Две трети бог

Наполнены небо и земля его славой - Они умерли так быстро, что я даже не заметила этого, - Эна пыталась припомнить события прошлого вечера, но голова очень болела от внезапной пустоты в ней. Воспрещающие голоса потухли и умерли будто навсегда, уступая дорогу к её разуму чему-то чистому и прекрасному. Но и после песен ангелов не всегда было легко. От этой святости надо было долго приходить в себя, заставляя себя осознавать мир и своё существование в нём заново. Эна сама себе была мучением. Она не понимала, как он терпел всё это. Нет же, ему это всё было в удовольствие и наслаждение. Ведь в его руках оказалась такая сила, которая превосходила все возможные запросы и ожидания. Очередная кукла в сокровищнице вещей. Чудесное оружие, способное расколоть мир на несколько частей. Но его ещё надо было научить быть сильным и действенным, быть послушным, покорным и преданным. Король Героев никому бы не позволил взять на себя эту миссию. Подобного достоин был лишь он. Таково было его решение. - Ты всё ещё думаешь об этом? Стоит ли задумываться о том, что я прихлопнул пару насекомых? Она посмотрела на звёзды и подумала о том, что совсем не хочет их рассматривать, потому что ей не было до них никакого дела. Девушка перевела взгляд на лицо расположенное рядом с её. Опять в его глазах плескались золотые искры с маленькими хвостиками, похожие на пескарей в лазурной воде. Только глаза его были не умиротворённо лазурными, а цвета изумительной яркой крови, стремительной и мерцающей. Ему нравилось то, с каким трепетом и задумчивостью она смотрит на него, пытаясь испить его образ до конца, чтобы въелся он в её сознание навсегда. Не хотелось отворачиваться. Пока что не надоедало. Красивое сокровище. Нежное, но такое опасное. Хотят отобрать её у него? Использовать в своих целях? Мерзкие насекомые. Его губы растянулись в ухмылке. Он отлично знал, как избавляться от подобного. - Если бы я пожелал, то закончил бы эту войну в одну ночь, - его пальцы провели вниз по её щеке, прочерчивая маленькую невидимую дорожку поперёк. Нет, он не хотел, чтобы эти глаза растекались в слезах. Они были прекрасны в своей внимательности к нему. Пожалуй, именно сейчас он думал о том, что хотел бы, чтобы она всегда смотрела только на него. Год за годом, век за веком, вечность за вечностью. - И тогда всё кончится, - Эна не решилась отводить взгляд. Ему бы это не понравилось. Ненавидел, если покорность проявлялась в принижении себя. За это он мог просто убить. Хотелось ли ему наказывать её? Это невозможно понять. Сейчас гладит нежно, позволяя быть близко к нему, и так ласков. Никогда не смущается того, что испытывает, снисходя до тех, к кому питает что-то, как милость и манна желанная. Но в любую секунду небо может расцвести золотыми цветами и зазвенеть, раскрывая врата Вавилона для своего хозяина. А после может быть только смерть. Он никогда не будет милостивым. Царём быть очень жестоко, и ему так подходит, ибо Гильгамеш не умел быть другим. Он был Царём. - Я не оставлю тебя, потому что ты принадлежишь мне. Так что нет смысла думать о чём-то ещё, - в его словах звучало не предупреждение, а приказ. - Ты хочешь остаться со мной даже здесь? - её глаза были широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты. Его это манило, но он находил в себе волю, чтобы не поддаваться соблазнам. - Это не я остаюсь с тобой, а ты теперь принадлежишь мне, - его золотые брови немного сдвинулись друг к другу. Он не любил повторяться. Странно, что она вынудила его это сделать ещё раз. Опять думает о какой-то глупой свободе? Женщина... Эна решила, что слишком много говорит на нежеланную ему тему, пытаясь добиться какого-то ответа на вопрос, который по сути не существовал. Если так продолжиться дальше, то из её слов ещё много что может создать угрозу для его хорошего настроения. Странно думать о таком, странно учиться этому. Не хочется его расстраивать. Но как же быть с тем, что собственная гордость так огромна, что не позволяет быть послушной и безвольной, заставляет спрашивать и спрашивать порой одно и то же? Что делать с этим? Как сказать об этом? И стоит ли? Хочется быть собой. Он ведь этого желает? Здесь желает только он. Ему не нужен Грааль, потому что все то и делают, что исполняют его желания. А она желала исполнить их больше остальных, так ей стало казаться последнее время. И Эна чувствовала, что и её дорогой супруг был не против того, чтобы и она желала вместе с ним. Но не без него. Гильгамеш выжидающе всматривался в её глаза. Было странно, но он не чувствовал всего, что с ней происходит. А ведь остальные были раскрытой книгой для него. Не было в мире загадок и тайн, о которых бы Король Героев не знал. Видел всё таким, какое оно есть. Будь то магия, заклятья, колдовство. Неважно, что придумывали враги, ему было известно всё. Даже их глупые потаённые желания, на которых ему так нравилось играть. Деньги, власть, похоть, страхи, желания, лицемерие и даже добрые намерения — ничего не скрывалось от его взора, всё становилось в руках его послушным механизмом, служащим его целям. Но что же такое это его новое сокровище? О чём думает она? Почему не отворачивается? Дерзкая? Смелая? Принадлежащая ему. Женщина... - Чего же может желать моя святая дева? Ведь с тобой твой царь. Эна робко посмотрела в кроваво-красные глаза своего супруга, чувствуя, что замирает перед ним, но слово продолжает тянуться к нему. - Пусть я не прожила так долго, как ты, в этом мире, но из-за дара своего я слышу все молитвы и страданья вокруг, подкреплённые веками терпения. Но не могу помочь, а поэтому хочу лишь удалиться порой, чтобы послушать хоть раз что-то иное. Ведь ты на две трети бог, а я святая дева. Возможно, место наше совсем не здесь, а на небесах. Но я вовсе не о смерти, - Эна замолчала, не зная, стоит ли ей продолжать. - Говори дальше, я дозволяю, - проговорил мужчина в излюбленной манере, замечая её остановку в словах. На его позволение она лишь легко улыбнулась и прижала его руку к своему лицу. Сдержать себя ему стало сложнее. Он чувствовал это снова. Она манила, соблазняла, очаровывала. И он хотел владеть ею. - Нам не нужны богатства или мудрость мироздания, истоков магии или добра со злом. И вижу я, что дух наш вечен. Но держит мир нас бренностью своей, перенося свои грехи на наши плечи, - она ласково гладила его лицо, нежно дотрагиваясь до строгих губ. Эна наслаждалась этой близостью, почти что задыхаясь от любви к своему супругу. - Возможно ли нам вознестись на небеса, ведь мы с тобой давно мертвы, но в то же время вечно живы? - Для этого понадобится Грааль? - А может вовсе и не он. Не вечно же нам пребывать в этой бренности. Но если хочешь ты остаться здесь навсегда... - Ты будешь со мною вечно рядом. Неважно где. Ты лишь моя навечно, - он нахмурился. - Тогда захочешь ли ты покинуть свой сад? - пусть он давал не раз ответ, но ей важно было задать этот вопрос снова. - Это всего лишь мир, что принадлежит мне. И я вернусь в него, когда сам пожелаю, - теперь его слова звучали весомее. Раньше она не воспринимала их так глубоко. - Я хочу, чтобы кончилось всё это раз и навсегда. Хочу перестать слышать мольбы и стоны долгого страдания. Он причина им сейчас. Мир плачет и рвётся на части, противясь рождению его, не желая скверны, ведь зла и так здесь слишком много. Но что сделать мне, чтобы остаться подле тебя? - Эна прижалась к крепкой мужской груди. - Голоса, что запирали святой огонь во мне пропали. И я слышала пение ангелов во свете. Грааль не умеет исполнять желания. Но только те, что испытали... - Он уже возрождал моё тело, - прервал он её речь. - Значит, он сможет сотворить ещё одно чудо, - уверенно проговорила девушка. - Грааль — святая чаша, что открывает врата в Ад. А я — святая дева, которая знает путь в Рай. - Выглядишь уверенной. - Я не могу покинуть своего царя. - Как моя супруга ты должна исполнять свой долг и быть со мной. - Да будет так. *** - Laudamus te, benedicmus te, adoramus te, glorificamus te (Мы возносим хвалу тебе, мы славим тебя, мы просим тебя, мы восхваляем тебя), - Эна блаженно закрыла глаза, наслаждаясь видимым только ей одной сейчас светом. И каждый слог наливал его новой силой и нестерпимым для обычного человека сиянием. Но для неё он был более чем приятен и нежен. Он был сначала словно предрассветная звезда в уходящей ночной тьме, но становился сильнее и насыщеннее, удушая и давя, а ей принося блаженство. Девушка почувствовала, как сильно открывается её сердце и все чувства навстречу тому прекрасному, что снисходило к ней с самих небес, всякий раз обретая разрушительную форму святого огня. Но была ещё одна сторона этой медали. Глубоко в самой себе и своём внутреннем мире огонь вовсе не был таковым. Обличье его исполнялось мудростью и благостью, приносило покой и умиротворение. - Osanna in excelisis, - ответил ранее молчавший хор нежных, звенящих голосов. - Osanna in excelisis. Benedictus qui venit in nomine Domini (Osanna в высоте. Есть хвала, что идёт в имени Всевышнего) - Dona nobis pacem (Дай нам свободу), - выразила Эна тут же своё желание, которое порождало сомнения в её сердце. От чего хотела освободиться она? Ведь быть с ним рядом было так нестерпимо желанно. Остался только этот мир. - Et expecto rusurrectionem mortuorum et vitam venturi seaculi (Я ожидаю воскрешение мёртвых и жизни в грядущем мире). Голос ничего не ответил, а лишь показал ей то, что должно было обрести новое место, чтобы всё вокруг вернулось в равновесие. - Грааль, - вздохнула девушка. - В руках царя от неба и земли он обретёт свободу, войдя в клетку из золота свою. Но как мне убедить тебя? Скажи мне, любимый мой супруг, что же должно произойти, чтобы ты возжелал заполучить его и усмирить? - Утомило меня это представление, - Гильгамеш подпёр рукой голову, склонившуюся на бок. В его глазах промелькнуло что-то острое, после которого остались маленькие дрожащие точки. Через несколько секунд они словно расширились и налили в красный цвет его глаз немного золотого. Свет от святого огня озарял лицо девушки. Она знала, что ему очень нравится на него смотреть. А ещё ей было от него очень тепло. Так было гораздо удобнее молиться. Только напоминало это какой-то странный ритуал жертвоприношения, в середине которого горело девичье тело. Её тело. Лишь непосвящённый подумал бы так. Истина же оставалась иной. Ей было хорошо среди этого пекла, а царю порой невыносимо от собственной ревности. Эна поднялась во весь рост и стала напротив Гильгамеша, который милостиво ждал всё это время её «пробуждения» от странного транса, во время которого ей являлись ангелы. - Ты готов поместить его в свою сокровищницу? - она не верила в то, что ответ будет положительным. - Тебе уже известно, что ему лишь там место, - неожиданно развеял он её сомнения, рассматривая блики в её очах. В них всегда словно что-то горело, мерцало, жило. - Священник задумал что-то, - ей хотелось скорее рассказать ему это. Ведь сама она не знала, что делать с полученными во время молитв знаниями. - Я видела тело Филаэ. Они пытаются сохранить его от распада с помощью... книги, - Эна знала, что это слово не совсем подходит для того, что предстало перед её взором несколько минут назад, но оно было похоже на книгу, только чёрную, злую, не созданную в этом мире. - Это гримория или иначе – гримуар, удерживающий демонов в подчинении. - Сила этого создания вполне подходит для того, чтобы из его чрева возродился Грааль, - он пригласил её лёгким жестом подойти к нему. - Они наконец-таки додумались до этого. Им понадобилось много времени, - в его голосе прозвучала усмешка, говорящая о том, что царь довольно низкого мнения об умственных способностях тех, кто решил выиграть эту войну, победив его такими примитивными способами. - Глупцы уже потеряли своё главное оружие. Это их последний шанс. Жалкие создания. Эна в очередной раз подумала о том, что её супруг знает куда больше чем она. Его опыт прожитых веков не шёл ни в какое сравнение с её жизнью и даже с многовековыми страданиями мира, которые заполняли её голову каждый день. - Они поместили её тело в середину заклинания, которое открывает незримое. Филаэ не святая дева. Она демон, которого приручила церковь. Поэтому незримым не может оказаться что-то хорошее, - она немного помолчала. - Это действительно странно. На самом деле ей около двенадцати лет от роду. Но тело её уже достигло развития взрослой женщины. Так она становится идеальным орудием против любого мастера. А сейчас идеальным сосудом. Это их последний шанс получить Грааль. Получается именно так, - её глаза смотрели в пол. - Kyrie, Ignis Divine, Eleison (Всевышний, огонь священный, помилуй) - Ты всегда ищешь ответы у священного огня, - вся эта информация не была ему интересна. На самом деле он всего лишь слушал её голос, наслаждаясь его мелодичностью. Она редко говорила, а поэтому нечасто радовала его. Но просить он не собирался. - Мне совсем не хочется, чтобы кто-то умирал. Будь это оживший или живущий, - такая фраза была ожидаема от неё, поэтому Гильгамеш не придал её словам ни малейшего значения, не думая даже принимать их за её истинное желание. Он был уверен, что желать она могла только быть рядом с ним. - Это всё то, что в любом случае когда-нибудь умрёт. Твоё милосердие, привитое тебе годами, здесь ничем не поможет им. А тебе лишь навредит, - его слова были жестоки, но как всегда истины. Было ли в них беспокойство о ней? Конечно, ведь он не скрывал того, что всегда заботился о своём сокровище, оберегая его. Она мягко обвила его руками, позволяя гладить себя подобно чему-то мягкому и приятному на ощупь.