Союзники

В лесу раздавался топор дровосека. Ну ладно, не в лесу, а в центральном парке, не топор, а колун, и не дровосека, а русского "егеря". Они заготавливали дрова впрок: а вдруг решительный бой? Поленница уже была выше штаба, но русские запасливые, они начали обкладывать штаб с другой стороны. - Этак нас завалит, - проворчал полковник, глядя на стремительно исчезающий свет из окна. - Зато кайдзю не найдут, - логично сказал заместитель, вспомнил вчерашний шашлык из филе кайдзю и облизнулся: в городе давно были перебои с продовольствием. А русские заявили, что если кайдзю могут есть людей, то и люди могут есть кайдзю. "Око за око", - весомо сказал Петрович, с явным удовольствием обсасывая хрящичек. Печеные глаза тоже были очень даже ничего, тем более, каждым можно было накормить пару команд, хотя некоторые с непривычки и блевали. Больше всего это блюдо нравилось китайцам, которые знай орудовали палочками и ругали тех, кто переводил ценный белковый продукт. - Шеф, у нас ЧП, - сказал связист. - Передают, в Разломе взорвался вулкан, и оттуда выбросило сразу нескольких кайдзю! Мы приникли к экранам. Очевидно было, что взрыв застал тварей врасплох во время перекура. У некоторых мне померещились в лапах сигары, а у кого-то газета. Не хочу знать, откуда его выкинуло с этой газетой... - По машинам! - скомандовал полковник. - Сейчас они очухаются и полезут на берег! И мы отправились по машинам. Все кроме русских, которые и так были в своей машине и рубили в ней дрова. В смысле, не в ней, а с ее помощью, хотя кто их знает... На нашу с Фредом долю достался здоровенный монстр, похожий на богомола, только с шестью громадными зазубренными передними лапами. Немцам не повезло, им отрубили руку. Потом ногу. Мы пришли на помощь, хотя свою ногу было жалко, мы ее уже теряли. Однако вместе с французами мы кое-как сдерживали натиск... Японцы в полном шоке быстро отошли к табличке "Не курить!" Их это не спасло: кайдзю дымили почти так же сильно, как русский "егерь". Кстати, их как вспомнишь, они и появятся. - Че, проблемы, bratki? - спросил Леха. В одной руке их "егерь" держал колун, в другой полено. Ну как полено... Кажется, когда-то это столетнее дерево было украшением парка. "Егерь" небрежно помахивал им, отгоняя мелких кайдзю, как мух. - А ты не видишь? - огрызнулся я. - Немного накурено, - сказал русский и снова помахал деревом. - Ничего так вечеринка! А выпить есть? - Весь океан к твоим услугам, - буркнул Фред. - Эх, - сказал Леха и поиграл плечами "егеря", - Petrovich, zavodi berlagu! Этого слова я не знал, но заранее испугался. Их "егерь" попрыгал на месте, разминаясь, и бросился вперед со страшным криком "Bros' kurit, vstavay na lyzhi!" Наверно, это был боевой клич, как "банзай" у японцев. Француз не удержался на ногах и шлепнулся в воду, видимо, от испуга. Немец явно по привычке замаскировался под рельеф, казалось, будто на берегу вырос небольшой курган. Своим поленом русский "егерь" (команда ласково называла его Egorych) разом перешиб кайдзю две лапы. - Потом подберем, - сказал хозяйственный Петрович, - хорошие пилы получатся! Колуном Egorych отрубил еще две лапы. Тут очухались мы с французами и честно поделили между собой оставшиеся лапы. -Во, второй фронт открылся, - заржал Леха в эфире. - Прям как в сорок четвертом, Нормандия-Неман! Мы с французами недоуменно переглянулись. Немцы зарылись поглубже. Курган вибрировал. Кажется, им о чем-то говорили эти странные слова. - Вась, давай переколотим оставшихся и пойдем выпьем наконец! - У нас еще дрова не дорублены, - басом отозвался его напарник. Он обычно помалкивал, хотя пил наравне со всеми. - Дорубим сперва этих тварей, потом дрова, а тогда и выпьем. Я передернулся. Встреча в баре была слишком памятна. Не знаю, из чего они смешали коктейль, но в себя я пришел в палате интенсивной терапии. Фред тоже. Немцы оказались покрепче и поблагоразумнее, они пили либо пиво, либо шнапс, но смешивать отказывались наотрез, должно быть, что-то знали. Мы же отказаться наотрез не смогли, русские были очень убедительны, особенно двухметровый Вася. И как он в "егере" помещается? Я не удержался и спросил, и нас потащили смотреть Egorych. Оказалось, у этих читеров — сиденья с педалями, штурвал от истребителя и рычаг переключения скоростей, явно выдранный из их национальной машины "Zhiguli". А может, из танка. Это вероятнее. Egorych тем временем посбивал будущим топливом кайдзю помельче и попрыгал на них. - Это на отбивные, - пояснил Леха. Французы оценили красоту идеи: у них тоже нечего было жрать. - Или на shashlyk. Взявшись все вместе (немцы с японцами позорно отсиживались под своими курганами), мы закончили с prodrazverstkoi, как назвал это Петрович (уж не знаю, что это такое), и смогли передохнуть. Egorych небрежно присел на немецкий курган, поставил колун между ног и положил подбородок на скрещенные на топорище руки, очень напоминая Железного Дровосека. Не хватало только Элли, Тото и Страшилы. Подозреваю, они сидели внутри. Если б я тогда знал... - Lepota-a! - непонятно сказал он. Немец не шевелился. Японец потихоньку копал подземный ход в сторону своих островов. - Что, Фред, - сказал Леха весело, - вернули мы вам должок за Вторую Мировую? Мы опять ничего не поняли. - Ты о чем? - осторожно спросил я. - О Второй Мировой войне, - ответил Леха. - А сейчас какая? - вклинился Фрэнк. В Egorych повисло тягостное молчание. - Милок, а ты здоров? - добрым басом спросил Вася. - Здоров, - ответил он. - Иначе б меня сюда не взяли. - Да нет, я имею в виду, на голову... А то что-то ты мне не нравишься. С этими русскими всегда так. Только что мы вместе пили за процветание народов, и вдруг ты им уже не нравишься, что чревато последствиями. И я решил пустить в ход козырной пароль и спросил, тщательно артикулируя: "Ty menya uvazhaesh?" - Нет, - сказал Вася. - Не уважаю. Мы вам, сукам, Вторую Мировую выиграли, а вы даже не помните. Колбасники вон помнят, потому и не высовываются, - и Egorych попрыгал на немецком кургане. - И лягушатники помнят, - добавил он с нажимом. Француз на всякий случай покивал. - Позвольте, - вставил образованный я, сообразив, о чем речь, - но ту войну выиграли мы и англичане! Французы только предоставили плацдарм для высадки наших победоносных войск! - Хто?! - спросил Egorych, приложив ладонь к уху. - Они, - показал я на француза. На русском "егере" зашушукались и пару раз булькнули. Я насторожился. Это сулило уже серьезные неприятности. - Жаль мне тебя, сынок, - сказал Петрович, - темный ты совсем! - Если я темнокожий, это еще не повод оскорблять! - обиделся я. - Не темнокожий, а черножопый, - проворчал Вася. Я предпочел не услышать. - Чему вас только в школах учат! Вторую Мировую, слухай сюда, выиграли мы. А вы на подхвате были. Эти вот, - кивнул он на французов, - плацдарм-то предоставили, а до того чем занимались? - Да, чем? - спросил Фрэнк. - Коллаборационизмом, - не моргнув глазом выговорил Петрович, и мы ужаснулись. Если он способен выговорить такое без запинки, значит, точно пьян. Что означает это ужасное слово, мы спросить побоялись. - Нет, мы! - уперся Фрэнк. - Ты с кем споришь, салага? - для убедительности Egorych стукнул колуном по кургану. - Мы народ великой Америки! - гордо сказал напарник. Я делал ему знаки, чтобы заткнулся, но он не реагировал. Видимо, дрифт завис. - А мы — народ, победивший во Второй Мировой, - ответил Леха. - А вот и не подеретесь, - коварно сказал француз. Вот тут-то и все понеслось, настоящий тихоокеанский рубёж... Причем понеслось так, что не вовремя высунувшегося кайдзю отшвырнули в сторону с криком "Poshel nahui, ne do tebya!" Начальство вопило что-то в эфире, но нам было и не до него. - Фрэнк, ты идиот! - сказал я, улепетывая по бережку в сторону Мексики. - Зачем ты их разозлил?! - Я сказал правду! - ответил он, качая педали. - Как в школе учили! И тут я понял, что в системе школьного образования надо что-то менять... Например, добавить физкультуры, что-нибудь из легкой атлетики, а не только бейсбол. Мы уже выдохлись, а Egorych несся за нами громадными прыжками (кажется, он немного изменил очертания побережья Калифорнии) и матерился на три голоса. Конечно, им проще, у них педали велосипедные! Включил пятую передачу и крути себе! Мы пробежали три круга, но тут, к счастью, Петрович сказал: - Харе! Дров мало осталось. - А мы ща еще нарубим, - сказал Леха и бросил наземь полено. То есть дуб. - Колун-то при нас. Француз с немцем сидели на кургане и делали вид, что работают. Японец осторожно выглядывал из окопа. Egorych неторопливо колол дрова. Побережье отзывалось эхом... Мы с Фрэнком переглянулись. Еще одного забега мы бы не выдержали, а дуб был большой... - Русские, давайте мириться, - сказал я с дрожью в голосе. - Мы были неправы. Примем к сведенью. - Лучше примем в баре, - миролюбиво ответил Петрович. - Сегодня в 19.00, и не опаздывайте, как на Вторую Мировую!