Союзники

Однажды в студеную зимнюю пору мы несли дозор на побережье. Егерь немножко обледенел и на нем повисли сосули. Поэтому при ходьбе мы немножко звенели. Это не мешало выслеживать кайдзю, но нервировало нас. Звуковой фон несколько мешал. Мы патрулировали побережье в паре с русскими и это было ужасно. Русские ужасны в принципе, но эти трое невыносимы. Это от них мы подцепили странное русское слово sosuli. Еще они рассказывают странные анекдоты, над которыми сами же и смеются. Объяснять отказываются наотрез, потому что это, видите ли, убьет весь tsimes. Что такое tsimes, они тоже не объясняют. В-третьих и самых ужасных, на меня положил глаз Вася. То есть положила. То есть не глаз, а руку на плечо, от чего я немножко присел. Поэтому я старался держать дистанцию – все-таки руки у нее не бесконечны. Я, конечно, помнил Кайдановских, но по сравнению с нашими напарниками они выглядели стопроцентными американцами. А их егерь по сравнению с Egorych – жалкой малолитражкой. Если учесть, что русские постоянно делали тюнинг, меняли обвес и местами даже рисовали аэрографию с сакраментальным русским словом из трех букв на фоне пейзажа с русским деревом beryoza. Выглядело это жутко, зато помогало мимикрировать и сливаться с местностью. Сами же русские и написали на обломках этой местности то самое слово из трех букв и еще несколько. Но я их не знал, а спрашивать побоялся. Знаю только, что два начинались на букву М, а среднее на Т. Возможно, кайдзю пугались этих букв, но патрулирование до поры до времени проходило гладко. Пока из морских глубин не вынырнул без предупреждения этот кайдзю. Он был синим, что вызвало резкое оживление в стане русских и возгласы: "О, sinyak!". - Кажется, они знакомы, - сказал я Фреду. - Может, сталкивались, - осторожно ответил он. Во-вторых, у кайдзю было три головы. Одна курила (кажется, это новый тренд), вторая нервно озиралась по сторонам, а третья отсчитывала капли в сосуд размером с ведро. Над морем сильно запахло валерьянкой. Русские явно пошли на запах. - Куда? – окликнул я. – У него одна голова больше вашего Egorych! - Одна голова – хорошо, - откликнулись русские. - A три лучше, - добавил Петрович. - Глубинный бог, где я? – спросил кайдзю человеческим голосом. – Зачем это все? В чем смысл? - Смыслa нет, - охотно ответили русские. – Ложки тоже. Кажется, это была какая-то их очередная непонятная шутка. Я мысленно перекрестился. Если Петрович вспомнит об экзистенциализме, как в прошлую пятницу, нам хана. Слава богу, Петрович не вспомнил. Вспомнил кайдзю. - И вновь я испытал экзистенциальную боль бытия, - поделился он с русскими и выпил свое ведро. - Жизнь - боль, - охотно поддержали с Egorych. - Бессмысленная боль бытия, - откликнулся кайдзю. Эти двое – кайдзю и Egorych - явно нашли друг друга. - Я полагаю, что наше бытие – продукт нашего сознания, - сказала средняя голова, которой не досталось валерьянки. - Дык бытие определяет сознание, - бодро откликнулся Egorych голосом кочегара-истопника второго ранга. - Позвольте с вами не согласиться, - сказала левая голова. – Кстати, закурить не найдется? - Не вопрос, - Egorych сунул руку за спину, в топку, и протянул горящее полено. Кайдзю прикурил и с наслаждением выпустил клуб дыма. Egorych принюхался. - Чо курим? – спросила Вася. - А что в моде? – осведомился кайдзю. - У нас - "Беломор", отличная штука. Если навигатор накроется, по карте можно лететь, - сказал Леха. - А ты чо такой ленивый? – осведомился Петрович. – Не рычишь, не кидаешься, стену головой не пробиваешь? - А я пацифист, - ответил синий. И показал пацифик, висящий на средней шее, килограммов так на полцентнера. - Хорошая вещь, - одобрил Леха. – Таким как заделаешь, сразу все вопросы отпадут. Слышь, Петрович, нам такое тоже пригодится. - Голду на шею, - отозвался тот. – И гайку на палец. Но непременно золотую. На чугуний не согласен. - А у нас чугуний в цене, - отозвался синий. И погладил пацифик. - А рыжья не будет? – спросил Петрович как бы между прочим. – Говорят, его из морской воды добывают… - Имеется, – ответил кайдзю солидно. – Сковородочка вот дома имеется. Котелок. Судя по тому, как Egorych нервно заперебирал ногами на месте, русские сильно возбудились. А это чревато. Напарник тоже это понимал, поэтому мы резво сдали назад. - Знаешь, - сказал Петрович дружелюбно. – У нас вон из чугуния люки канализационные, да и вообще чермет имеется. Махнем не глядя? С твоими лапами из него новый пацифик сделать – как два когтя об асфальт. - У вас есть асфальт? – возбудился кайдзю. - Да сколько хошь! - Жидкий… или сухой? – спросил, затаив дыхание кайдзю. - Хорошо просушенный. Пару километров наломаем. Если тебе скороводка не душевно дорога. Кайдзю лихорадочно думал. Он даже пошел пятнами. - Я быстренько, - сказал кайдзю и нырнул обратно в море. Обернулся он быстро, русские даже не успели добулькать. - Глядите! - сказал он, выставив на берег сковородку размером с хороший бассейн. – Пойдет за два километра асфальта? - Маловато что-то… асфальт нынче в цене, - ответили русские. – Да и взгреют, если заметят. Кайдзю без звука нырнул обратно. Egorych ласково погладил золотой бассейн. Мы с завистью перенимали опыт горячих продаж. Словом, через полчаса на берегу громоздилась гора золотой утвари. - Хорошо! – сказали наконец русские. – Пошли за асфальтом. А ты сторожи, - соизволили они заметить нас. – И учти, все учтено могучим ураганом! Синий с Egorych отошли недалеко – до шоссе. И в четыре клешни принялись снимать покрытие. Кажется, двумя километрами там не ограничилось. Во всяком случае, кайдзю нырял трижды, прежде чем перетаскал добро к себе. А мы поняли, что нам предстоит тащить золотишко к русским в берлогу. И что еще хуже, участвовать в последующей пьянке. Иначе они не будут нас уважать. И тут мне пришла в голову гениальная мысль. - Леха, а почему бы не пригласить кайдзю обмыть это дело? Он же пацифист! - Не поймут, - сказал Леха огорченно. – А уж валерьянки я бы ему налил от души. - О, - сказала Вася. – А давайте на бережку костерок разведем! Дрова есть, мы почти не поиздержались! - А я рыбки принесу, - кайдзю вынырнул и присоединился к празднику. - Отлично, уху сварим! - обрадовался Петрович. - А я валерьянки, - сказал я. - На всех бери, - попросила левая голова. - Может, не будем возвращаться? – спросил Фред, разворачивая "егеря". - Тогда нас не будут уважать, - возразил я, – а нам с русскими еще работать. - Вы почему вернулись одни? Где русские? – раздалось в эфире. - Они обсуждают проблемы экзистенциализма с кайдзю, а нас послали за валерьянкой на всех, - ответил я честно. - Вы там перепились, что ли? - помолчав, спросило начальство. - Никак нет, но до этого недалеко. Мы знали, что на Egorych всегда есть запас сухого спирта, который русские по необходимости разводят. Технологию русские держали в тайне. - А что за дым на побережье? – подозрительно спросили из штаба. - А это русские варят ukha. Но мы не знаем, что это. Вопросов более не последовало. Возможно, начальство знало. Взяв десятилитровую бутыль валерьянки и закуску (у русских точно нет, они рукавом занюхивают), мы нехотя вернулись обратно, тихо надеясь, что к нашему приходу русские с кайдзю перестанут друг друга уважать. Но нет, они нашли общий язык! Они мирно варили уху и цитировали почему-то Block (не знаю, что это, но кайдзю внимательно слушал и вздыхал). После третьей дозы валерьянки кайдзю посмотрел на нас добрым взглядом девяти глаз, из которых четыре уже не открывались, и сказал: - Ну, мне пора. А то к отбою не успею. И нырнул без предупреждения. - Начальство везде одинаковое, - понимающе сказал Петрович. – А чё, мировой мужик, душевный. Вылитый Zmey Gorynych! Egorych повернулся к нам. - Уху-то есть будете? Я что, зря старалась? – грозно спросила Вася. И мы поняли, что уха неизбежна… Лишь бы она не оказалась аналогом vodka.