Две трети бог

Кто берёт на себя грехи мира Тело Филаэ горело медленно, плавясь под напором колдовства подобно податливому воску церковных свечей. Её дух яростно бился в цепях, сковавших его древним заклинанием, что являлось началом её. Демон извивался и кричал, вторя словам, которые произносил бесстрастный демонолог, противясь им безрезультатно. Демонолог был жесток, а потому специально делал больнее и мучительнее, издеваясь над своей жертвой, заставляя чувствовать её свои власть и господство, грязь и низость желаний. Она должна была поверить, что она всего лишь воск, нечисть, ничто, подвластная ему. Демон лишь мельком видел, как сгорала его хрупкая, земная оболочка женского пола. Он всё ещё чувствовал свою бренную плоть, оборванную память и половую принадлежность, потому что именно в этих органах, что отличали особей друг от друга, что-то сильно разбухало и жгло, расширяясь до непозволительных размеров. Ни рук, ни ног, ни чего-то ещё более не ощущалось. Только эти части тела, начавшие будто свою собственную жизнь прямо сейчас. Демону было больно, проклятой оболочке было больно, этим органам было тоже больно. Вокруг была лишь боль. Телу Филаэ было немного лет, но оно уже достигло искусственным путём того совершенства зрелости, которого было бы достаточно для рождения столь важного для всех предмета, реликвии, чуда, желания. Того, о чём грезили многие, но не владел никто. И никто не думал о тех муках, через которые должна была пройти эта странная девушка, насчитывающая сама себе всего двенадцать лет от земного возрождения. Она так увлеклась этой грешной жизнью обычного человека, что забыла о том, каким была демоном, что связывало её с Гиеной и родным огнём. Она забыла прожитые ранее годы, в которых была полна знаний о мире. Она будто забыла о том, как люди умеют обманывать и предавать. Теперь было поздно даже спрашивать зачем или почему. Филаэ послушно звала свои силы на помощь тем, кто желал использовать их в своих целях. Она служила и верила тем, кому служила, пойманная в сети их лести, лукавства и притворства. Её глаза так и не смогли приобрести этой взрослости во взгляде, прежней мудрости, тихой задумчивости. Филаэ понимала, что уже умерла, но не верила, что её предали и отдали во имя возрождения того, что губило и убивало её уже навсегда. Во имя того, что могло разрушить весь этот мир, за который они якобы боролись, не ведая истины, веруя в ложь до самого конца. В свою собственную ложь, бывшую своей правдой для каждого. Демон ревел и бил огромными крыльями о стены старой церкви, не в силах нанести им вреда, ибо жестокое колдовство связывало его, делая почти что аморфным и прозрачным, бессильным, безнадёжным. Все попытки спастись или выразить свою боль были беззвучны и бесполезны. Она была здесь и не была одновременно. Застрявшая на грани двух миров. Возможно, ей даже было страшно. Но об этом невозможно было подумать основательно. Мысли большей частью остались в смертных останках. Она ещё раз скользнула взглядом по своему телу, которое застывало после разорвавших его судорог, и попыталась уйти от ужаса от увиденного и сожаления от утраченного в пропасть своего сознания, где всё светилось чёртовым золотым светом, в котором умерла эта земная оболочка, казавшаяся сейчас столь незначительной деталью. Никто не знал, чем можно одолеть это земное обличье Филаэ, никто не верил, что в сокровищнице Короля Героев есть оружие, способное свергнуть полчища нечистых демонов. Но золотой царь знал ещё много шуток, чтобы посмеяться над теми, кто всё ещё сопротивлялся его величию. Демону стоило ещё немного подрасти, чтобы хотя бы привлечь внимание царя. Но было поздно. Филаэ взревела от пронзивших её дух судорог, запрокидывая голову назад. Она была готова умереть навсегда, лишь бы только освободиться от этих мучений, терзавших её так, словно у неё ещё была плоть. Её тело и дух чувствовали то, как медленно тают и исчезают в чём-то, откуда уже невозможно вернуться. Она была готова. Она просто умирала ради чужих идей. Из-за людей. Филаэ желала покончить с этим рабством навсегда. Ей хотелось выбрать смерть, тихую, ровную, надёжную. Но ей не давали даже такого выбора. И тут она была бессильна. - Хочешь ли ты, чтобы твои страдания закончились? - демонолог стоял на небольшой возвышенности, что позволяло ему быть прямо на уровне глаз ужасного чудовища, которое постепенно затихало, забываясь в мыслях о скорой смерти. - Хочешь ли ты освобождения? Хочешь ли ты принять последнее решение? Филаэ протяжно вздохнула, не веря в то, что всё ещё понимает человеческую речь, которая искажалась потугами говорить на языке, который был недоступен обычным людям. Но ей не хотелось слышать более ничего. Особенно этот голос, который сковал, поработил и уже почти что уничтожил. Оставалось совсем немного, но её удерживало от этого шага. - Хочешь, чтобы всё просто кончилось? - соблазнял проклятый демонолог своими речами, не понимая, что искушённого подобное не может взволновать. - Всё кончилось? Всё... Как смешны люди в своих желаниях, - прокашлялся демон, отхаркиваясь чёрной кровью, которая уже разъела его земную оболочку, делая её мягкой и податливой. Именно такой, в которой нежно рождалась чаша, исполняющая желания. Свои собственные желания. - Что в твоём понимании «конец»? Что значит для тебя «всё»? Задумайся и пойми, что это и будет твоим желанием. Пойми, что именно из него исполнит Грааль. Что именно он примет, за желание. Глупый человек. Глупый мир. - Если ты знаешь, чего желать и как, то почему не ответишь на мой вопрос? - он пытался добраться до истины, волновавшей его уже давно. Это было наивной попыткой понять самого себя и голоса, терзающие его сознание. - Лукавством страдают люди, пороча себя. Может, наши желания и зовутся одинаково, но твои лишь отражение истины, а мои — сама истина, - прогремел демон. Его голос был всё ещё силён. Стены церкви дрожали, вторя его интонациям. - Тебе никогда не понять этого, жалкое существо. Тебе никогда не стать тем, кто способен это осознать, - демон закрыл глаза, чтобы более не видеть грехов и бренности этого мира. Не видеть того, как страдает этот человек перед ним, и что ждёт его. Демон не сожалел уже ни о чём, зная, что судьба сама отомстит за его бесславную смерть, а муки и страдания примет на себя другая. Святая дева поплатится за ошибки людей, ведь именно так они всегда с ними поступают, обвиняя тех, кому сами вручили ключ от власти над их сердцами. Предатели. Люди. Этой расправы можно избежать коварством или же мудростью. Но все эти святые существа игнорируют пути к спасению, идя в руки безжалостных фанатиков. Так и она ошиблась, полагая, что делает всё во имя чёртова мира и добра. Она ошибалась тогда, когда поверила им. Поверила, что тоже свята. - А потому тебе не получить ответ на все твои вопросы, даже если источник мудрости лежит прямо перед тобой. Даже если он сам придёт к тебе в ином обличии. Вы просто не способны понять. Вы куда страшнее демонов, а мир ваш — сущий Ад. Чёрная густая кровь разъела остатки ткани и поглотила кости. Вокруг не осталось ничего, лишь свет, который вырывался наружу из чего-то грязного и плотного, что оседало и отступало перед величием его. Но свет так и не стал добрым и тёплым. Демонолог не испытал восхищения или радости. Он знал, что его желания давно искажены и самому ему неясны, непонятны, а потому желал лишь просветления и пробуждения от злого сна, в который его ввергала собственная сила. И демоны здесь не были друзьями, что подарили бы ему покой. За муки свои и страданья отправили бы они его в горнило Ада, в само пекло и огонь. А он желал себе спасенья. И оставалась лишь ещё одна рука, что могла быть протянутой его желаниям, не убоявшись зла. «Святая... Скоро ты придёшь ко мне сама». *** - Он рядом, я чувствую его печати здесь и внутри, - Эна не нуждалась более в том, чтобы сосредоточиваться на движениях, которые происходили в материи мира. Она ощущала каждой клеткой своего тела что-то, что было сравни ей по названию и даже по силе, а мир раздирал её сознание на части своими криками и мольбами о помощи. Мучившие его силы нарастали, бурля неистово, готовясь излиться на мир, потопив его в себе. Они были громадны. А потому дева не могла обещать всему успех. Ей оставалось только верить в слова ангелов, что говорили о пути, в конце которого было их освобождение. Но более всего она верила ему. - Но там стена. Барьер, - поправила она себя. - Это Сэйбер. Других слуг не осталось. Барьер установлен её Мастером. И я думаю, что он из священников. - В этот раз церковь собрала всех своих псов. Это всё, что они смогли придумать? - его губы коротко усмехнулись. - Такая убогая фантазия. От жалости можно начать плакать. - Но всё же им удалось сделать нас частью своего плана, - Эна немного поджала губы, вспоминая о том, как было неприятно узнать о том, что их использовали. Мастер Райдера оказался археологом, который милостиво предоставлял церкви возможность пользоваться его находками, которые могли доставить множество проблем на пути к цели. Хорошо, что часть из них удалось уничтожить по пути сюда. Странно, что этот мужчина призвал египетского фараона, а не какого-нибудь святого. Ведь специализировался старик именно что на поиске святых мощей. Церковь активно спонсировала его скромные миссии, радуя алчного учёного. Но церковникам было всё равно на особенность класса его слуги. Они бросили своего союзника на поле битвы, заведомо понимая, что тот не одержит победу. Подозревали ли они, что он останется жив и сойдёт с ума? - Тебе не нравится играть в чужих спектаклях? - Со столь плохим сценарием, пожалуй нет, - её настроение никак не хотело стабилизироваться. В этом раздражении сдерживать себя было гораздо сложней. На кончиках пальцев что-то припекало, заставляя чаще складывать ладони вместе. Но это ничего не приносило. Его рука властно сжала нежную женскую талию, а пальцы другой погладили немного сердитое девичье лицо. - Пожалуй, мне придётся убить эту бездарность, что всё это придумала. Но если это не изменит выражение твоего лица, то ты сама будешь в этом виновата, - его настроение опять менялось. - Прости. Я просто не могу поверить, что они всё же убили её. Или что-то в этом роде. - Это чудовище? - Это наивное, глупое чудовище, - она доверчиво прижалась спиной к груди своего супруга, пытаясь не углубляться в тьму чувств, которые испытывала к Филаэ все эти годы. - Держать кого-то на грани миров, это более чем жестоко. С одной стороны жизнь, а с другой смерть. В этот момент думаешь, что способен на шаг туда или в другую сторону. Но это не так, - Эна невольно вздрогнула, вспоминая ужас этих ощущений. - Она всегда верила, что способна на этот шаг. - Люди глупы. Демоны глупы. Боги глупы. Теперь мне осталось только узнать, бывают ли глупыми святые девы, - звучало так, словно царь затеял новую игру. В его голосе не было и намёка на серьёзность. - Как твоя жена, я не могу себе этого позволить. Но всё же мне придётся пойти на эту глупость и войти в эту церковь. Я смогу снять барьер, - она была уверена в своих силах. - И что же ты собираешься делать с Сэйбер? - ему не нравилось, что его супруга строит планы войны без него. Но почему-то беспокоило больше не это, а то совсем иное. Боится просить его о помощи? Или верно наивно полагает, что справится сама? И что из этих вариантов может быть хуже? Наверное то, если решит отойти от него хотя бы на один малейший шаг. До сих пор его милость будет способна её прощать, но ему не хотелось знать пределы своей доброты, поэтому его жене придётся избегать границ его терпения. Ей просто запрещено думать о чём-то, где есть она, но нет его. - Здесь я могу только спросить своего царя и своего супруга о том, возможно ли мне вообще с ней что-либо сделать? Пусть я и твоя жена, но всё же жива лишь потому, что мой супруг надёжно меня оберегает, - ей удавалось всё лучше и лучше вести разговоры со своим царём. А ещё признавать правду, не сопротивляясь действительности. - Возможно ли, что в этом и есть привлекательность женщины? - его руки сладко погладили её талию, руки и бёдра. Этим телом ему никак не удавалось насладиться до конца, но он и не желал достигать этого конца, растягивая всю сладость удовольствия от владения этой женщиной. Игра с ней затянулась, но не переставала быть чем-то прекрасным и удивительным. Любить было приятно. Быть любимым — доставляло наслаждение. Оголённые участки кожи девушки ощутили, как тёплые пальцы, что с нежностью и лёгким вожделением гладили её, оборачивались во что-то холодное и жёсткое, но золотое и великолепное. Его доспехи сияли в лучах электрического света и ауры, что окружала их двоих. Золотые искры объяли их тела, пространство замирало и исчезало будто навсегда. Но она знала, что открыв глаза увидит лишь его. Золото сверкало подобно солнцу, но не грело никого. Ей же досталось исключение. *** Отец Дамиан оставался неподвижным какое-то время, стоя у окна и созерцая вечерний пейзаж. Ночь наступала, разрастаясь из тёмных углов, собираясь чёрным в небесах вокруг круглого лунного светила. Так же собирались оставшиеся в живых слуги и их Мастера рядом со старой церковью. Воздух застывал плотной массой. Заклинания оплетали каждую деталь окружения, завязываясь тугими узлами на деревянных балках и перекладинах. Под потолками тихо мерцали тонкой вязью слова на языке отличном от языков мира людей. Подобное было сродни осквернению святой обители верующих, но отец Дамиан полагал, что любые средства в войне хороши. Конечно, эта ночь пройдёт, настанет день, и кто-то останется позади странным воспоминанием. Но кто останется, а кто будет жить дальше? Именно этот ответ хотел узнать святой отец, надеясь, что утреннее солнце увидят лишь его глаза. Война была чем-то циклическим, и не было сомнений, что круг когда-нибудь прервётся. Вчера боролись за свои иллюзии уже покинувшие этот мир Мастера, оставив после себя крохи памяти, сдуваемые ветром времени. Быстро и верно. Не было более в живых Катоминэ Кирея, и Эмия Кирицуго тоже покинул мир живых давным-давно. Отец Дамиан не думал об ошибках, которые совершили Мастера во время своей войны, во время того часа, что был им отведён. Он не пытался судить их или извлекать уроки из их опыта, не ведая того, как было им тяжело в последние минуты битвы. Всё, что было необходимо, отец Дамиан уже почерпнул, достаточно понаблюдав в своей жизни за войнами за Грааль. Всё это время они готовились, пытаясь понять, как победить. На войне все средства хороши. Будь то автомат и хороший план, или же умелый демонолог и надёжный гриммуар. Член церкви в качества Мастера, но ещё лучше: все Мастера преданы церкви, верующие в воскрешение мира, во благо действий своих наставников. Магические контракты, договоры, подставные лица, мелкие воришки. Демоны и святые. Все карты были у него в руках. Да, на этот раз они подготовились куда лучше, чем когда-либо. Пусть уже многие погибли, но это всё необходимые жертвы. Пусть святая дева не стала сосудом, но тело демона тоже неплохо подошло. Обещания были розданы, путь к осуществлению задуманного выбран, осталась лишь одна ночь, в которой прольются последние капли, обязанные наполнить чашу до краёв и запустить адский механизм, тешащий людские надежды и эгоизм. Отец Дамиан с лёгким сожалением посмотрел на кусты роз перед окном. На них не было цветов. Лето унесло их с собой, отобрав у осени их красоту. «Что же унесёт эта осень? - мужчина невольно сильнее зажал круглую бусину чёток между пальцами. Молитвы не успокаивали его сегодня. Собственные мысли были сильнее благих намерений, а дорога в Ад уже готова. Ему пора было думать о своём спасении и раскаянии. Но первое его волновало куда больше второго. - Иди, моя девочка, ко мне. Иди, Эна, я всегда подожду тебя. А когда мы встретимся, ты простишь мне мои грехи и поможешь очиститься. Но сначала, ты подаришь мне этот мир, потому что ты — святая дева, а Грааль — святая чаша». Почему-то уголки губ отца Дамиана дёрнулись вверх. Но ему удалось сдержать зловещую улыбку. Демонолог ещё не знал, что никто не собирался дарить ему шанс на прозрение и освобождение, потому что святая дева должна была достаться только тому, кто так долго ждал её, позволяя ей становится прекраснее и сильнее. Никто не имел больше прав на неё, чем отец Дамиан, ведь это он когда-то признал её святость и понял, как лучше её использовать. Он первый переступил через страх и благоговение перед тем, что называли чудом. Первый протянул руку, чтобы ухватиться за него, чтобы понять, что оно намного ближе к людям, чем они думают. Это он сделал из неё оружие, укротил её огонь и запер голоса ангелов в её голове, чтобы только он мог направлять её на те пути, что были выгодны ему. Она была его и только его игрушкой, его ключом к тайнам мира, к его грехам, к его чудесам и даже молитвам о помощи. Мужчина медленно выдохнул, чувствуя, что слишком разволновался от своих собственных мыслей. Его сердце громко билось в груди, сообщая о том, что, не смотря на магию или молитвы, давление всё же подскакивало от дерзости желаний пожилого человека. И не только давление и проблемы с сердцем были помехой грандиозным планам отца Дамиана. Существовало что-то более серьёзное. Что-то, что могло убить гораздо быстрее инфаркта. И это был — Король Героев. Настроение святого отца резко ухудшилось. Черты его лица тут же потяжелели. Губы сжались в тонкую угрюмую полоску. «Филаэ», - пронеслось в голове мужчины, мысленно проверяющего ещё раз, всё ли готово к появлению столь важной персоны. Только Гильгамеш делал эту ночь такой опасной и сложной. Но в то же время царь облегчал задачу церковников. Ведь с ним будет его Мастер, а Король Героев никогда не пропустит подобную битву. «Догадывается ли она? Нет, меня больше тревожит, знает ли он», - отец Дамиан отвернулся от окна и пошёл тускло освещённым коридорам в главную залу. Даже если они оба уже всё знали, то это ничего не меняло. Они были здесь. Остальное — дело подготовки и степени слаженности работы маленьких деталей идеального плана из головы святого отца. «Ещё немного, Эна, и ты снова будешь в моей власти. Святая, но глупая».