Фордж

Вчера мне пришлось отвлечься: младший брат Рон попросил помочь сбежать из дома Гарри Поттеру. Родственники заперли его в комнате и ни за что не хотели отпускать в Хогвартс. Ладно, помочь было совсем не сложно, и, так как я еще не мог аппарировать, то угнал у отца развалюху-Форд, на котором и раньше случалось кататься. Разбудив полквартала лязгом выдернутой из оконного проема решетки, мы украли мальчишку прямо из его комнаты на втором этаже. Хорошо иметь летающую машину, да еще и оснащенную чарами невидимости. А как ругался толстый магл! Дома, за угон и безответственность, конечно, попало, но я ни о чем не жалел, пусть и у Поттера будет немножко счастья. Я слышал, каково приходится ему в этой семье, жаль мальчишку. И почему Дамблдор так стремится удержать его у родственников? Спустя несколько дней, я снова побывал в Лютном и на этот раз все прошло спокойно. Переулок еще обсуждал прошлое убийство, и никто пока не рисковал нападать на высоких молодых людей в дорогих черных мантиях, ну а мне жизни этих злодеев и даром не были нужны. * * * Лето промчалось незаметно, и скоро пора было в школу, поэтому сегодня мы всей семьей собрались в Косой переулок за покупками. Я спустился на первый этаж, а там, как всегда, все семейство ждало Рона; надо же, Уизли — и такой копуша, остальные братья куда собраннее. Ну, наконец-то! Доедая что-то на ходу, Рон присоединился к нам и, выслушав короткий мамин инструктаж, исчез в языках зеленого пламени. Следующим в камин вошел Гарри Поттер, которому раньше дымолетным порохом пользоваться не доводилось. Я подошел ближе и услышал, как он, указывая адрес, вместо того, чтобы четко произнести название, что-то невнятно буркнул. Я шагнул в камин следом за ним и вышел в Косом переулке. На меня удивленно смотрел Рон, который ожидал Поттера, ведь именно он должен был идти следом. И куда занесло этого мальчишку? В поисках Поттера семья разбежалась по Косому переулку, а я, терзаемый нехорошим предчувствием, натянув капюшон, направился в Лютный. Этот переулок не зря пользовался дурной славой, и если мальчишку занесло сюда, назад ему самому уже не вернуться. Ему сильно повезет, если мне удастся его обнаружить, в противном случае мальчик исчезнет навсегда, послужив жертвой в каком нибудь ритуале или …, я быстро пошел вперед по петляющему переулку. И точно, не обмануло предчувствие: несколько человек окружили Гарри и уже ухватили за руки, явно собирались куда-то утащить. Мальчишка извивался и сопротивлялся изо всех сил. Мне стоило поторопиться! Быстро, но бесшумно я подобрался к ним, одновременно накладывая на себя прекрасное невербальное заклинание «raucam edit vocem daemonium», которое в подобном случае можно было применить для изменения голоса и устрашения. — Этот мальчик со мной! – произнес я в спины подозрительным личностям жутким искаженным заклинанием голосом. – Гарри, иди сюда! Они шарахнулись к стенам, едва заслышав демонический голос. Чего я, собственно, и ожидал, не зря это заклинание так нравилось Дрэду. Я замер, направив на них палочку, вокруг которой уже зарождалось огненное кольцо, так, на случай недопонимания. А мальчишка, здорово напуганный ими, кинулся ко мне. — Повезло вам на сей раз. От моего жуткого голоса и Гарри едва не сбежал, притом вглубь переулка, я еле успел ухватить его за плечо. Все-таки блеф — это великая сила, вон как всех затрясло, а ведь, если смотреть правде в глаза то, при удаче я, может быть, и сжег бы парочку из них, но и сам свалился бы с магическим истощением. Кроме того «Furentibus flammis» — это единственное убойное заклинание, которое я знаю, а у него есть существенный недостаток: оно довольно медленно активируется. Ну и еще, нам очень повезло в том, что на Гарри напали представители самого дна Лютного переулка, а они ни умениями, ни силой похвастаться не могли. Крепко удерживая мальчишку, явно не узнавшего меня, я вывел его в Косой переулок, где и снял капюшон. Надо было видеть лицо Гарри, там было такое облегчение! — Что это было? – он смотрел на меня восхищенными глазами. — Наследство Дрэда, заклинание демонического голоса, – ответил я. Глаза мальчика засияли. – Научи меня, пожалуйста, - он с надеждой смотрел на меня. Я хотел отказаться, но, вспомнив, что мальчишке тоже не повезло в жизни, согласился. — Вечером напомни, — я потрепал его по волосам. — А сейчас, пошли, все очень за тебя волнуются. «Подумать только, — размышлял я, шагая за Поттером и наблюдая, с каким интересом он озирается по сторонам. — Всего-то два года разницы, а мне он кажется еще таким ребенком». — Я нашел его, – окликнул я попавшуюся по пути маму. Что тут началось: охи, ахи, расспросы, а когда Поттер заявил, что я вытащил его из Лютного переулка, захотелось просто сбежать, да еще и родственнички, постепенно собираясь, подключались к расспросам. Я понимаю, такое не каждый день случается, но надо же знать меру, вон, Поттеру и самому уже не по себе стало от закипающих вокруг страстей. Мама тараторила без остановки, а отец подозрительно на меня поглядывал, как вернемся домой, чувствую, будет у нас неприятный разговор, папа наверняка сделал какие-то выводы из рассказа. Постепенно все успокоились, и мы направились по магазинам. В книжном магазине творился кошмар наяву, там проводилась презентация новых творений Златопуста Локонса. Видел я эти «шедевры», абсолютно ничего дельного, обычное чтиво для тех, кто хочет убить время. «И они называют это учебниками? А Локонс то, как разошелся! — я обернулся посмотреть, кто это так нагло меня толкает. Локонс в этот момент бесцеремонно вытащил из толпы Поттера и принялся с ним фотографироваться, улыбаясь до ушей! — Нет, он определенно меня раздражает. Кстати, что-то раздражаться я стал слишком легко, как бы в проблему это не превратилось». Тут мне пришлось отвлечься от размышлений, так как отец сцепился с Люциусом Малфоем и тот, пользуясь моментом, сунул какую-то небольшую книжку в котел моей сестры Джинни. Это было уже слишком, у меня чуть сознание не помутилось от злости, и, подойдя к Малфою сзади, я прошипел ему в спину: — Забери то, что ты подложил! Он дернулся и скосил на меня глаза. — Не надо трогать мою семью! – выдохнул я ему в лицо, едва сдерживаясь. Он понял, что я себя уже не контролирую, и наверняка вспомнил Квиррелла. О том, что я убил профессора, знала вся школа, и старший Малфой не мог этого не слышать. Он отступил, не испугался, конечно, зазорно матерому магу пугаться подростка, но, быстро все взвесив, выхватил книжку из котла Джинни и, прихватив Драко, молча вышел. За ними в полной тишине ушел из магазина и я. Сидя на лавочке напротив, я дождался, когда семейство выйдет из книжного, и, отмахнувшись от расспросов, потащил младших к Оливандеру. Невзирая на сопротивление родителей, я купил новые волшебные палочки Рону и Джинни. Не дело волшебнику пользоваться палочкой, перешедшей от умерших когда-то родственников, нужно иметь свою, подходящую идеально. Вечером я, как и обещал, научил Поттера невербальному заклинанию «raucam edit vocem daemonium», пусть веселится. Хоть рана в моей душе не заживает, но мне нравится видеть его искреннюю радость. Почему-то он почти не раздражает, хотя от любого другого общества я быстро устаю. Когда начало темнеть и младшие стали готовиться ко сну, отец позвал меня с собой и направился в заваленный магловским хламом сарай. Где и устроил настоящий допрос. У нас с братом, в общем-то, от отца не было тайн. Он прекрасно нас понимал и во многих вопросах поддерживал. Раньше я мог рассказать ему все; раньше, но не теперь. Он не смог бы понять двойного убийства в Лютном и вряд ли одобрил бы то, что я принял тьму. Этого я ему и не сказал, зато честно ответил, что да, бываю в Лютном переулке и покупаю там нужные мне книги, и даже показал некоторые из них, самые безопасные, вроде «Тонкостей в развитии магического ядра» для родителей и еще пары подобных. На вопрос: «Зачем?» — напомнил про Волан-де-Морта и его желание вернуться, про смерть брата и то, что я хочу быть готов к этой встрече. Отец пробовал меня отговорить и успокоить тем, что «тот, кого нельзя называть» не вернется, а если и вернется, есть Дамблдор и «мальчик, который выжил». Все его слова разбивались о мою уверенность в том, что с убийцей Фрэда еще предстоит встретиться лично мне. На улице окончательно стемнело, и папа давно ушел спать. Я лежал, постелив на землю старую мантию, и смотрел на звезды, а из глаз, оставляя сырые дорожки, медленно катились слезы. - Фрэд, братишка, как же так? - шептали губы, а рука отчаянно сжимала медальон. Но ответом были лишь пустота в душе и боль. * * * Утром, спешно собравшись, все семейство отправилось на вокзал, ведь август кончился, и нам пора было в школу. Я был прилично одет, в отличие от всей моей семьи, одетой непонятно во что, например, на папе были старый коричневый костюм-тройка и болотные сапоги. Я нес в руке кожаный портфель и, не спеша, шел последним. Семейство уже прошло на платформу, а Поттер замешкался, оглянувшись на меня, затем толкнул тележку, которая неожиданно с грохотом врезалась в колонну! Вещи разлетелись, а сам он упал в эту кучу. К нему немедленно направился полицейский. — У тебя все в порядке? – поинтересовался он, с интересом наблюдая за вылезающим из кучи вещей мальчишкой. — Все в порядке, – произнес я, подойдя. – Он просто меня потерял, засмотрелся вокруг, и вот… — Я указал на рассыпавшиеся вещи. Полицейский кивнул, улыбнулся смущенному мальчишке и пошел по своим делам. А я помог Поттеру собрать все на тележку, одновременно ощупав ставшую твердой стену, прохода в которой как никогда и не бывало! Поттер испуганно смотрел на меня. — Как мы теперь попадем в школу? – глаза его подозрительно заблестели. — Ты мне веришь? – спросил я его и, дождавшись кивка, произнес: – Не раскисай, попадем. Мы вернулись на парковку и на отцовском Форде прилетели обратно в Нору. — Иди, переоденься, – велел я Поттеру. — Возьми только самые необходимые вещи, все остальное потом привезут. Сам сел писать записку родителям, затем быстро переоделся в школьную мантию и задумчиво уставился в зеркало. — А что-то в этом есть, – задумчиво пробормотал я, вспомнив Малфоев. — Попробуем. За те пятнадцать минут, что понадобились Поттеру на сборы, я с помощью заклинания отрастил волосы до плеч и красиво их уложил. — А длинные волосы тебе действительно идут больше, – я увидел в зеркало улыбающуюся физиономию со шрамом на лбу. – Готов? – спросил я Поттера. — Ага! – кивнул он, ухватившись за рюкзак и клетку с совой. — Сову отправь в Хогвартс, сама долетит, – мой портфель с легкостью поглотил его рюкзак. — Не надо тяжелых сундуков, — пояснил я, закрывая портфель. — Стоит, конечно, намного дороже. Я взял горсть дымолетного пороха и велел Поттеру крепче обнять меня. — Хогсмид, Сладкое Королевство, – четко выговорил я и, обхватив его, чтобы не потерять по пути, швырнул под ноги порох. Вспыхнул зеленый огонь, вокруг все завертелось, прошло секунд десять, и мы вышли в Сладком Королевстве. — Вот, почти и добрались, – произнес я, очищая нас от копоти, и, выбрав момент, втащил Поттера на склад магазина. Мальчишка явно испугался, но, подмигнув ему, я, стараясь не шуметь, отодвинул хорошо знакомую плиту. — Пошли, – прошептал я. – Это подземный ход в Хогвартс. Короткой дорогой я вывел Поттера к комнатам профессора МакГонагалл и вежливо постучал. Декан явно не ожидала нас увидеть, ведь за окном было позднее утро, а ученики, которых поезд должен был привезти только к вечеру, уже находились в школе. Подавив в зародыше ее попытку завалить нас вопросами, я объяснил ей, как мы сегодня добирались до школы, умолчав только о подземном ходе, вместо этого сказав, что от Хогсмида мы дошли пешком. * * * Профессор МакГонагалл проводила нас до гостиной Гриффиндора и, велев оставаться внутри, направилась к директору. Я отдал Поттеру его вещи, и мы разошлись по спальням. Я тяжело вздохнул, оставшись один, и принялся распаковывать вещи. Повесил в шкаф мантии, расставил разрешенные книги по полкам, а затем, оглянувшись, обнаружил замершего на пороге Поттера, рассматривающего спальню со скучающим видом. — Чаю хочешь? – он оживился, закивал. Я достал из портфеля чайник на подставочке, заварку, произнес коротенькое заклинание — и чай готов. На столе появились извлеченные из того же портфеля чашки, блюдо, россыпь пирогов, что дала в дорогу мама, ну чем я не волшебник? С удовольствием смотрю, как появляется улыбка на смуглом лице Поттера. Мы ведь в чем-то похожи, оба лишились самого дорогого. Я ловлю себя на том, что, словно старый дед, проживший долгую жизнь, читаю мальчишку как открытую книгу. Например, сейчас ему очень хочется спросить нечто важное, но, боясь неудобного для меня вопроса, он мнется. А таких тем лишь две: Лютный и Квиррелл, и обе неприятны, тем более что мне не хочется ему лгать. Наконец Поттер решился. — Ты часто бываешь в Лютном переулке? – а глаза так и сверкают, ну точно, изготовился злодея поймать. — Бываю и довольно часто. — А зачем? – а сам напрягся, словно я сейчас брошусь его душить. — Учусь я. Учусь всему, до чего могу дотянуться. — А темной магии? — И ей тоже, – тут он опять напрягается, да еще и за палочкой полез. Какой же он еще ребенок. — Зачем? Ведь это зло! И ты… — Ты помнишь, что торчало у Квиррелла из затылка? – спрашиваю, помрачнев. — Волан-де-Морт. — А вдруг один из здесь присутствующих не сможет его одолеть? Тогда, глядишь, и я пригожусь. Я глотнул чаю. — Понял теперь мои мотивы? – поинтересовался я у покрасневшего Поттера. – Брата я ему не прощу и скорее всех дементоров перецелую, чем покорюсь. «Кстати о дементорах, — мелькнула мысль, — как бы с этими зверьками поближе познакомиться? Эти сосуны ведь жрут души, а значит, их как-то чуют! Может, и Волан-де-Морта так найти удастся». Я задумался о том, где бы мне раздобыть дементора, потихоньку начиная злиться от несбыточности этих мечтаний, а потом бросил взгляд на Поттера и понял, что ему не по себе. С чего бы это? — Ну что тебя опять напугало, ребенок? – устало спрашиваю его. – Если я, то я думал не о тебе, а о том, как бы было интересно препарировать дементора. Он смеется, приняв это за шутку, ладно, пусть так и думает. В общем, вечер подкрался неожиданно быстро, но я устал от общения настолько, что, пожалуй, на месяц хватит. Проводив Поттера в Большой зал и предъявив его профессору МакГонагалл, я, сославшись на сильную усталость, направился спать. Профессор МакГонагалл на просьбу меня отпустить недовольно поджала губы, но, посмотрев внимательнее, все-таки разрешила уйти. Но прежде чем отправиться спать я навестил заброшенный класс, где мы с братом частенько уединялись и готовили шалости. Отворив дверь, я увидел кабинет, в котором мы и были в тот роковой день. Мучительно заныло в груди, ведь именно здесь я видел Фрэда живым в последний раз. Я вошел внутрь и, тяжело опустившись на пыльный стул, осмотрелся. Все так же валялась на полу книга «Таинство зелий», стоял давно опустевший котел, лежала на столе Карта Мародеров. Все наши вещи были на своих местах, лишь покрылись слоем пыли. Я посидел немного, дав волю чувствам, затем встряхнулся и, смахнув слезу, забрал со стола Карту, за которой сегодня сюда и пришел. Осмотревшись еще раз, я вышел в коридор и аккуратно запечатал заклинанием дверь, оставив все остальное там, где оно лежало. Я еще не раз вернусь сюда, когда взгрустнется. * * * А дальше потянулась рутина. Скучные уроки, на которых я быстро выполнял задания, а потом просто читал учебники. Читать и тренироваться я продолжал и в свободное время, благо никто не отвлекал. Пробовали, конечно, расспрашивать и приставать поначалу, но после того как пара самых назойливых отправилась в больничное крыло, перестали. Зато, эти обиженные на меня детки, выйдя из больничного крыла, не придумали ничего лучше, чем попытаться с помощью доступных средств, объяснить всю глубину моей неправоты. И снова оказались в больничном крыле, но уже с переломами. Вспышка ярости была настолько сильной, что я с трудом удержался от убийства. Директор долго пытался достучаться до моей совести и наказал неделей отработок у Филча. Я же, пошел к Минерве МакГонагалл, своему декану. — Профессор, я хотел бы иметь отдельную комнату, мне очень тяжело находиться в чьем-либо обществе, а попавшие в больничное крыло ученики тому подтверждение. МакГонагалл упрямо сжала губы. — Прошу вас, профессор, ведь есть комнаты, выделяемые в крайних случаях, например, женатым ученикам. Я просто не могу находиться в общей гостиной или спальне с другими учениками, просто боюсь не выдержать и сорваться, ведь они и дальше не оставят меня в покое. Иначе, мне нельзя оставаться в Хогвартсе. — Хорошо, – она улыбнулась. – Я обсужу эту просьбу с директором, но от наказания и не подумаю тебя освобождать. — Спасибо, профессор. Хороший у нас все-таки декан. МакГонагалл выполнила мою просьбу, добилась разрешения у директора и, теперь, я перебрался в отдельное помещение, в котором предстояло жить. Это была довольно просторная комната с двумя пустыми шкафами, широкой кроватью и столом с парой стульев, стоящих у узкого окна, из которого открывался прекрасный вид на озеро. Я, осматриваясь, прошел по комнате и открыл обнаруженную между шкафами дверь: за ней была душевая, куда я вскоре и отправился. Несколько последующих дней я видел завистливые взгляды и слышал за спиной перешептывания и разговоры, в которых мне перемывали косточки, но, в конце концов, меня оставили в покое. Учеба давалась даже слишком легко, и за три недели я одолел годовую норму: после серьезных книг из Лютного все эти учебники казались детской литературой, все было описано предельно просто и растянуто до невозможности. Ну, зачем какой-то «Сонорус» или, скажем, «Ваддивази» учить несколько занятий, а ведь так было не только с Чарами. Продемонстрировав свои знания, я договорился с преподавателями о том, что так как на уроках невозможно объяснять материал индивидуально, то буду заниматься по книгам. Их подберут сами учителя, а я буду приходить к ним только за консультациями и для проверки знаний. Преподаватели пошли навстречу, чтобы не видеть на уроках мою недовольную физиономию. Осталось только зельеварение, интереснейший, кстати, предмет. Профессор Снейп рассказывает очень доходчиво, не знаю, почему не любят Зельеварение? Да, он придирается, ну и что, просто характер у человека такой, зато, сколько нового и полезного можно узнать. Он, видя такое отношение к предмету, тоже меня выделял, зелья давал варить настолько сложные, что даже у выпускников глаза на лоб лезли, а мне нравилось, честно, нравилось. Да и допуск в запретную секцию библиотеки он выдал, теперь все свободное время я провожу там. Одно только в профессоре Снейпе меня не устраивает – к Поттеру он неравнодушен. Зачем мальчишке жизнь портит, непонятно, и так не ребенок, а куча комплексов, так еще и Снейп только что ноги об него не вытирает. Я часто слышал, как ученики рассказывали об этом, и несколько раз, доваривая сложные зелья после занятий, видел Поттера чистящим котлы или готовящим особо неприятные ингредиенты. Я задумался и пришел к выводу, что, пожалуй, эта ситуация мне не нравится. Почему-то я не мог махнуть рукой и забыть об этом, хотя и пробовал. Повторилась та же история, что и в больнице – мысли постоянно возвращались к этой проблеме, мешая учиться. Пришлось направиться в школьный архив, посмотреть колдографии, вдруг, да и всплывет что? Просматривая фотографии, я обнаружил, что Северус Снейп, оказывается, на первых курсах был очень дружен с Лили Эванс, мамой Гарри Поттера. Ну, ясно теперь, откуда ноги растут - третий лишний! И Снейп до сих пор один, неужели столько лет любит? А ведь похоже на то. Да и Джеймс Поттер, судя по всему, совсем не идеален, чую, что он чем-то очень крупно Снейпу насолил. Посидел я, подумал, полистал колдографии и решил поговорить с мадам Помфри, нашим школьным целителем, она должна была прекрасно помнить то время. Какого же труда мне стоило добиться откровенности, несмотря на ее хорошее отношение. Зная по опыту собственных похождений, когда мы с братом неоднократно лечили последствия шалостей, себе и не только, что мадам Помфри ни с кем делиться информацией не станет, я объяснил ей проблему и рассказал всю историю Гарри Поттера, по крайней мере, насколько знал ее сам. Рассказал о просмотренных мной колдографиях в школьном архиве и о сделанных выводах и попросил совета, как примирить профессора Снейпа и Поттера. Мадам Помфри долго колебалась, но, в конце концов, придя к положительному для меня решению, рассказала занимательную историю жизни в Хогвартсе пяти мальчиков и одной девочки, о том, как четверо гриффиндорцев издевались над слизеринцем и к чему это привело. Северус увлекся темной магией, и Лили предпочла ему Джеймса Поттера. Кроме того, мадам Помфри упомянула, что, судя по всему, Северус до сих пор любит отвернувшуюся от него Лили. — В жизнях Гарри Поттера и Северуса Снейпа есть кое-что общее, — мадам Помфри задумчиво посмотрела на меня, – детство, в котором были бедность, побои, голод и смерть. Найди способ показать профессору самые тяжелые воспоминания Гарри Поттера, и, я думаю, все придет в норму. Все проблемы Гарри из-за того, что он на лицо — вылитый отец, за исключением глаз. Глаза у него мамины. Я долго думал над тем, как заставить профессора Снейпа просмотреть воспоминания Поттера, и не придумал ничего лучше, чем уроки окклюменции. В школе были только два легилимента, по крайней мере, так мне говорил старший брат Билл, а значит, только двое могут заниматься с Поттером. Директор Дамблдор, который едва ли согласится, по крайней мере, я не помню, да и никто мне не говорил, что хоть когда-нибудь, став директором, он занимался с учениками, и профессор Снейп, которого директор, скорее всего, и попросит. Конечно, не исключен и какой-нибудь третий вариант, о котором я даже не предполагаю, но хуже-то от этого не будет. Ну, научится, может быть, мальчишка окклюменции, так это же плюс. А вот существенная причина для того, чтобы директор принял решение о необходимости обучения Поттера, — это действительно проблема. Я опять пришел к мадам Помфри в надежде, что эта умная женщина найдет выход, и она обещала подумать. Прошло несколько дней после разговора, и я начал ловить на себе задумчивые взгляды профессора МакГонагалл, а затем Поттера вызвали к Дамблдору. Передавая ему во время обеда, устное приглашение директора, профессор МакГонагалл подмигнула мне. Как решила неразрешимую для меня проблему мадам Помфри, и причем здесь профессор МакГонагалл, я так и не узнал, но обучение Поттера началось. * * * Поттер очень любил гулять ночами по темным коридорам Хогвартса, о чем я прекрасно знал, так как часто видел его отметку на Карте. Вот и сейчас я наблюдал, как он, не спеша, брел по коридору. Когда отметка подползла к моей двери, я открыл ее и, растерявшись на мгновение, не увидев мальчишку, все-таки пригласил его войти. — Но как? – изумленно спросил он, снимая мантию-невидимку. — Это неважно, – ответил я ему, во все глаза рассматривая эту интересную вещь. Не знал, что у него есть мантия-невидимка, но сейчас это не имело значения. — Заходи, угощайся, — показал я на накрытый стол. — Подружился недавно с общиной Хогвартских домовиков, теперь проблем с едой не имею. Я подождал, пока Поттер съест пару пирожков, все-таки в будние дни в школе кормили, на мой взгляд, недостаточно вкусно, хотя и сытно, и начал: — Я хотел извиниться за то, что, не предупредив тебя, заварил эту кашу с обучением окклюменции. Поттер подавился, его глаза налились гневом, и он открыл рот, чтобы выдать обличительную тираду. Я шевельнул пальцами, и он заговорил беззвучно, удивился, опять попробовал и раздраженно уставился на меня. — Поверь, я прекрасно знаю, что ты хочешь сказать, и у меня нет никакого желания это выслушивать, успокоился? Он кивнул. — Хочешь прекратить нападки Снейпа? Он снова кивнул. — Тогда тебе, – я смотрел в его зеленые глаза. – Именно тебе, Гарри, придется сделать первый шаг, и шаг этот для тебя будет очень тяжел. Я снял с него заклинание немоты и рассказал ему ту историю, которую услышал от мадам Помфри, не упоминая ее саму. — Придется показать ему всю боль, которую тебе причиняли с самого детства, как били и унижали, тот чулан, где ты жил. Для меня жизнь Гарри Поттера тайной не была, все-таки мой младший брат — его лучший друг. — Северус Снейп не сможет больше ненавидеть тебя, ведь сейчас профессора, и Снейп не исключение, ничего не знают о твоей жизни у маглов. Поэтому для начала покажи ему, как умерла твоя мама, — на его удивленный взгляд я пояснил: — Я подслушал ваш разговор с Роном, когда ты криком перебудил нас, ведь стена между нашими комнатами в Норе очень тонкая. Было слышно, как ты говоришь Рону, что это самый страшный твой кошмар. Ты рассказал ему, что помнишь, как стоял в кроватке и видел, как Волан-де-Морт убивает маму, а затем зеленый луч летит в тебя. Вообще-то, очень редко бывает, что сохраняются настолько ранние воспоминания, видимо, твой шок был настолько силен, что случившееся въелось в память намертво, я, например, такое раннее детство не помню вовсе. Поттер хмуро слушал, повесив голову. — Подумай, завтра вечером скажешь. А сейчас ложись и спи, нечего ночью бродить, — я указал ему на кровать. Он попытался возразить, но я прошептал: — Somnum, – затем спокойно разул его и, сняв мантию, уложил в постель. Я понимал, что рискую вызвать гнев профессора Снейпа за то, что он попал в такую ситуацию. Гнев мог обрушиться как на меня, так и на Гарри. С другой стороны, я это переживу, и Поттеру хуже, чем уже есть, не станет, а вот если подействует… Мальчик спал, а я, до утра читал купленные в Лютном книги. Я всеми способами пытался увеличить свою магическую силу, но словно уперся в стену: ничего не выходило. Пока я был довольно слабым магом, но не унывал. Увидев в окно, что на улице светлеет, я разбудил Поттера и, отправив его на завтрак, завалился спать. * * * Спустя месяц ежедневных занятий Поттер окклюменцией так и не овладел, зато, внезапно для всех, профессор Снейп перестал к нему цепляться и даже иногда терпеливо объяснял непонятные вопросы по зельям. Гарри сам рассказывал мне об этом. После занятий с профессором Снейпом Гарри часто ночевал у меня — занятия окклюменцией вызывали у него дикую головную боль, ее-то он и лечил, пользуясь тем, что зелья у меня никогда не переводились. А по окончании этих занятий Гарри снова перебрался в спальню Гриффиндора, чему, несмотря ни на что, я был несказанно рад. Все-таки моя потребность в общении стремилась к нулю. Но с проблемами Гарри обещал обращаться. А мне, почему-то, стало естественнее воспринимать его как Гарри, а не Поттера. А профессор Снейп, выловив меня в коридоре, неодобрительно высказался по поводу варки мной нелегальных зелий, что я регулярно делал в своей комнате, но запрещать не стал. Зато он отделил меня от остальных учеников моей группы, и теперь я в его личной лаборатории варил такое, что самому страшно становилось, за малейшей ошибкой могла последовать смерть. Похоже, это была его маленькая месть, но, честно говоря, мне это даже нравилось. Куда эти зелья пойдут, мне было как-то безразлично, хотя я предполагал, что профессор реализовал их, например, в том же Лютном, а взамен приобретал дорогие редкие компоненты, с которыми он экспериментировал сам. Почему профессор не запретил мне варить нелегальные зелья и как он об этом узнал, я так и не понял. Не понял и того, почему он доверил варить опаснейшие зелья в своей личной лаборатории. Единственный вывод, к которому я смог прийти, — профессор ко мне почему-то присматривался. Для всех остальных я изучал зельеварение углубленно, хм, а кто скажет, что это не так, ведь изучал, и весьма углубленно. За учебой дни пролетали быстро, и я часто увлекался настолько, что пользовался стимулирующими зельями вместо сна, хорошо хоть варил их сам. Иногда, отвлекаясь от учебы, я замечал, насколько в школе стало скучно без наших с братом приколов. Тогда наваливалась тоска, и ночами я часто смотрел на звезды с Астрономической башни, а иногда и вовсе ловил себя на мысли, что мне безумно хочется прыгнуть вниз. Я становился все более нелюдимым и мрачным. Раньше я был общительным и веселым, а теперь бывшие друзья шарахались в стороны. Преподаватели пытались повлиять, надавить, но… * * * Я целиком и полностью погрузился в учебу, и список изученных заклинаний неуклонно рос. Теперь количество начало перерастать в качество. Скрываясь то в лесу, то в заброшенных коридорах и комнатах замка, я отрабатывал заклинания до полного автоматизма, пуская их сначала в неподвижные, а затем и в подвижные мишени. В качестве последних я использовал примитивных человекоподобных големов, которых научился создавать. Правда, они могли только беспорядочно перемещаться и уворачиваться от заклинаний, но и этого было достаточно. Чтобы избежать того, что кто-то поймает меня за этим делом, я регулярно поглядывал на Карту. Так я поступил и сегодня, в канун Хэллоуина, и очень сильно удивился, заметив в одном из коридоров огромную неопознанную отметку, которая быстро куда-то исчезла, а коридор начал заполняться учениками. Заинтересовавшись, я направился туда. Подошел я в тот момент, когда Дамблдор уводил с собой Рона, Гарри и Гермиону. На стене, написанная кровью, алела надпись: «Тайная комната открыта. Враги наследника, трепещите». Как выяснилось из разговоров учеников, была еще и подвешенная за хвост кошка Филча под каким-то заклинанием, в результате воздействия которого она, по словам рассказавшего мне это пуффендуйца, стала напоминать чучело. Следующие дни пролетели под разговоры о Тайной комнате. Преподаватели уверяли всех, что никакой комнаты нет, ученики боялись и старались передвигаться группами. Немного отвлек всех квиддичный матч между факультетами Гриффиндор и Слизерин, в результате которого Гарри попал в больничное крыло. Этот магический профан, Златопуст Локонс, ведущий ЗОТИ в этом году, применив какое-то заклинание, удалил ему все кости из руки. Профессор Снейп начал варить какое-то сложное зелье для больничного крыла и попросил меня помочь, потому что процесс нельзя было прерывать. На мой вопрос, что именно мы варим, профессор пояснил, что зелье экспериментальное, и он хочет попробовать привести в себя кошку Филча. Зелье, сваренное нами, не помогло, а я, вынужденный отсыпаться после длительного применения бодрящих зелий, пропустил два важных события: нападение на ученика и привидение, а также открытие дуэльного клуба. При нападения пострадали Колин Криви и привидение Гриффиндора сэр Николас. И снова никаких следов. Результатом нападений явилось появление в школе представителя министерства магии, Долорес Амбридж, собственной персоной. Ученики сразу прозвали ее Розовой Жабой за любимый цвет одежды, вечную улыбочку и характер. Она всюду совала свой нос. Ох, и попила она крови у профессоров в первые же дни, вся школа об этом говорила, да и ученикам крепко досталось. Меня она не трогала, боялась почему-то. Со своей стороны и я не нарывался, зачем? На открытии дуэльного клуба выяснилось, что Гарри оказался змееустом. Оригинально, но мне, собственно, его змееустость как-то безразлична. Вообще, я был рад, что у мальчика одной способностью больше, о чем при всех и сообщил ему в Большом зале. И нечего от него шарахаться, вон в Индии каждый десятый маг – змееуст, и ничего, живут. Эта способность не делает человека злым, и обвинять Гарри в том, что это он открыл Тайную комнату для того, чтобы извести маглорожденных учеников, по меньшей мере, глупо. * * * И вот, лежал я, читал, и тут в голову пришла занимательная мысль: раз змееустость — такой редкий в Англии дар, не поможет ли он выявить того, кто открыл Тайную комнату? Покопавшись несколько дней в библиотеке, я пришел к выводу, что да, именно эта способность могла передаться наследнику Слизерина, ведь тот был змееустом. И в Тайной комнате, я более чем уверен, ждала своего часа какая-нибудь змея. Но какая змея может дать такую огромную отметку на карте? Да еще и жертвы нападений попадали под какое-то заклятие. И вдруг пришедшая в голову мысль поразила своей очевидностью. — Да это же василиск! – я даже вслух это произнес от неожиданности. Только эта тварь растет всю жизнь и, со времен Основателей, должна была достигнуть поистине чудовищных размеров. Только василиск способен убивать взглядом. Только Короля змей Слизерин мог посчитать достойным. Вот оно как, а это значит, что, если исключить Гарри, в школе есть еще один змееуст, но, поскольку в Англии этот дар очень редкий, то это, скорее всего, кто-то, имеющий индийские корни. При дальнейшем размышлении я отказался от этой идеи, думаю, что Слизерин подстраховался на этот счет, и другой змееуст, не являющийся его наследником, не сможет открыть Тайную комнату или подчинить василиска. Скорее всего, одной способности разговаривать со змеями мало, и есть какая-то ловушка, замешанная на крови или магии: например, тот же василиск мог опознавать в качестве хозяина только того, в ком чувствует родовую магию именно Слизеринов. А кто у нас мог найти способ договориться с василиском? Только наш дорогой Волан-де-Морт, а это в свою очередь означает, что он опять в кого-то вселился и находится где-то в школе! И я капитально засел за Карту. Каждую ночь я ждал, отслеживая всех, кто передвигался по замку. Как оказалось, ученики старших курсов вели насыщенную жизнь: часто я видел слившиеся отметки парней и девчонок. Северус Снейп частенько бродил, пытаясь кого-нибудь отловить. Но все это было не тем, этот паразит словно почувствовал мое внимание и затаился. День проходил за днем, пролетели зимние каникулы, пришла весна. * * * Амбридж все зверствует, директора отстранили от должности, и он, согласно Карте Мародеров, прятался от авроров в своем кабинете. Хагрида арестовали по подозрению в том, что это он открыл Тайную комнату. Глупцы, более доброго человека — ну и что с того, что он полувеликан, — я не встречал. Я все ждал, зная, что Волан-де-Морт не уймется, и все-таки пропустил момент нападения. Я ожидал его ночью, а он напал днем: в начале мая в больничное крыло угодила Гермиона Грэйнджер. Посетив мадам Помфри, я понял, что умная девочка догадалась о василиске: когда ее нашли, в руке ее было зеркало, с помощью которого она заглядывала за угол. Я рад, что она не умерла. А Гарри и Рон явно что-то затевают, постоянно шепчутся по углам, надо бы присмотреть за ними. Но и это мне не удалось, потому что тем же вечером профессор МакГонагалл по приказанию Амбридж сопроводила меня к ней в кабинет. Подумать только, розовая стерва подозревает, что эту самую комнату открыл я! Оказывается, я веду себя очень подозрительно, редко появляюсь на уроках и живу отдельно — и в результате, единственный, по ее словам, кто практически бесконтрольно передвигается по школе. Кроме того во время нападений меня никто не видел. Амбридж до полуночи убеждала меня сознаться, даже сыворотку правды пробовала. Не помогло, я научился противостоять профессору Снейпу еще на первом курсе, тогда его очень интересовали авторы проделок в его адрес. Противоядия необходимо знать и уметь применять, в том числе и незаметно. Антидот от сыворотки правды мог сварить любой зельевар, достигший определенного уровня, чего я, к сожалению, пока не добился, потому на всякий случай купил его в Лютном переулке. Проблема была не столько в наличии антидота, сколько в том, как его вовремя и незаметно принять, ведь действие его ограничивалось примерно часом. Решение не составило для меня труда, достаточно было просто ввести антидот в тело, хотя об этом мало кто догадывался. Сидя за столом перед Амбридж и держа руки на коленях, вколоть противоядие в ногу проблемы мне не составило. Единственным минусом подобного подхода было то, что действовать оно начинало чуть медленнее. Да и от легилименции я, опасаясь Снейпа, научился защищаться. Многие в сознании возводят стены и прочее, моя же голова в такие моменты абсолютно пуста, нет даже отголоска мыслей и чувств, и легилименту просто нечего видеть и не за что уцепиться. Ну, Амбридж то и не легилимент. Наконец, разочаровавшись, она отправила меня спать. Когда я по привычке взглянул на Карту, Гарри и Рона в Хогвартсе не было, и нарисовались они откуда-то со стороны Запретного леса чуть не под утро. Я просил Гарри ничего не предпринимать, не сказав мне, но, вижу, меня не услышали. * * * В общем, эту ночь я не ложился, а пока сидел над Картой, было время подумать. И чем дольше я раздумывал над сложившейся ситуацией, тем сильнее начинал злиться. Притом главным образом на себя самого — я мог бы и предположить, что со стороны действительно выгляжу весьма подозрительно, да и мое поведение в последнее время…. Не зря Амбридж прицепилась. Теперь получили объяснение и косые взгляды учеников, которые я стал замечать. Я прошелся по комнате: Гарри с Роном что-то скрывают, Волан-де-Морт к чему-то готовится, василиск живет где-то в школе, да еще и Амбридж прицепилась для полного комплекта! Сплошные проблемы и вопросы, на которые у меня нет ответов. Неопределенная ситуация безумно злит, да не просто злит! Таких эмоций я не испытывал никогда, эта ярость была на порядок сильнее, она просто сжигала меня изнутри. Я заперся в комнате и, как зверь в клетке, бродил из угла в угол, сна уже не было ни в одном глазу, энергия переполняла. Казалось, что я, того и гляди, взорвусь от переполнения силой, даже волосы на голове начали потрескивать и шевелиться от разлитой вокруг магии. А мысли постоянно скатывались к учиненному мне Амбридж допросу. Хорошо еще эта дурная Жаба не обыскала мою комнату, около двухсот литров зелий в портфеле, за каждое из которых светит Азкабан, думаю, пришлись бы ей по вкусу. Так что путь мой сейчас лежит в Лютный: необходимо срочно избавиться от всего запрещенного. * * * Подземным ходом я ушел из Хогвартса в Хогсмид и уже оттуда камином перенесся в Косой переулок. Я шел в сторону Лютного и обратил внимание на то, что люди, похоже, чувствовали концентрацию силы вокруг меня и начали оборачиваться, хорошо, что утром их немного, и я догадался накинуть капюшон. Еще лучше то, что Авроров рядом нет, а то точно бы прицепились. Вошел, наконец, в Лютный переулок, и идущий навстречу маг вжался в стену. То, что я просто безмерно зол, уже ясно ощущали окружающие, вон как начали шарахаться, раньше такого за собой, да и за кем-то еще я не замечал. Их реакция взбесила меня еще сильнее, и редкие прохожие Лютного в панике разбежались, а пространство вокруг меня постепенно начало наливаться тьмой. Я зашел в магазин зелий, и хозяина за прилавком затрясло, он даже не пробовал что-нибудь сказать, а только таращил глаза. Интересно, что же он увидел? Заплатил за зелья, не торгуясь, похоже, он отдал бы всю наличность, если бы я приказал. По моим ощущениям, тьма вокруг загустела настолько, что стала почти осязаемой, поэтому я осмотрелся, но зеркал в магазине нет. Из-за прилавка донесся какой-то писк, я повернулся и увидел за спиной хозяина магазина искомое зеркало, а в нем и свое отражение. Высокая мрачная фигура почти скрытая клубами тьмы, а под черным капюшоном во мгле горели желтые глаза хищника. От лицезрения этой картины стало слегка не по себе, и я быстро ушел. Лютный переулок был пуст. Я шел постепенно успокаиваюсь, и тьма вокруг меня медленно рассеивалась. Интересный эффект, надо будет поэкспериментировать, похоже, я нашел свой золотой ключик, попробуем открыть эту дверцу, только заняться этим надо будет не в школе, там слишком много следящих чар, а это опасно. Затем я пошел в Гринготтс, гоблинский банк, деньгам — а за зелья я получил десять тысяч галеонов — не место в Хогвартсе, так же как и запрещенным книгам. Теперь можно было возвращаться в школу, но я не спешил и, камином вернувшись в Хогсмид, отправился прогуляться. Как хорошо на улице в такую погоду: май, тепло, птицы поют. Бродя по опушке Запретного леса, я размышлял над произошедшим и в результате пришел к выводу, что тьма изменяет меня и чем дальше, тем сильнее. Кем же я становлюсь – большой вопрос, хотя для моей цели, пожалуй, подобное изменение было огромным плюсом, сил-то изрядно прибыло, да и то отражение, что я увидел, мне ужасно понравилось. Я успокоился окончательно, только вернувшись в Хогвартс, в свою комнату, но, собравшись перекусить, вдруг услышал, как усиленный Сонорусом голос МакГонагалл объявляет, что все ученики должны немедленно собраться в Большом зале, похоже, опять произошло нападение. Я взглянул на лежащую рядом Карту: толпа, отмечая место нападения, собралась в коридоре второго этажа, хотя ученики уже постепенно потянулись и в Большой зал. Затем я увидел отметки Гарри и Рона, и их поведение мне совсем не понравилось: они шустро удалялись от места нападения, а потом и вовсе зашли в женский туалет, где и исчезли. Неужели эти глупые дети нашли Тайную комнату, и пошли туда, никого не предупредив! Сметая все заслоны, во мне поднялась волна гнева, и, накинув мантию, я бросился вперед. Такого накала эмоций я не испытывал даже во время последнего похода в Лютный. Вокруг стремительно темнело, пространство исказилось, и вдруг я понял, что быстро лечу по коридору, не касаясь ногами пола! Взмахом руки я выбил дверь туалета, где исчезли отметки ребят, и, не обратив внимания на метнувшееся в сторону привидение, нырнул в провал, зияющий на месте умывальников. Чуть не поцеловав пол, которым совершенно неожиданно для меня закончился темный колодец, — почему-то думал, что он несколько глубже, — я, наращивая скорость, двинулся по увитому паутиной коридору. Впереди до самого потолка возвышалась каменная груда, образовавшая завал. Под уцелевшим участком потолка, отбрасывая камни, суетился Рон. Приближаясь к нему, я услышал его слова: — Какой-то старой шкуры испугался, а Гарри там остался один. Он с удвоенной силой накинулся на завал и столкнул вниз огромную глыбу, отчего открылся достаточно широкий проход, которым я и воспользовался, промчавшись мимо Рона, который от неожиданности отскочил в сторону. * * * Впереди открылся обширный зал, высокий потолок которого тонул во тьме, и я, не мешкая, скрылся между колонн среди колеблющихся от огней факелов теней. Я бесшумно скользил от колонны к колонне, от одной из украшавших зал многочисленных каменных змей к другой. Вот показались и действующие лица. Перед огромной физиономией статуи Салазара Слизерина стояли трое: Гарри Поттер, Златопуст Локонс и незнакомый парень, а перед незнакомцем на полу бессильно раскинулась Джинни! «Кто-то подписал себе смертный приговор», — пронеслась мысль в затуманенном яростью мозге, я почти не контролировал себя в этот момент. По-прежнему прячась, я подобрался чуть ближе. Еще ближе было нельзя: Локонс уже заозирался, похоже, что-то почувствовал, как и те люди в Лютном. Я приложил все силы, чтобы приглушить ярость, и стал слушать разговор, приглядываясь к незнакомому парню, который вещал о том, что лорд Волан-де-Морт — его прошлое, настоящее и будущее. Когда он хвастливо заявил о том, что Дамблдора выжило из школы одно его воспоминание, я вдруг понял, что товарищ нематериален, потому как просвечивает. Внимательно прислушиваясь к разговору, я выяснил, что виновником всех нападений в школе являлся наш «любимый» Златопуст Локонс — не надо ему было дневник у Люциуса Малфоя брать. Так вот где, оказывается, все это время прятался Том Марволо Реддл. Этот гад для своего возрождения решил убить мою сестру и, проведя при помощи Локонса какой-то ритуал, теперь просто ждал, пока ее жизнь не истечет полностью. Я, не отрываясь, следил за очередной реинкарнацией убийцы брата; ну и что, что это его молодая версия, школьный, так сказать, вариант, замашки-то у него все те же. Меня изрядно озадачило то, что Реддл оказался всего лишь куском души. И как же мне эту еще не совсем материализовавшуюся тварь уничтожить? Реддл между тем развернулся к статуе Слизерина и что-то громко прошипел. Гарри, внезапно сорвался с места и кинулся куда-то в глубину тоннеля. Я так задумался, что едва не пропустил появление василиска, хм, зато Локонс его точно не проглядел, вон стоит новая статуя для Хогвартса. Локонс замер, отклонившись назад и пытаясь закрыться руками от приближающегося Ужаса, и на искаженном лице навеки застыл неимоверный страх. Василиск, от которого я предусмотрительно укрылся за колонной, так и не заметив меня, шустро уполз в тоннель вслед за Гарри. Я проводил его озадаченным взглядом, разрываясь между желанием немедленно напасть на Волан-де-Морта и необходимостью атаковать василиска в попытке спасти мальчишку. Я не обольщался, эта попытка, скорее всего, стала бы для меня последней, но ненадолго змея я бы точно отвлек. Неожиданно вслед за василиском, шарахнувшись по пути от меня, промчался феникс директора, который тащил в лапах что-то, что я разглядеть не успел. Из темного зева тоннеля раздалось шипение змея, причем явно от боли. Ну и хорошо, облегченно решил я, пока они там развлекаются, посмотрим на молодого Волан-де-Морта поближе. * * * Том Марволо Реддл уже праздновал победу. Еще немного, и девчонка умрет, а он обретет плоть. От Поттера должен был избавиться василиск, невзирая на все его усилия и прилетевшего феникса. Тут краем глаза он заметил какое-то движение и развернулся: к нему приближалось нечто, отдаленно напоминающее дементора. Глубокий капюшон надежно скрывал лицо, в клубящемся под ним мраке горели, отражая свет факелов, желтые глаза, а тело было практически скрыто в облаке тьмы. Это нечто заскользило вокруг него, тьма, быстро распространяясь черными щупальцами, заволакивала окружающее пространство. — Что ты такое? – стараясь выглядеть спокойным, спросил Том. В ответ раздался негромкий зловещий смех. — Я твоя смерть, Том, – этот голос сводил с ума. Реддл отступил на шаг назад и выставил вперед волшебную палочку. — Не надо трогать дорогих мне людей, – зловещая фигура опустилась на пол и медленно пошла по кругу. Том, с трудом сдерживая появившуюся внезапно дрожь, поворачивался вслед за ней, приподняв палочку Поттера. Чернота вокруг сгущалась, еще немного, и исчезнет пробивающийся сквозь нее свет факелов. — Авада Кедавра! – закричал Том, и зеленый луч бесследно исчез в разом сгустившейся тьме. Он увидел вынырнувшие из черноты прямо перед ним жуткие желтые глаза и почувствовал, как из руки вырвали палочку Поттера, а на шее сомкнулись сильные пальцы. Реддл попытался вернуться в дневник, но, увы, тут он был бессилен, хотя и сопротивлялся изо всех сил, глядя в надвигающееся лицо. * * * Я отбросил все сомнения и атаковал, не заклинаниями, нет, почему-то я чувствовал, что это бесполезно, и, увернувшись от Авады Кедавры, просто схватил Тома за глотку. Когда руки сомкнулись и сдавили полуматериальную шею, на лице Тома появилось изумленное выражение, а в моей душе заворочалось, поднимаясь из ее потайных глубин, нечто жуткое. Оказавшись так близко и прикоснувшись к убийце брата, я полностью потерял над собой контроль, да и не хотел останавливаться. В моей душе что-то рычало и рвалось наружу, иногда рык прорывался и устремлялся эхом гулять по тоннелям, а руки, налившиеся вдруг чернотой, рвали воющую полуматериальную сущность. Тьма вокруг сгустилась настолько, что померк свет факелов, но я продолжал видеть врага в каких-то неестественных красноватых тонах. Вдруг мой рот непроизвольно распахнулся, и я, сам того не ожидая, ощутил, что тяну в себя силу Тома. Зарычав от удовольствия, я удвоил усилия, а Реддл дико закричал, чувствуя, как из него вытягивают магию и в прямом смысле пожирают его душу. Покончив с Томом, я замер, прислушиваясь к своим ощущениям, да, определенно сил немного прибавилось. Со стороны тоннеля вдруг раздался громкий всхлип, и, мгновенно развернувшись, я увидел испуганные глаза Гарри. Мальчик выбежал из тоннеля и обреченно замер: впереди стоял я, все еще окруженный клубящейся тьмой, и смотрел на него желтыми глазами, а по пятам его преследовал разъяренный слепой василиск, в тесноте тоннеля легко раздавивший лишившего его глаз феникса о стену. Бежать Гарри было некуда, а палочку у него отобрал Волан-де-Морт, да и не помогла бы она при его весьма скромных умениях. Я прошел мимо мальчишки и встретил взбешенного василиска. Ослепленная гадина не видела меня, но, ориентируясь на звук шагов, попыталась схватить пастью, пришлось наложить заглушающее заклинание, теперь слышать меня змей не мог. Я атаковал его моим любимым «Furentibus flammis», но огонь не причинил ему особо вреда, он лишь обжег чувствительные ноздри и глазницы, а затем просто стек с прочнейшей и защищенной магией шкуры на пол, где и продолжил гореть. Василиск бешено метался по тоннелю, натыкался на стены, шипел, бросался во всех направлениях, лязгал зубами. Ему безумно хотелось достать обидчика, и несколько раз он был очень близок к цели. Я приблизился почти вплотную и, с трудом уворачиваясь, пытался попасть заклинаниями ему в глазницы и пасть. Не знаю, сколько бы это продолжалась, но вдруг из-за моей спины раздался звук падения чего-то тяжелого, как оказалось, Поттер оступился и неловко упал на спину! Василиск развернулся, распахнул пасть, и Авада Кедавра, на которую я, наконец, решился, попав ему прямо в пасть, мгновенно его успокоила. Несколько секунд я смотрел на змея, с трудом веря в свою победу, а затем направился к мальчишке и, приблизившись, медленно протянул ему его собственную волшебную палочку. Гарри долго смотрел в мои желтые глаза, а затем, развернувшись, бросился к Джинни. Удостоверившись, что она жива, я прошелся по залу и нашел узкий ход, которым, скорее всего, выползал на охоту василиск, должен же он был чем-то питаться все эти годы. Из хода пахло землей, сыростью и лесом. Затем я, вернувшись, подхватил Джинни и быстро пошел к выходу, ведущему в туалет для девочек. Гарри, поглядывая на меня, но, не задавая вопросов, шел следом. Палочку, правда, он не убирал. В завале я, не останавливаясь, пробил ударом магии нору пошире и прошел через нее. Немного дальше по коридору, привалившись к стене, сидел Рон, почему-то он так и не выбрался наружу и теперь смотрел на меня круглыми глазами. Все вместе мы дошли до колодца, через который и попали сюда, и тут меня удивил Гарри, прошипевший какую-то команду на парселтанге, отчего в колодце, где до этого не было никаких признаков лестницы, взяли и появились ступени, просто выдвинувшись из стен. По этой винтовой лестнице мы и выбрались в туалет плаксы Миртл. Положив сестру на пол, я протянул Гарри дневник Реддла и взглянул ему в глаза. — Тома Марволо Реддла больше нет, закрой за мной дверь, – пронесся по туалету мой жуткий, измененный магией голос. Гарри долго не отрываясь смотрел мне в глаза, затем выполнил просьбу, и умывальник опустился на место, закрыв проход. Я совершенно не хотел, чтобы кто-то меня узнал, слишком уж напугал я ребят своим появлением в клубах тьмы, да и перед директором отчитываться желания не было. С облегчением вздохнув, я направился обратно к василиску, раздумывая над тем, что мог и ошибиться в своей уверенности и что обнаруженный ход не выведет на поверхность. Но все обошлось благополучно, проход вывел меня в заваленный буреломом овраг, находящийся в чаще леса. Теперь понятно, почему его не обнаружили до сих пор. В Запретный лес мало кто ходит, а уж по оврагам и буреломам лазать желающих и подавно нет. Когда я, успокоившись и основательно почистив одежду по пути мимо хижины Хагрида, вернулся в школу, там творился настоящий кошмар. Все говорили, кричали от радости и носились, а по коридорам шастали прибывшие по вызову Амбридж авроры. * * * Бой с василиском, в котором пришлось использовать заклинания, сильно вымотал меня. Почему-то именно заклинания быстро расходовали мою силу, а та же левитация не требовала ее практически совсем. Как я услышал из разговоров по пути в свою комнату, Гарри, Рон и Джинни находились в больничном крыле, отходя от сильного стресса, а Джинни еще и от магического истощения. Прикинув все за и против, я решил вечером, пока в Тайную комнату никто не наведался, сходить туда сам. Там в виде древнего василиска лежала и ждала владельца куча денег, а мне абсолютно не хотелось делиться с директором таким трофеем. В общем, подремав немного и напившись Бодрящего и Укрепляющего зелий, я пошел в лес. Так как я часто собирал в этом лесу коренья и травы для зелий, то неплохо ориентировался и практически без труда нашел овраг, в который вел ход из Тайной комнаты. В лесу, честно говоря, было жутковато, никогда раньше в темное время суток я так далеко не забирался. Если бы мох, покрывавший деревья и валежник, не светился слабым синеватым светом, я бы идти в лес не рискнул. Добравшись до Тайной комнаты, я с помощью заклинаний разделал тушу василиска, забрав и старую шкуру змея. Кстати, побродив по тоннелям в надеже отыскать что-нибудь интересное, я нашел птенца феникса и Распределительную Шляпу — так вот что прислал директор Гарри в трудный момент, а сам появиться, видимо, побоялся. Так как птенец шарахался от меня, судя по всему, чувствуя тьму, я не стал мучить животинку, а оставил в покое, все равно скоро авроры и профессора сюда явятся. Шляпа проводила меня хмурым взглядом, хорошо хоть капюшон на голову накинуть догадался. * * * Большую часть василиска я продал гоблинам, выручив на этом восемь с половиной миллионов галеонов — этот древний василиск в золоте стоил намного больше, чем весил сам, а весил, надо признать, немало. Гоблины вообще интересный народ, маги потому и пользуются их банком, что это надежно, и деньги сохранят, а то и преумножат, и никакой информацией о клиентах делиться ни с кем не будут. Принцип у них такой. Вот и я, зная, насколько гоблины жадны до всего редкого и необычного, решил иметь дело именно с ними. У зельеваров, продавая василиска по частям, я мог бы получить намного больше денег, но это заняло бы время, и неудобные вопросы возникли бы точно. Миллион пойдет семье, как его вручить, я еще подумаю, а пока помещу его в нормальное хранилище, а не тот железный ящик, что у родителей сейчас. Оставшиеся семь с половиной миллионов легли в мое хранилище. Пару клыков, по моей просьбе, гоблины оправили в черненое серебро, превратив в изысканные ядовитые кинжалы с чарами нерушимости, что, естественно, пригодится. Остальные зубы легли в мое хранилище, как и зачарованные емкости с ядом, где потом найти такую редкость? Оставил я себе и несколько литров крови, куски шкуры, мозга и сердца для зелий. Закончив распределение ценностей, я составил завещание в пользу Поттера (полтора миллиона) и главы рода Уизли (остальное), теперь, если родственники захотят воспользоваться деньгами после моей смерти, им придется пройти обряд наследования и обретения главы рода, от которого родители почему-то сторонились, считая его пережитком минувшего. Поттеру, думаю, не получится вручить деньги сейчас, он точно откажется, но и присвоить то, что, по моему мнению, принадлежало сироте, я не мог. А потому, жив буду — верну подарками, от этого он отказаться не сможет, ну а если нет, то вступит в силу завещание. Надежд на то, что жизнь будет долгой, я не имел, так как уже дважды встречался с Реддлом и победил только чудом. Первый раз с профессором Квирреллом, думаю, помогла неожиданность, я и сам до сих пор не понял, что тогда применил. Второй раз, в Тайной комнате, Реддл был еще слишком слаб, а его василиск — ослеплен. Третья встреча могла завершиться уже в его пользу. Закончив в банке все дела, я направился в Хогвартс. * * * А в школе меня с нетерпением ждали, точнее, ждал лохматый черноволосый мальчишка со шрамом на лбу. Он нарезал круги неподалеку от моих апартаментов. — Заходи, раз пришел, – я вошел, оставив открытой дверь. Он зашел следом и закрыл дверь за собой. — Это был ты! – лицо Гарри раскраснелось, а глаза подозрительно блестели. — Где? – я состроил изумленное лицо, накладывая чары от подслушивания. — Там, в Тайной комнате! – он явно разрывался между желанием на меня заорать и чем-то, чего я никак не мог определить. — А ты ждал кого-то другого? – прямо спросил я. – Я не Дамблдор, живу не интригами, увидел, что нужно вмешаться, помог. Ты чем-то не доволен? Гарри устало опустился на стул. — Но ведь это темная магия! – желание орать пропало, и теперь он выглядел угнетенно. — Я знаю, — я сел напротив. — И что это меняет? — Ты губишь свою душу! – а в его глазах, я ясно вижу, явно копятся слезы. — Все может быть, но я выбрал свой путь и пройду по нему до конца. — Но… — Послушай, Гарри, – перебил я его. – Просто прими это, я темный маг, но стал ли от этого хуже? Ответь себе на этот вопрос. Он переживал за меня, и это было приятно. Я смотрел на него и почему-то чувствовал грусть, а в голове вертелась мысль: даже если действительно погублю себя, перед этим постараюсь убить Волан-де-Морта, чтобы ты жил, Гарри. Чем-то меня серьезно зацепил этот мальчик, может быть, я, ощущая в нем родственную душу, неосознанно переносил на него чувства, которые связывали нас с братом? В этом я так и не смог определиться, но совершенно точно было одно — я привязывался к мальчишке и чем дальше, тем сильнее. Я положил перед ним кинжал. — Он твой, возьми на память, только будь аккуратен, клык василиска навсегда останется ядовит, – Гарри ошарашено смотрел на костяной кинжал. Я встал, подошел к окну и замер, глядя на озеро. Внезапно вскочив, Гарри подбежал ко мне и крепко обнял, а по вздрагивающим плечам я понял — он плачет. Я повернулся, тоже обнял его одной рукой, а второй стал гладить по волосам. — Спасибо что спас меня, — услышал я сквозь всхлипы. — Что же ты делаешь со мной, ребенок? – произнес я, понимая, что появилась еще одна причина, чтобы продолжать жить. * * * Дамблдор моментально восстановил свои позиции в школе. Амбридж с недовольным видом вернулась в Министерство. Ради такого случая, как очередная победа над «сами знаете кем», отменили экзамены. Этому факту радовались все ученики кроме Гермионы Грэйнджер, она, недовольно бормоча под нос, ругала бородатого «сами знаете кого». * * * На следующий день я стоял на платформе девять и три четверти в окружении семьи и наблюдал, как, волоча ноги, уходит печальный Гарри. Зло усмехнувшись, я направился за ним и подошел в тот момент, когда дядя Гарри, Вернон Дурсль, отвесив ему подзатыльник, буквально закинул мальчика на заднее сидение своей машины. Подождав, когда он влезет за руль, я, распахнув дверцу напротив, скользнул внутрь. — Ты кто такой? – мгновенно взъелся Дурсль. – А ну пошел вон! Я выпустил гнев наружу, в машине потемнело. Теперь Дурсль трясся, глядя в мои желтые глаза на искаженном ненавистью лице. — Еще раз! – похоже, он едва не навалил в штаны, услышав мой голос. – Еще раз ты ударишь Гарри, и я просто убью тебя. Я придвинулся вплотную и, заглянув в его глаза, прошипел ему в лицо: — Береги его, ты понял меня, толстый магл? – я смотрел, как он мелко кивает, и мне было противно от осознания, что этой твари доверили ребенка. Приглушив гнев, я повернулся к Гарри. — Я буду присматривать за тобой, – подмигнув ему, я вышел из машины, бросив Дурслю напоследок: – Помни это, пока он живет с вами. На всякий случай я повесил на мальчишку следящее заклинание. Пусть будет.