйти! Люди вокруг зашевелились, но никто не осмеливался даже руку слишком высоко поднять. - Пусть идёт, - прокряхтел мужчина. - Ей никуда уже не деться от своей судьбы.