Союзники

-Хуан, что делают эти русские? - поинтересовался я у напарника. -Не знаю, спроси у Ганса, - ответил тот. -Я с ним не разговариваю, забыл? На Рубеже наступил разброд и шатание, поэтому, когда я поссорился с Гансом (он собрался в отпуск домой, а меня не пригласил), а испанского "егеря" заколбасили кайдзю, я взял на борт уцелевшего пилота. Я вообще добрый, если меня не злить. Моя доброта простиралась настолько, что я попытался связаться с бывшим напарником, однако попал на его бойфренда. Мы поболтали о том, о сем, старательно обходя тему напарника, но единственная полезная информация, которую я смог выудить, это то, что "русские, кажется, так молятся своему богу". Это сведения как-то сильно не сочетались с тем образом русских, который хранился в моей оперативной памяти. Не говоря уж о том, что сама мысль о том, что они умеют еще и молиться, ввергла меня в когнитивный диссонанс. -А почему они так агрессивно молятся? - спросил Хуан, наблюдая, как Egorych с неизвестными гоняет по берегу мелкого шустрого кайдзю, и добавил: - Пристрелили бы уже, чтоб не мучился! -Ты тоже, как начнешь святых вспоминать, хоть уши затыкай, - напомнил я. У Хуана было еще шесть или семь имен, данных в честь католических святых, но я пока запомнил только Пабло и Марию. -Мы темпераментный народ! - сказал напарник, и я молча согласился. Что было, то было! - Но русские? Из этой холодной страны? -Это ты цыган не видел! - ворвался на нашу частоту голос кочегара-истопника. - Побойчее ваших будут! Ай нанэ-нанэ! И русский "егерь" выразительно потряс плечами. Ему только звенящих монист не хватало. Впрочем, он и так звенел будь здоров. -Что это у вас так звякает? – заинтересовался я. Ответом было выразительное бульканье. Оно привлекло даже Хуана, который потянул было носом, но вовремя опомнился. -Эге-гей, ребята! – завопил истопник с новыми силами. – Гони сюда, тут парни перехватят! Мы обреченно выпрямились во весь рост: кайдзю уже гнали на нас и явно пытались взять живым. В жертву его хотят принести, что ли? Я бы не удивился, мало ли, какие у них национальные верования! Вот только вникать в них и тем более участвовать в отправлении культа мне совершенно не хотелось, с меня хватало регулярных посиделок в баре, который с легкой второй задней правой лапы Синего нарекли "Крышеснос". -Есть! - сказал Хуан, ловко поставив кайдзю подножку. Тот пропахал носом песок, и тут на него насел Egorych. -Попался, скотина, - ласковым басом сказала Вася, и кайдзю обреченно зажмурил все девять глаз и поджал лапки. - Ладно уж, иди к мамке. На этот раз прощаем, сегодня можно! -Мы что, зря его ловили? – возмутился я. – И почему сегодня можно? Воскресенье – тоже рабочий день! -Потому что можно! – ответил Васин бас. И Петрович дополнил: -Ох и темные вы люди! Прощу прощения. Последняя фраза была настолько нетипична для Петровича, что я похолодел. Видимо, следовало подготовиться к экзистенциализму. -Вы уж простите нас, ребята, если обидели, - неожиданно сказал Леха, и я чуть не выпал из дрифта. Спасло нас только то, что Хуан оцепенел. Я и сам оцепенел, а "егерь" замер в неудобной позе, с поднятой ногой, из-под которой робко отползал к берегу кайдзю. -Чтослусвам?.. - наконец родили мы с напарником фразу. Может, русские коллективно сошли с ума - еще бы, столько пить, да еще водорослевки тройной очистки... Правда, это французы еще различали вкусы и могли сказать, какого урожая водоросли, зимнего или весеннего, с какой глубины, а прочие не заморачивались такими тонкостями. Главное было не помереть после дегустации. Если не помер, значит, этот розлив удался. -У нас порядок, а что? - удивились русские. -А, - я слабо улыбнулся, забыв, что они меня не видят. - Послышалось, значит... И мысленно пообещал себе, что на весь следующий месяц установлю твердый сухой режим в одном отдельно взятом "егере". Лишь бы Хуан не подкачал, а то он тоже любит пропустить бокальчик-другой... -Вы тоже давайте, прощения просите! - велел Леха. - Всему вас учить надо! -За что? - шепотом спросил Хуан и начал мелко-мелко креститься. Учитывая то, что он отвечал за левую руку, вышло грешновато. -Не знаю... - прошипел я. Дознаваться, чем мы прогневили русский экипаж, я опасался, проще уж было сказать: - Простите нас, пожалуйста! -Бог простит! - в три глотки радостно гаркнули с Egorych, и он погарцевал дальше по пляжу в поисках новых жертв. -Что это было? - спросил Хуан, глядя вслед чадящему "егерю". -Ты ж сам сказал, - ошарашено напомнил я, наблюдая, как Egorych начинает загонять очередную жертву. На сей раз это был французский "егерь"… -Но это как-то очень странно, - сказал он, и тут сирена возвестила окончание смены. Мы расчехлились и отправились обедать в "Крышеснос", все равно больше было некуда. Бар наш заметно подрос за последнее время. Мы укрепили его чем бог послал - парой крыльев от истребителей, кусками обшивки с палубы авианосца, а вместо вентилятора присобачили гребной винт с подводной лодки. Вышло очень стильно. В баре, как ни странно, было тихо. Пара-тройка экипажей сидела тихо и не отсвечивала. Мне показалось, что они оглядываются по сторонам, прежде чем что-то сказать. "Неужели начальство?" - подумал я и завертел головой. -Что будете? - спросил бармен и для начала выставил на стойку бутылку, пояснив: - За счет заведения. Уж простите, если не доливал... -Бог простит, - машинально ответил я и потянулся к бутылке, хотя зарекся пить. Так и есть, не долито! Но поскольку я сам только что простил бармена, мне стало неловко скандалить. Ничего, утешил я себя, наливая рюмку, у меня же с сегодняшнего дня сухой закон. Мужик сказал - мужик сделал. И я выпил. -Ты тоже нас прости, - сказал Хуан. - Я тебе вчера фальшивую сотню дал. -А, не загоняйся, - махнул он рукой, - я уже разменял. И тут в бар ввалились русские... -Прощения просим! - гаркнул Петрович и шмякнул на стойку пачку денег. Небось он и подсунул Хуану фальшивку, подумал я, не зарплата же это! Нам столько не платят... -На всех! - перевела Вася и огляделась в поисках свободного столика. Столик тут же нашелся, его с многократными извинениями освободили японцы, которые ничего не понимали, но старались быть вежливыми, как и обычно, когда у них не включался режим камикадзе. Русские радостно попросили у них прощения. Я содрогнулся. Итак, мне не почудилось. Они просили прощения у всех и за всё. "Что они задумали?" - ужаснулся я и обвел бар глазами в поисках поддержки. Союзники забились по углам, благо их было целых двенадцать (по фэншую), и старались не отсвечивать. Один Михаэль зазевался, воркуя о чем-то с Фредом. -Простите, - ласково сказала им Вася. -И ты прости! - подпрыгнул Михаэль. Фред кивнул. Вася засияла улыбкой и расцеловала их в обе щеки каждого. Мне стало страшно. -А теперь гуляем! - сказал Леха и уселся на привычное место. Петрович утвердился рядом и уставился в меню, как будто там могло обнаружиться что-то новое. Как по волшебству на столе появились яства, как называли их русские. Я называю это тефтели и пюре. Из водорослей, конечно. А вот тефтели оказались мясными, и это поразило нас до глубины души, потому что мяса, настоящего, не кайдзевого, мы тут не видели уже давным-давно! Ради такого мы могли смириться даже с неизбежными водорослями... Кстати, это оказались не водоросли, а тушеная капуста. Немцы оживились, остальные подозрительно принюхались. Я же насторожился еще сильнее. Это могло предвещать только конец света. Если еще и пиво будет нормальным... Пиво было темным. Пенистым. Холодным. Я затрясся от ужаса, особенно когда к нему подали креветок (тоже нормальных), сырную нарезку (где взяли?! Дефицит же!), крабовые палочки (отродясь не видел палочек у крабов), любимую русскими воблу (я об нее однажды чуть зуб не сломал, не думал, что рыбой надо стучать по столу, прежде чем съесть), а еще странный хлеб, цветом и формой напоминавший глиняный кирпич. И еще здоровенный кусок свиного жира. "Спокойно! - скомандовал я себе, вгрызаясь в креветку. - Просто я умер, все умерли и попали в рай! Наконец-то!" И я принялся методично уничтожать продукты. Пока внезапно не встретился взглядом с начальством, зачем-то торчащим в дверях. Не может быть! Воблий хвост выпал у меня из рук. Не может быть, чтобы начальство попало в рай. "Это несправедливо!" - подумал я, сглотнув, и тут шеф жестом велел всем умолкнуть. Я уж подумал, нас атакуют, но он прокашлялся, снял фуражку (тут я подумал, что мы капитулируем или что президент умер) и громко сказал: -Прошу простить! Пиво встало у меня поперек горла. Креветки пошли посмотреть, но я героически их не пустил. Насколько я мог видеть, все вокруг реагировали примерно так же. Все, кроме русских. Ну, думаю, вы уже догадываетесь, как они ответили... После чего схватили начальство и поволокли к себе за столик... -Просто Босх какой-то, - сказал образованный Хуан (он был даже образованней меня!). Я мысленно согласился. И тут крыша заведения приподнялась, впустив свежий воздух, внутрь просунулся Синий и басом сказал: -Простите меня, люди добрые! Это было последней каплей (пива). Я знаками показал Хуану, что надо сматывать удочки, пока эти чокнутые нас не замечают. Но тут меня заметил бывший напарник и разулыбался во весь рот. -Прости меня, Фрэнк! - гаркнул он прежде, чем я успел намекнуть, что не надо посвящать всех окружающих в тонкости наших отношений. Хотя все и так знали, думаю, у нас тут кайдзю в сарае не утаишь! -Бог простит, - кисло ответил я, хотя был вообще-то агностиком. -Вот и хорошо! – бодро сказал Леха и дружески хлопнул меня по плечу. – Я думал, до тебя так и не дойдет… Я побоялся спросить, что или кто должен был до меня дойти, просто ответил широкой американской улыбкой. Так было безопаснее. Ну насколько с русскими может быть безопасно вообще. Тут часы пробили двенадцать... -Ну вот! - радостно сказал Петрович. - Теперь гульнем по-настоящему! -А что это было? - не выдержал Хуан. -Праздник у них, - шепотом ответил бармен и опять не долил нам пива. - Воскресенье, когда все должны просить друг у друга прощения. Ну, я так понял... -Это такой способ очищать карму, - добавила индианка, как ее, Зита или Гита, жуя бутерброд с со свиным жиром и чесноком. -А я думал, мы боремся за звание базы высокой культуры и морального духа, - неудачно пошутил я. -Прошу прощения, Фрэнк, - произнес явно услышавший это начальник, и вступление это явно не сулило ничего хорошего...