Когда становится грустно

Акт 7. Решающий. —…а укрепления с западной стороны будут держать наши собственные войска и люди Гермилы. Это самое рациональное распределение сил. К тому же Гендальф настаивал именно на таком расположении частей, — леди Эовин замолчала, ожидая несогласия со стороны эльфов и принца, но, видимо, их все устраивало.  — Леди Эовин, — обратилась к ней тёмноволосая эльфийка, — с расположением наших солдат все понятно. Теперь же нам надо распределить наши боевые машины. Олорин случайно не сказал, как собираются идти наши враги и какими группами?  — Что за боевые машины? — воительница удивленно посмотрела на эльфийку. — О каких машинах вы говорите?  — Мы привезли сюда наши новые машины. Они позволяют уничтожать катапульты и прочую технику противника. Наши аппараты обладают повышенной точностью и скоростью перезарядки, — зеленоглазая говорила таким тоном, будто бы объясняла, что когда на небе солнце, то это день, а если луна и звезды — ночь. Жена правителя Итилиена не нашла, что сказать, но в разговор вступил красивый среброволосый эльф.  — Я думаю, что стоит равномерно распределить наши боевые единицы, но таким образом, чтобы в случае надобности перебросить их на другой фронт. Мирель… Э, Мирель… Мирель?!  — Иллуватор пресвятой, — девушка закрыла лицо рукой в знак того, что она не видит, как благородный эльф хлещет вино прямо из горлышка бутылки.  — Где твои манеры?! — столь вопиющее несоблюдение правил этикета не могло не напугать и не возмутить добропорядочного Эленталля. Мирель поставил бутыль на стол и громко сглотнул, махая руками в качестве извинения. Стоящий рядом со Сьюзен Нейриал про себя усмехнулся, думая, что в Гермиле пить из горлышка — обычное дело. Эленталль учтиво извинился перед Роханской Девой за столь непочтительное поведение его друга. Эовин весьма понимающе отнеслась к этому инциденту, после чего военачальники отправились к своим войскам. Получилось, что женщины несколько отдалились от мужчин, и роханская воительница смогла задать интересующий её вопрос.  — Могу я кое о чем спросить? — тихо обратилась она к Нимринели.  — Разумеется.  — Это же вы невеста короля Леголаса? — лукавая улыбка озарила лицо Эовин.  — Боюсь, что да. — Нимринель равнодушно кивнула и произнесла фразу как можно более будничным тоном, а про себя недоумевала, как её собеседница догадалась об этом. *** Пятеро одновременно подняли и до дна осушили кубки с терпким вином.  — На победу! — торжественно произнес Нейриал. Собравшиеся были уже готовы к бою: на Эленталле были его серебристые доспехи, что в купе с волосами делали его похожим на скульптуру из серебра. Латы Миреля цвета бронзы также прекрасно сочетались с его шевелюрой. У Сьюзен же не было цельного доспеха, однако всю её покрывали небольшие щитки. Каждый из них прицеплялся отдельно, но все они составляли единую конструкцию. Тёмный, почти чёрный металл, тёмно-вишнёвая юбка длиною чуть выше земли, но с разрезом почти до бёдер с обеих сторон, дабы не мешала передвижению, высокие тёмные сапоги и заплетенные в тугой пучок волосы — всё это составляло единый образ. Что ни говори, а Нимринель всегда следила за своим внешним видом. На Эовин и Нериале были самые обычные доспехи. И хотя по людским меркам их латы были отличного качества, с эльфийской броней их было не сравнить. По традиции Гермилы, перед боем была открыта бутыль с вином, а предводители отпили из неё, чтобы после окончания боя допить её тем же составом. Эленталль и Леди Эовин руководили южными укреплениями, Мираль и один из генералов Итилиена — северными, а Нимринель с Нейриалом — западной. Исходя из сообщения Гендальфа, основной удар должен был прийтись именно на западную стену, но также было известно о секретном ударе противника на северную и восточную стены. Поэтому получалось, что именно эти стены находились в худшем положении. Почти все уже разошлись по позициям, и в небольшой комнате остались лишь принц Гермилы да Сьюзен. Они не спешили, потому что их стратегическое положение было ближе всех. Нимринель задумчиво смотрела на сумеречное небо, думая, что, возможно, это её последняя ночь. Конечно, ей не хотелось бы такого итога, но червячок сомнений в собственных силах нещадно грыз душу девушки. А ещё она думала о Леголасе, о том, что и ему предстоит серьезное сражение и что она не переживет, случись с ним что-то. «А вдруг я его больше не увижу? Ведь сила врага неизвестна. Вдруг оступится, не справится, даст осечку…» И девушка ясно представила, как её возлюбленный падает, сражённый ударом, как широко раскрыты его небесные глаза, с предсмертным изумлением смотрящие и не понимающие, за что его убили. Она вспомнила лица своих братьев и Люси, бледность, почти серость их лиц. К горлу подступил ком. Нет, Леголас прошёл и Войну Кольца, и Битву пяти армий, он не умрет. А потому и она должна быть сильной. Она сдержит слово, дождется его. Она сможет. От раздумий эльфийку вывел несколько неловкий, но твердый шаг в её строну. Глаза Нейриала, видимо, под действием алкоголя, лихорадочно блестели, губы были плотно сжаты, да и вообще, весь его вид говорил о некой решимости. «Иллуватор пресвятой!» — мысленно позвала Сьюзен. Девушка всегда имела популярность среди лиц противоположного пола, а потому без труда догадалась о намерениях принца. Но для вежливого отказа не было ни настроения, ни желания, ни времени. Только что она думала о своём возлюбленном, о котором, кстати, парень знал, но сейчас всё равно упрямо смотрел на эльфийку.  — Я должен сказать вам что-то важное! — начал было юноша, но Сьюзен устало выдохнула, чем несколько подпортила настрой воина.  — Принц Найриал, вы не скажете мне ничего нового или того, чего я не слышала от других мужчин. Более того, вы услышите то, что услышали большинство из них, — Нимринель говорила спокойно и с расстановкой, стараясь смотреть на юношу взглядом если не матери, то наставницы или старшей сестры. Но гермилец был упрям.  — Нет! Выслушайте! Как я, вас никто не любил! Поэтому… — принц подошел почти вплотную к эльфийке, когда та резко встала и рывком ударила по протянутым рукам будущего короля.  — Любовь каждого человека неповторима, но я прошу вас заметить, что у меня есть жених. Жених, которого я люблю, и который меня любит. Я не нуждаюсь еще и ваших чувствах. Оставьте их для девушки вашего возраста и расы. — Сьюзен говорила тихо и зло.  — Эленталль..? Мирель..? Кто?!  — Никто из них. Это их общий друг. Но это не важно. По человеческим меркам я гожусь вам как минимум в бабушки, так что не стоит равнять меня под себя. Ваше предложение глубоко оскорбило меня, вы заставили меня сомневаться в том, что я веду себя достаточно скромно, как для помолвленной девушки. Надеюсь, что такого больше не повторится, — в голосе Нимринели отчётливо слышались ледяные и металлические нотки, она смотрела прямо в глаза растерянному юноше, корившему себя за то, что обидел эту прекрасную женщину. Посчитав, что разговор окончен, эльфийка отправилась на позицию, а принц ещё некоторое время неподвижно стоял в комнате. *** Сьюзен некоторое время молча металась по крепостной стене, проверяя готовность солдат. Она уже пожалела, что была так резка с принцем — подумаешь, какая нежная. Первая любовь этого юноши, первое настоящее чувство. Которое было растоптано, причём не самым мирным способом. Девушка шумно выдохнула. Она просто волновалась. В глазах её все ещё стояла картина гибели Леголаса. Тихие размеренные шаги звучали в ход мыслям. «Он сильный воин, он справится». Шаг. «Нет ни шанса, чтобы он погиб». Шаг. «С ним рядом друзья, они защитят его.» Шаг. «А если всё-таки умрет?..» Страх, как чьи-то холодные руки, сдавил шею. Ещё шаг. «Как ты будешь жить, если не станет его?» Шаг. «Я в любом случае останусь одной из трёх генералов Новой Надежды…» Едва заметно поскользнувшись, Сьюзен оперлась о каменную твердь. Диалог с самой собой не завязался, потому что лгать самой себе Нимринель не любила, да толком и не умела. А внутренний голос говорил интонациями самой Певенси, когда та обличала кого-то: «Да никем ты не будешь. Никем! Хотя бы потому, что сама не захочешь. Умрёт Леголас, а с ним и твоя наивная мечта о счастье и супружеской жизни. И коли останешься жить, то дни твои будут полны боли, потому что у тебя не останется ничего от твоей любви. Только пустота. Не будет дитя, которого бы ты лелеяла, узнавая в нём черты навечно сгинувшего супруга. Будь вокруг тебя друзья, ты останешься одна. Или станешь как Мирель. Одинокой в своем безумии.» Твёрдым шагом девушка отошла в достаточно тёмный уголок, где немедля смахнула нахлынувшие слезы. Она ведь действительно только девушка. Со всеми её умениями и навыками она останется одна. Ведь её единственный и горячо любимый жених — последняя ниточка жизни, держащая её здесь, по эту сторону от врат чертогов Мандоса. И всё же она не сдастся. Прежде чем самой покинуть мир вслед за возлюбленным и за семьей, она лично повесит головы врагов, организовавших всё это, на сосны, она вдоволь напьется их кровью. Горяча кровь нольдор, сильна их воля и холоден их рассудок. Сьюзен приняла решение, хоть страх перед собственным сражением и не отступил, она, гордо подняв подбородок, ходила вдоль стены. Прибежал посыльный и сообщил, что сейчас подойдёт правитель Итилиена, Фарамир, и что он уже сообщил другим известие об их врагах. Коротко кивнув, эльфийка начала продумывать новое обмундирование, которое бы она сделала себе.  — Моё почтение, Леди Нимринель, — Фарамир слегка поклонился. На всей его одежде виднелась дорожная пыль, а латы явно были надеты наспех.  — Приветствую Вас, Сэр Фарамир, — голос прозвучал доброжелательно, хоть и несколько нервно. Разобравшись с насущными делами, касающимися обороны стены, Сьюзен и подключившийся к ней Фарамир теперь вместе топтали каменные плиты, ожидая появления врага. Воины почти не переговаривались, а если и решались что-то сказать, то только шёпотом. Шаги командующих несколько развеяли царящую тишину.  — Так вы и есть наречённая Леголаса? — Фарамиру показалось, что его слова чересчур громко разлетелись по стене.  — На мне это написано?! — Сьюзен хотела пошутить, но фраза прозвучала нервно. Однако Фарамир тихо засмеялся.  — На вас не нужно ничего писать, чтобы понять это. Кулон Вечерней Звезды говорит сам за себя. — Что же в нем такого особенного?  — Я думаю, что если Леголас захочет, то сам всё вам расскажет, но эта вещь известна, как символ верности и чистой любви. И это не просто символ. Предыдущая пара сейчас счастлива в браке, а потому этот кулон был подарен Леголасу, чтобы он тоже не упустил свою судьбу.  — Вот как… И на сердце отлегло, а на душе потеплело. И пришла уверенность, что всё будет хорошо. Не было больше сомнений — он выживет, даже ранен не будет. Всё будет хорошо. Ночь больше не казалась такой темной и страшной, а надвигающаяся армия казалась не страшнее, чем очередной экзамен в мед. институте. Все беды пройдут, и останется только одно — возвращаться домой. Всем вместе. *** А глубокой ночью началась атака. И хотя до сих пор не известно, как Гендальф получил сведения о планах врага, но они были абсолютно верными. Ох, как пригодились машины, сделанные умелыми руками нольдор. Как же помогли их острые клинки и стрелы людям. Эльфы зло выпускали смертоносные заряды прямо в толпы орков, убивая до десятка за раз. Отвратительные твари лезли, стараясь зацепиться крюками за стену и подняться, перейдя на ближний бой. Пока западная стена держала позиции лучше прочих, под бдительным надзором Фарамира с Нейриалом и огневой поддержкой эльфийки враги не продвигались на стену. Но на то Каин и был учеником своего учителя, чтобы иметь козырь в рукаве. На Итилиен не было направлено ни одного монстра — всех их он направил в Рохан. Зато взрывчатые снаряды он успел нахимичить и передать урук-хаем. Когда непонятное шарообразное нечто прилетело на стену к солдатам, мысль выбросить её пришла многим находящимся вокруг, но лишь сжав рукой, этот предмет мгновенно разорвался, унося с собой жизни людей. Сьюзен чудом удалось избежать гибели. Хотя нет. Скорее принц Нейриал каким-то чудом успел вытащить девушку из опасной зоны. Взрыв прогремел, а юноша и эльфийка продолжали стоять, держа друг друга за локти и тяжело дыша.  — Я… До-должен извиниться… — тяжелое дыхание.  — Не беспокойтесь… Я тоже… Была резка, — не менее тяжелое дыхание. Судорожно глотая воздух, двое посмотрели друг на друга. Всё, что должно, было сказано. В их глазах более не было ни обиды, ни злости, ни разочарования или сожаления.  — Мир..?  — Мир! Орки! Сзади, с лестницы, появились орки. Бой за западную стену продолжался, как и за сам Итилиен. *** Солнце стояло высоко. «Наверное, уже полдень, если не позже.» Эленталль вытер пот со лба. Они отстояли город. Их задача была выполнена, гонец уже скакал в сторону Рохана, чтобы узнать о положении союзников. «Как там наши…» — подумал было Эленталль и сделал было шаг, как резкая боль пронзила его тело. Эленталль был превосходным бойцом и лучником. За всё время защиты Валинора он не был ранен ни разу, его не достали создания тьмы и на Новой Надежде… Увы, у всех случаются ошибки и неточности, и наш князь не тыл исключением. «Главное, чтобы не узнал Мирель. Иначе он меня всю оставшуюся жизнь попрекать будет.» Перед лицом среброволосого возникла ухмыляющаяся морда товарища. «Точно нельзя, чтобы узнал!» Эленталлю просто не повезло, когда его противником вдруг стало существо, являющееся по размеру чем-то средним между троллем и гоблином. Эльф легко справился с ним, только вот после смертельного удара этот мутант оттолкнул воина, и тот приземлился на чей-то клинок… Кольчуга впервые подвела эльфа, но она не порвалась, а всего лишь задралась, тем самым оставляя пятую точку князя без должной защиты… Благо бой уже заканчивался, когда Эленталль оказался практически обездвиженным. «Не такую рану в бою должен получить воин!» Каждый шаг отдавался отвратительной болью в ягодицах, и Эленталлю всё больше хотелось помянуть всех родных этого монстра. Главное — идти размеренно, не ускоряясь и не замедляясь. Но тут спешащий куда-то человеческий паренёк пробегает прямо под носом у эльфа, и тот едва не рычит от боли… К чёрту воспитание! Тихо, но грязно ругаясь, Эленталль всё-таки доковылял до медпункта, где уже вовсю шла медицинская помощь. Сьюзен как раз делала кому-то перевязку, хотя от внимательных глаз не укрылась и некоторая скованность в движениях правой руки.  — Элен! Рада тебя видеть! Ты ранен… Куда? — девушка говорила быстро, на ходу осматривая латы эльфа.  — А ты-то сама?  — Мне плечо слишком сильно пережало, — кривя губы, ответила девушка, — Так что с тобой?  — А давай не здесь, а? Пожалуйста, Сьюзен! Раз Эленталль назвал её по старому имени, значит, это было действительно важно. Свою историю Нимринель поведала Элену сразу, как более-менее оправилась от потери. А Мирелю они всё рассказали перед самим сражением. Девушка собрала основной набор медикаментов и пошла в комнату князя. Когда они всё-таки доковыляли до помещения, и дверь закрылась, эльф сокрушённо выдохнул.  — Эй, Сью…  — Элен, я тебя не узнаю, — удивленно произнесла девушка, помогая другу снимать доспехи.  — Только молю тебя, ни слова Мирелю! И вообще никому!!!  — Иллуватор Пресвятой! Что такое? Рана где?  — Где, где..? — и гордый князь рассказал подруге о полученной травме.  — Пхахахахаха… Элен… Хахаха… Прости… Хахахаха… Ты, конечно, извини… Хахахах… Но я тебя перебинтовывать не буду, — еще некоторое время девушка приходила в себя, а на обиженный взгляд друга ответила, — Не засмеют, так в нехорошем заподозрят. И девушка вышла, оставляя горе-бойца наедине с бинтами и мазями. *** Гонец достиг Эдораса через пять дней пути и получил точные инструкции от Эомера. Он передавал новости об итоге сражения и о победе в войне. Леголас и остальные члены Братства вышли из боя либо невредимыми, либо с совсем несущественными болячками. Как и бой в целом закончился быстро и победоносно. Митрандир всегда умел уговаривать, но что б уломать самого Трандуила (!) прийти на помощь (!!) смертным (!!!)… На самом деле Гендальф просто сообщил ему о надвигающемся сражении и ушел, перед этим поразглагольствовав на тему: «Леголас пришел на помощь Средиземью, почти не имея к нему отношения…» А еще Трандуил пригласил всех на празднование победы. Явиться согласились хоббиты, Гимли, королевская чета Гондора, Эомер, сам Леголас… А его советников вообще и не спрашивали. Им просто велено было приплыть на корабле ко входу в лес, что они и сделали. По пути они прихватили задержавшихся в Рохане хоббитов и Эомера, достаточно быстро достигли Зеленолесья…  — Вообще… Лесные эльфы, в особенности лихолесские, никогда не слыли гостеприимными. И мало кто вообще переступал границу их земель, — предводитель рохиримов скептически осмотрел тропу, по которой им надлежало идти. Говоря откровенно, ему очень не хотелось покидать родные луга, но отвергать приглашение короля, пришедшего в трудную минуту… Это было бы совсем не учтиво.  — Меня больше беспокоит, как мы доберемся до дворца… — молвил Эленталль. Эльф задумчиво разглядывал карту, которой было, наверное, более двадцати лет. — А с учетом того, что лес зарастает, как и тропинки, легко нам не будет. Нимринель, что ты… Что вы делаете?! Нет, само собой, нольдор и телери, интересовавшиеся резьбой по дереву или просто его применением, уже рисовали в небольших блокнотах эскизы листьев и краткую характеристику. Кто-то даже начал отдирать кору, чисто в качестве образцов, а особо увлекшийся даже попробовал пожевать. С исследованием нового всегда так происходит. Тобой овладевает безумное желание узнать про объект всё, и даже больше. Эомер опасливо косился на эльфов. Таких он никогда не видел. Они напоминали маленьких детей, впервые задумавшихся о том, что такое звезды. Узнают всё и сразу, не успокоятся ни на минуту. «Вот из таких почемучек, как они, и получаются первоклассные мастера», — усмехнулся роханец.  — То ли еще будет…- устало потер виски среброволосый, вспоминая рассказы Мираля. Путники не успели даже зайти в лес, как им навстречу вышло пятеро лесных стражей, командовал которыми высокий воин, назвавшийся Рестрелем и пообещавший проводить прямо ко дворцу. Всю дорогу стражи пытались привыкнуть к тем, кого они сопровождали. В тяжёлых доспехах, с большими мечами, они сначала производили несколько пугающее впечатление, однако это быстро прошло, стоило взглянуть на их изучающие лица. Три генерала и советника Леголаса выделялись среди прочих воинов. На них были надеты те же латы, что и во время боя за Итилиен, да и вообще они держались с большим достоинством, нежели остальные. Хотя всё же на языке вертелся вопрос о том, зачем же идти в гости в обмундировании. «Видимо, у них так принято.» или « Вот они, традиции! Нельзя появляться перед правителем после боя не в доспехах.» — хваля свою догадливость, думали лесные стражи. Но дело обстояло в разы проще. Во-первых, неразлучная троица просто не знала, что ей надевать, чтобы не ударить в грязь лицом и не опозорить своего короля в глазах его отца и друзей. А так как с традициями они были не очень-то хорошо знакомы, а латы на них отлично смотрелись, Сьюзен просто заставила всех их и надеть. Говоря о нежелании троицы опозориться, нужно уточнить, что Миралю по большому счёту было всё равно. О мнении Братства беспокоились Первый и Вторая Советники. — Знаешь, что меня смущает? — ещё на корабле обратился Эленталль к Нимринели. —…?  — Вот мы когда предстанем перед Леголасом, кем мы должны ему быть, друзьями или советниками?  — То есть..?  — Я имею в виду, что если мы кинемся его обнимать, то будем в роли друзей, а если официально поприветствуем его, то советниками. Вот я и сомневаюсь, что правильно.  — Тут не может быть сомнений. В первую очередь, мы его представители. Мы его опора… А солнце светило ярко, и его тоненькие лучи, проникающие сквозь крону, освещали едва заметную глазу тропинку. Эльфы шли быстро, но то и дело приходилось останавливаться, дожидаясь кого-то из группы. Настроение у мастеров было выше некуда. Они уже взяли со своих сопровождающих обещания принести им семена всех деревьев Зеленолесья, чтобы те, вырастив их на Новой Надежде, смогли их изучать. Эленталль тоже почти светился, как начищенное блюдо, ведь погода была прекрасная, лёгкий ветерок помогал не перегреваться, и он чувствовал, что приключение близится к концу. Он счастливо улыбался, наблюдая небольшую перепалку Нимринели и Мираля, попытавшегося скормить девушке несъедобные волчьи ягоды, а в итоге самому проглотившего их. Нимринель требовала, чтобы Мираль тот час же изверг из себя «эту гадость», а тот уверял подругу, что понятия «несъедобная» и «ядовитая» ягода различны. «Эх, хороший нынче денёк…» ***  — Нас даже с фанфарами встречают… Фух… Жарковато…  — А вот и Леголас. Хех. Главное, чтобы он сам нам на шею не кинулся. Хо-хо.  — А ну прекратите! Всё впечатление испортите, — тихо осадила Нимринель уставшего Элена и ухмыляющегося Миреля. Действительно, гостей вышли встречать Леголас, сам Трандуил, Гимли, само собой, а также король и королева Гондора. Рядом стояли и Тауриэль, и Рестрель, и Келевен. А вокруг стояли стража, слуги, просто подданные и во все глаза смотрели на гостей. Ало-бронзовый Мирель, серебристо-серый Эленталль, тёмнолатная Сьюзен гордо шли впереди, их подбородки были горделиво подняты, а спину, казалось, выправили по линейке. В лучах заходящего солнца на Сьюзен огоньком блистал кулон Арвен. Они остановились одновременно прямо перед Леголасом, на расстоянии двух шагов от него, а потом так же синхронно приложили правую руку к сердцу и опустились на правое колено, а секунду спустя вновь поднялись, не отрывая рук от груди. Это приветствие заняло не больше трех секунд, но проявления столь глубокого уважения к своему королю еще больше возвысило Леголаса в глазах друзей. Сам синда даже несколько смутился, никогда прежде не здоровались они с ним так официально.  — Нет радости большей, чем видеть вас в добром здравии, мой король, — голос Эленталля звучал спокойно и сдержанно, но те, кто хорошо его знал, смогли услышать в нём искреннюю радость и теплоту.  — Я благодарен вам за заботу о стране и о подданных в моё отсутствие, — ответил ему Леголас, — А сейчас я хочу представить вам повелителя леса, в котором вы находитесь, и тех правителей, что пока не знакомы вам. Владыка Трандуил — король Зеленолесья, Король Арагорн и Леди Арвен Ундомиэль, Гимли, сын Глоина, — Леголас поочерёдно называл имена, а его советники почтительно склоняли головы.  — Первый советник короля Леголаса- Князь Эленталль.  — Вторая советница короля Леголаса — Нимринель Кетерин Певенси.  — По каким же делам таким советница… — тихо шепнула Рестрелю Тауриэль, но Сьюзен расслышала и преспокойно ответила:  — Советница по делам, связанным с развитием агропромышленного комплекса Новой Надежды, возглавляющая совет мастеров, также являюсь управляющей Вероны, а с недавнего времени занимаюсь внешне-политическими делами, — Нимринель буквально завалила начальника стражи неизвестными терминами, так что та пристыжено замолчала. Во время этой тирады наблюдатель мог поразиться эмоциям окружающих: например, Мирель хищновато оскалился, Эленталль лишь довольно усмехнулся, у Леголаса нервно дернулась бровь, а Трандуил восхитился способностью своей невестки так ставить на место.  — Вы устали с дороги, прошу вас, пройдём во дворец. Отдохните, а вечером ждём вас на ужине, — Владыка Трандуил жестом пригласил друзей Леголаса последовать за ним. Правящая чета Гондора вместе с Гимли шли вслед за прибывшими, с интересом наблюдая за ними. Особенно необычно было наблюдать за Леголасом и Нимринелью: они шли почти плечом к плечу и молчали, но руки их то и дело соприкасались, едва ощутимо поглаживая друг друга. Такая простая и незаметная ласка была ярче многих слов. А потом эльф, которого не отталкивали, просто взял девушку за руку и, поднеся к губам, поцеловал. Мирель и Эленталль усмехнулись, но как-то понимающе, с лёгкой толикой зависти, из-за того, что сами они не испытывают сейчас пламенного восторга от взаимности чувств.  — Сопроводите гостей в их покои, — Приказал Владыка Зеленолесья служанкам. Когда одна из них направилась было к Сьюзен, её остановил Леголас. — Я сам сопровожу её в комнату. А вы пока позаботьтесь о том, чтобы туда принесли воды для ванны и холодных закусок. Теперь присутствующие даже не скрывали широких улыбок, а сама Нимринель покачала головой. Лишь Тауриэль, стоящая за спинами гостей в тени колонны, не улыбалась.  — Ну, вот теперь они точно будут над нами смеяться, — с шутливой обречённостью прошептала Нимринель, когда за ней и Леголасом закрылась дверь в комнату. Леголас же просто наклонился и, обняв девушку, поцеловал. Вроде бы, не было ничего необычного в нём, но вкус этого поцелуя был другим. Поначалу мягкие и нежные касания переросли в жадные, сводящие с ума ласки. Одна рука эльфа лежала на затылке у девушки, пропуская между пальцев шелковистые волосы, опять туго связанные в косы, а вторая прижимала поясницу девушки к телу синда. Когда Леголас всё же прервал поцелуй, Сьюзен смотрела на него широко распахнутыми и совершенно ошалелыми глазами. Её грудь тяжело и прерывисто вздымалась, а дыхание выходило сквозь приоткрытые припухлые от поцелуев губы. Они стояли, касаясь друг друга лбами, а их тела были максимально сближены.  — Я так соскучился, — полустон Леголаса прервал тишину.  — Я тоже. Глаза в глаза. Непреодолимое желание быть ближе, слиться воедино.  — Скорее бы свадьба, — шёпот эльфа разносится по комнате.  — Да ну её, а? — неуверенный ответ девушки вновь сносит крышу более-менее взявшему себя в руки эльфу. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в двери не постучалась прислуга, принёсшая воду и еду. Служанки с интересом косились на их принца, который изо всех сил пытался показать, что они тут со своей невестой совсем не целовались, а обсуждали государственные вопросы.  — Ужин в восемь. Я за тобой зайду, — коротко поцеловав девушку в губы, он ушёл, оставив её изображать, что всё как всегда, перед хитро косящимися в их сторону служанками. Тауриэль почти ощутимо чувствовала горечь. Горечь на губах, горечь в сердце. Неужели он никогда не любил её?! Он же готов был ради неё пойти против воли отца и народа. Ради неё. Но ключевым являлось слово «был». Леголас больше не её. Она уже слышала обсуждения служанок, что принц даже не пытается что-то скрывать, а те, кто помогали этой советнице принимать ванну, говорили, что принц ни за что её не поменяет на кого-либо. Как же! Такая умница и красавица! Просто она никогда не переживала того, что пережила она, Тауриэль. Она не знает, что такое боль, сжигающая тебе сердце. Эльфийка нашла Леголаса в саду. Он держал в руках книгу, но взгляд его был задумчив. Его лицо было расслаблено, а изящные гулы были изогнуты в легкую полуулыбку. «Такой счастливый», — невольно подумала Тауриэль и сама одернула себя.  — Привет. И что мы скучаем в одиночестве, когда невеста приехала? — тон эльфийки был шутливым, но сощуренные глаза, которыми она не рискнула посмотреть на лесного принца, были холодными.  — Ей тоже нужно привести себя в порядок и отдохнуть. Но она скоро придёт сюда, — в одной фразе было столько нежности и тепла, что погасшая было решимость вновь всколыхнулась в ней.  — Ты говорил, что ты любишь меня, Леголас. Леголас, только перевернувший страницу, поднял голову на командира стражи. Вокруг было светло, зелёные деревья сплетались над ними кронами, а скамейка, на которой сидел синда, была увита плющом с ярко-зелёными листьями и сочно-красными цветами. Книга была закрыта и отложена в сторону, а Леголас, не поднимаясь со скамейки, посмотрел бывшей возлюбленной в глаза.  — Я был тобою болен. Но я переболел. А сейчас я люблю.  — Разве она лучше меня? Разве она знает тебя лучше меня?  — Да. —…  — Ты же не ждала, что я опять позову тебя? — Леголас поднялся и приблизился к эльфийке. — Я мог бы стать тебе мужем, но ты не хотела этого. Я мог бы стать другом, но этого не хотел я. Сейчас я все ещё могу стать тебе братом. Но Тауриэль не ответила. Она услышала едва уловимый скрип калитки, предупреждающий о чьём-то приходе. Она быстро прильнула к Леголасу и поцеловала его в губы. —… прямо по коридору, а затем направо, там дверь, а за ней калитка. Там и выход в сад, — служанка рукой показывала направление.  — Благодарю, — Сьюзен пошла по указанному маршруту, проговаривая про себя: «прямо, направо, дверь, калитка.» «Ох уж эти дворцы! Замучаешься! Не то что у них в Вероне! Все строго и рационально, по смыслу и содержанию. А тут?! » Дверь на улицу раскрывалась туго, видимо, чтобы зимой оттуда не приходил сквозняк, а потому Нимринель несколько замешкалась на входе в сад. Калитка тихонько скрипнула, а потом резко захлопнулась под тяжестью руки Миреля.  — О, Эру! Ты что, сдурел?! — Выдохнула девушка, — А если бы там были мои пальцы?!  — Прости, дорогая, но там то, что тебе нельзя ещё видеть, — Мирель смотрел на неё, склонив голову на бок.  — Там меня ждёт Леголас…  — Ага, и самое большое разочарование в жизни.  — В каком смысле?! — опешила Сьюзен.  — Разочарование в воспитании твоего женишка, — в ответ на вопросительный взгляд он продолжил, — слышала журчание? Ну вот решил он освежиться, далеко не уходя, ну что ж поделать?! Притворная грусть и сожаление нольдо вывели Сьюзен из себя.  — Мирель! Да что ты такое говоришь! Не меряй Леголаса своей линейкой! Он отличается от тебя, кто в силу отсутствия должного воспитания на такое способен, более воспитан, а потому дойдёт до своих покоев, и там… всё, что нужно, сделает. «Нимринель!» Леголас отталкивает Тауриэль от себя и, не увидев никого в саду, обращается к эльфийке: — Тауриэль, я не хочу больше слышать и видеть тебя. Если из-за этого поцелуя Нимринель меня покинет меня, я никогда тебе этого не прощу. Сейчас же я говорю тебе в последний раз — я больше никогда не стану смотреть на тебя иначе, чем на подданного отца, — слова жесткие, быстрые и острые, как удары коротких клинков, которыми дрался принц. Но смысл слов, ранящий глубоко, как тот клинок, что сковала ему Нимринель. Тауриэль выбегает в лес через заднюю калитку, низко опустив голову. Но она не плачет. Потому что Леголаса она тоже не любит. А сам синда стремится к выходу, чтобы чуть не сбить яростно пререкающихся советников. Его возлюбленная, уже в другом платье и с какой-то замысловатой причёской на голове, смотрит на него недоуменно-смущённым взглядом, а её щеки пылают, в то время как Мирель отчаянно старается не засмеяться, хотя он и скрывает некоторую нервозность.  — Я… Леголас, зайди ко мне перед ужином… — Нимринель идёт в сторону двери, смущенно опустив голову. — Только руки помой, — и убегает. Леголас было бросился за ней, но друг перекрывает ему дорогу.  — Она ничего не видела. Я успел вовремя.— голос Миреля серьёзен, лицо каменное, а в глазах насмешливый блеск. — Только чтобы она не зашла туда, мне пришлось сказать, что ты там освежаешься.  — Я что?!  — Лучше было сказать правду?!  — Нет. Ладно. Спасибо. — Леголас глубоко вздыхает, осознавая, как близок был к главному проигрышу своей жизни. Уже заходя в замок, он слышит насмешливое от своего друга:  — Только руки не забудь помыть-то, а?