Две трети бог

Господи, источник блаженства - Как смеет столь жалкое отродье желать коснуться моей супруги? - Гильгамеш бережно держал девичье тело в своих руках, ощущая, как алая кровь пачкает его золотые доспехи. - Думаешь обрести так вечную молодость? Это даже больше, чем глупо. - Арчер? - прохрипела Кастер, прибитая к бетонным плитам несколькими мечами. Будь они немного шире, отрезали бы её так внезапно помолодевшие руки и ноги. Во всяком случае туловище уже было разделено на две части, поэтому голова не могла знать, что её нижние конечности испытывают боль, коротко дёргаясь. Это было уже неважно. Дымка радужных искр окутывала старую немецкую ведьму, унося её вихрем воспоминаний в сказку, из которой она пришла, приволоча с собой всю свору бродячих псов, заменивших ей когда-то её дитя, её мужа, её сестёр, братьев, а потом и людей. В каждой собаке была спрятана частица человека, ребёнка, боявшегося старых проклятий, не сумевшего однажды заснуть из-за мыслей о нём. Если дверь в комнату была не закрыта, то не спасали ни амулеты, ни древние руны, потому что ведьма не ждала приглашения, запуская одного шелудивого пса за другим. Из последних сил ведьма подняла голову, ощущая, что маска плотно закрывает её лицо. Она ощущала, что не в праве показывать своё уродство тому, кто обратил на неё не только своё оружие, но и взор. Ей хотелось узнать, у кого только что она попыталась отнять сокровище, которое желало её мёртвое сердце сейчас более всего на свете. Наверное, её желание было слишком слабым в сравнении с его, поэтому у неё не было шансов выиграть этот бой. - Плебейка осмелилась смотреть на короля? - в его глазах мелькнула ярость. - Грязная шавка. Раз стала во главе стаи, это не значит, что тебе дозволено осквернять своим взглядом царя! Золотой меч резко промчался в воздухе словно стрела, мгновенно достигая своей цели. Король Героев зло сжал губы, но его жертва этого не увидела, потому что умерла и исчезла, растворившись зловещим мифом в историях о воспоминаниях. Филаэ стояла в ужасе перед ослепительным золотым светом, раскрывшим небо, сделавшим его чем-то подвижным и объёмным в один миг. Она не могла пошевелиться и не пыталась даже себя спасти, что противоречило её рефлексам и привычками сбегать до того, как смерть уже наступала на пятки. Это очарование величественности захватило её разум слишком сильно. Полупустая пачка сигарет тихо упала под раненые ноги своей хозяйки. - Поставила на колени, ударив в спину? Это банальнее, чем попытка обрести вечную молодость, - он отвёл взгляд от поверженных врагов, словно разочарованный их слабостью. - Я думал, что битва с вами немного развлечёт меня, но стало слишком скучно. - Ар-р-рчер, - зарычала Филаэ. - Ты не лучше меня, Эна. Не лучше... меня, - ей было трудно говорить, кровь во рту мешала это делать. Гильгамеш не удостоил своим внимание ту, что что-то ещё пыталась говорить. Ему не было дела до чьих-то предсмертных попыток выразить свои мысли. Сейчас он желал услышать всё, что угодно: чушь, ровный бред, слова ненависти или страха, но не от всех этих низших существ вокруг, только от неё. Но его супруга не спешила исполнять его волю, она была не в силах сделать это, ей нужно было время, чтобы сделать хоть пару шагов в сторону от границы смерти, по которой её заставили шагать. - Вид столь жалкого отродья, мнящего себя чем-то равным супруге царя, смущает меня, - Король Героев с отвращением отвернулся, и яркие копья осыпались дождём небесным на того, кто испортил настроение царя в этот вечер. Филаэ нервно дёрнулась, смотря перед собой и видя наконечники копий, пронзивших её тело сзади. Красно-чёрное пламя билось слабыми огоньками, подобными крохотным червям, которых передавили посередине садовой лопаткой. Пламя утихало, прибитое и раздавленное силой небесного фантазма Короля Героев. Вслед за своим слугой умирал горделивый Мастер, так и не успев насладиться последним удовольствием в его жизни. Вкус никотина смылся привкусом крови. Воспоминания обращались в прах. Любовь и ненависть всей жизни осаждали чувства. А она думала, что бессмертна. Также бессмертна как и святая дева, отдаляющаяся от неё теперь уже навсегда. Бетонный пол резко содрогнулся, а воздух заполнился раскатистым боевым кличем, похожим на атаку сотни воинов. В ту же секунду тяжёлый звон удара щита о бетон расколол плиту под трупом женщины, которая шмякнулась на пол, будто никогда и не была мясом насаженным на несколько острых палочек разом. Тело рухнуло в бетонную крошку, а оглушительный рёв повторился снова. Он зазывал на бой тысячи душ недовольных рабов, ненавидящих царей и власть над ними. Возмущение било пространство, а брошенное в воздух копьё стремилось пронзить сердце ненавистного тирана. Стоило увидеть лик царя лишь раз, как чувства воспылали снова, взрывая мысли о разуме и обретении покоя после этой странной войны, где не было армий, рабов, разорённых городов, угнетённых людей и тяжёлых отпечатков на истории рода человеческого. Тайная битва даже не за власть, лишь за желание. Он не понимал этого. Не видел смысла в призыве и второго шанса на жизнь, возможно, на свободу. В его смерти не было покоя, там была лишь пустота и неисполненные надежды. Одного желания для обретения свободы оказалось недостаточно, ему нужно было что-то большее. Но разве Грааль сможет дать ему это? То, чего он ещё и сам не знает, даже не ведает того, как оно может выглядеть. У него была армия, и каждый в ней был его другом, соратником, единомышленником. Каждый был таким же, как и он сам, прошедший этот путь в тени рабства к лучам свободы через трупы и войны. Удалось ли им хоть что-то? Возможно, что всё же — ничего. Свобода осталась лишь отражением огней в игристом кубке с вином в руке царя. И этот был одним из них. Этого было достаточно, чтобы ненависть взорвалась снова в груди, стирая мысли о сознании опять. Ему вновь казалось, что знамёна рабов развевались на вольном ветру, дразня их мечтой об освобождении от гнёта царей и правителей. Они были сильны и крепки, а посему уверены в себе и даже немного безумны, опьянены собственными мыслями. Их дух горел в теле Берсеркера, заставляя его атаковать и крушить всё на своём пути. Будто то камни или трупы, ему было всё равно, чем уложена дорога к заветной мечте. Свобода. Именно сейчас её запах ощущался сильнее, ведь впереди стоял тот, кто был последним препятствием к ней. Метнув копьё, великий воин тут же вытащил меч на случай, если цель сможет уклониться. Но даже волос на голове Короля Героев не пошевелился. Он не удостоил и взглядом нахала, оставшись стоять на крыше выше со своим сокровищем на руках. Плотный барьер легко отбил атаку, а золотое небо стало явно шире, открываясь под тяжестью гнева своего властителя. Но беспокойство не покидало его мысли. Эта женщина, что стала так важна для него, была слишком тиха в его руках. - Этот цирк мне надоедает, - проговорил пониженным голосом Гильгамеш. Ему сейчас хотелось совсем других игрушек, а не этот мусор. - Ты не в колизее, чтобы потешать меня. - А ты не на троне, чтобы наслаждаться представлением! - голос мужчины был густым и сильным. Его чувства кипели в нём, не давая говорить спокойно. Здесь нет смысла для переговоров, подобные ошибки он уже совершал. - С женщиной или без неё, ты умрёшь от моей руки, тиран! - он выжидающе застыл в некотором отдалении от цели, пытаясь почувствовать радиус действия возможной атаки. Но никак не удавалось понять это до конца. Уязвимым местом здесь было чуть ли само пространство. - А этот пёс умеет гавкать, держась на расстоянии, как все прочие шавки, - недовольно проговорил золотой царь, хмурясь. Беседы ему сейчас удовольствия не доставляли. - Может, оно и к лучшему, что ты не видишь ничего сейчас. Вид отродий слишком унизителен, - Гильгамеш слегка приблизил лицо к Эне. Она не реагировала, и ему это совсем не нравилось. Этот жест не ускользнул от глаз Берсеркера, заставив его глухо рассмеяться. Все правители, которых ему удалось повидать, дорожили чем-то: деньгами, властью, богатством, положением, иногда людьми. Последние были немного иными, возможно, более человечными. Но сейчас он не готов был верить в это снова. - Твой Мастер почти что мёртв, я помогу тебе последовать за ним, - ему хотелось улыбнуться, но ощущение опасности и силы врага мешали. Что-то в этой фразе прозвучало не то, чтобы слишком ядовито или действенно. Но упоминания о смерти, которая держала в руках крепко и надёжно сокровище Короля Героев, привело в ярость: - Жалкий раб, знай своё место! «Раб». Одно лишь слово отключило сознание и контроль. Всего лишь слово, но для него в нём было слишком много смысла. Берсеркер набирал скорость, продавливая плиты своими мощными ногами. Он ревел и рвался убивать угнетателей его народа, его братьев. Его рука сокрушала правящих. Голос его был гласом народа. И желал он свободы превыше всего. Свободы для себя, для своего народа, своей земли, своего мира. Только свободы. И более ничего. Но в одно мгновение руки и ноги ощутили привычные цепи, в спину вонзился острый клинок, и град мечей обрушился на него подобно смертоносной лавине. Он исчезал, связанный и вновь порабощённый, смотря вдаль уходящему царю, уносящему своё сокровище. Свобода уходила, мелькая в золотых огнях чем-то прекрасным и мучительным. - Цирковая крыса, - в тихой ярости его голос был глух, но чёток. - Порой уродство делает желанное ещё желаннее. А свобода - это омерзительно, потому что её слишком много. Поэтому подобное никогда не коснётся тебя, Эна. Ты не в праве умирать по чьей-либо воле, кроме моей. *** - Вы думали, что Спартак сможет одолеть Короля Героев? - в ответ на этот насмешливый вопрос было лишь молчание. Отец Дамиан продолжил, сохраняя лицо доминанта в этой комнате. Его брови были сдвинуты к переносице, а глаза слегка прищурены. Так он выглядел строже. - Это было логично. Ведь Спартак поднял такое грандиозное восстание в своё время против тех, кто угнетал таких как он, и кто равнялся на титул Короля Героев, - его старческий голос приобрёл ноты снисходительности, готовые сорваться прощением ученику за его оплошность. - Но проиграл в итоге. - Проиграл, - повторил мужчина в высоком кресле, потягивая сладкое церковное вино. Странно, но из всех, что он пробовал, именно изготовленное молчаливыми монахами было самым лучшим. Что за секреты виноделия знали эти люди? И не надо смешить рассказами о высших силах и чуде молитв. Тут оно точно ни при чём. Может, дело в соблазне? Смешно получается, они проповедуют праведность, а сами производят соблазн, доводящий подсевших на него до всех видов грехов. - Но роль Спартака невозможно отрицать. Конечно, вы могли остановится на достигнутом, но всё же решились предложить церкви помощь, даже не пытаясь просить укрытия. Мы всё равно гарантируем вашу безопасность. И выражаем свою радость по поводу сотрудничества с вами, - он сомкнул руки в замок. - Вы не пожалеете о принятом решении, - его тёплые коричневые глаза напоминали глаза умершей от кислотного дождя рыбы. Даже свет от огня в камине не менял этого факта, потому что блики не отражались в его очах. Мужчина выпрямился и поправил волнистые волосы цвета тёмной горчицы. Весь его образ снова показался священнослужителю какими-то однотонным. - Но взамен... - Конечно, вы будете обеспечены на всю оставшуюся жизнь всем, что пожелаете, - подобными словами было очень легко разбрасываться. Но отец Дамиан не подозревал, что это не для всех так желанно и интересно. Не все стремились к стабильному, уютному существованию под крылышком покровителя. А священнику так нравилось играть роль дающего, наказывающего, владеющего. Жаль, что его любимая игрушка так внезапно попала в руки царя, которому святая дева отдала всю себя, не задумавшись об отказе ни разу. Так почему же в беге этих лет не удостоила старика и взглядом более тёплым и нежным, чем обычные, наполненные строгостью и холодностью? Когда Грааль будет в его руках, изменит ли она своё отношение? «А если нет, сгорит в Аду со своим царём», - зло подумал священник. Он не умел прощать, пусть это и было важным аспектом его религии. - И она, - его губы едва шевелились. Но именно в этот момент показалось, что что-то мелькнуло в его пустом взгляде. Некая заинтересованность, а может даже тайная страсть. Ему было хорошо известно, что эту женщину хочет получить не только он. И есть ещё одно большое препятствие — Король Героев. Но ведь и против него имеются средства. А если нет? Придётся найти. - Мы сделаем всё возможное, чтобы святая дева попала к вам в руки. Но не гарантируем того, что сможем помочь изловить её, - священник странно подбирал слова, будто говорил о каком-то животном. Странно, но испытав роль одного из наставников того, что все называли чудом, ему перестало казаться, что есть различия между этим и тем, что все обзывают злом. Что Филаэ, что Эна были для него источником разрушительной силы и могли быть только инструментами в руках церкви. Он никогда не позволял себе рассуждать о них как о людях, чётко определяя каждую из них как монстра. Даже в его запретных мыслях святой деве отводилась роль вовсе не полноправного живого существа. Это было сложным для определения и понимания, но за человека отец Дамиан её не держал. Она — инструмент, а инструменты умеют многое. - Главное, чтобы она пришла ко мне, - мужчина не стал рассказывать о том, что собирался сделать дальше со столь неизвестным ему существом. Но его ожидания от этой встречи были весьма велики. Скорее всего, это была надежда. Лишь это осталось после стольких лет, наполненных провалами в намерении освободить себя от судьбы. А судьба держала очень крепко. - Ваши услуги очень ценны для нас, ведь нынешний сосуд для Грааля имеет немного противоестественную природу... для церкви и религии, - священник немного неловко подобрал слова, переводя разговор на нужную ему тему. - Извлечь малый Грааль нам удалось, но остальная часть представляется трудной задачей для нас. - Поэтому вам необходимы услуги демонолога? Святой отец ничего не ответил и лишь положил на стол гриммуар, с помощью которого многие годы держал Филаэ на привязи и заставлял выполнять его желания, желания церкви. Теперь эта старая книга должна была помочь преобразовать её истерзанное тело в сосуд для святого Грааля. Всё же лучше, чем ничего. Но прошлая кандидатка была куда более подходящим вариантом, чем нынешняя. Странно, что судьба поменяла их ролями. Филаэ сама виновата в том, что не смогла призвать более сильного слугу. А Эна просто оказалась лучше основного варианта Мастера. Как ни крути, а это был идеальный план, в этот раз церковь играла против правил, о чём узнавали слишком быстро, но никто и не собирался скрывать своих намерений. Более умные уже приняли это, предложив помощь будущему победителю. - Я уверяю вас, Грааль уже в ваших руках, - его глаза остались потухшими, но на лице растянулась мягкая улыбка женского обольстителя. Использовал он её обычно совсем не для обольщения женщин. Ему нравились иные развлечения. - Только... - Думаю, Эна справится с остальными слугами. Она послушная девочка. А её слуга... - Будем надеяться, - прервал мужчина. - Я начну приготовления. - Как пожелаете, господин Менос. Им обоим хотелось как можно скорее проститься друг с другом. *** Ей казалось, что она лежит на алтаре накрытом алым бархатом, а вокруг неё горит привычный её телу огонь. Но он не лечит и не ласкает, а больно жжёт, медленно убивая. Он карает её, пытаясь расплавить, сделать из неё послушную массу, чтобы вылепить позже какой-то предмет. Огонь разгорался сильнее, не позволяя дышать. Оно снова было во рту. Его невозможно было выплюнуть или проглотить. Такое же засело в руках и ногах, не давая двигаться и сопротивляться. Мучение лилось по венам, натягивая их сильнее. Кровь густела, кипела и готова была испариться. Хотелось пить, но вода исчезала лёгким паром, стоило лишь только подумать о ней. Пальцы трогали вены, тут и там. Оно тянуло и высасывало, обжигая. То ли огонь пытался испепелить самого себя, то ли избавлялся от своего сосуда. Оно было внутри. Во рту. Невозможно сглотнуть, проглотить, выплюнуть. Оно прямо на языке. По всей его длине. Это чёрное. Это красное. Яд и Ад. Круг за кругом, а всё горит и плавится. Тело тяжёлое, в голове чугунная пустота. Огонь горел, выедая всё на своём пути. Он обнимал её и ласкал, не давая дышать, не давая вобрать в себя что-то ещё. Огонь очищал, наполняясь блаженством. У каждого был свой источник этих приятных ощущений. Надо было только пожелать. И они желали в эту ночь свободы, власти, святости, освобождения, новых рабов, новых оков, роскоши, спокойствия, богатства, чужих сокровищ. А источник наслаждения был одним. Огонь напоминал об этом, сливаясь с голосом, который прощал и будил после жестокого сна о смерти. Она хотела жить, ей было для кого, ведь он так не хотел, чтобы она умерла. - Гильгамеш? - прошептали непослушные губы. Ещё жива. - Молчи, несносная женщина, - но в голосе не было упрёка, только беспокойство, сокрытое в безразличии. Эна снова закрыла глаза и поблагодарила его за то, что он без её просьбы прижал её к себе. Так было хорошо. А ему было важно, чтобы она набрала достаточно сил для них обоих. - Ты не в праве умирать по чьей-либо воле, кроме моей, - повторил он, зная, что теперь она точно услышала его. - Мне кажется, что Он тоже так сказал, - её голос был слишком тих, чтобы кто-то ещё услышал её слова.