Союзники

Сегодня я впервые увидел Васю в юбке. И ладно бы это была строгая юбка армейского образца, установленной длины, нет, это оказалась клетчатая юбка ровно до середины могучего бедра. Я попытался определить, к какому клану принадлежит Вася, но запутался и оказалось, что Вася - ближайшая родственница Дункана МакЛауда. Меня подмывало спросить, где она носит катану, но потом я увидел заткнутый за пояс топорик, и вопросы отпали сами собой. АКМ был заткнут за подвязку цвета хаки. В целом ансамбль выглядел гармонично. Его дополняла жилетка-разгрузка на голое тело и берцы. Я старался не смотреть на могучий васин бюст, но не мог. Очень уж он выпирал из жилетки. Примерно на полметра. - Фрэнк, соберись, - прошипел мне напарник сквозь зубы. - А то добром это не кончится! - В глаза смотри, suka! - добродушно сказала мне Вася. Это означало, что она не сердится и даже польщена. Я честно попытался собраться и смотреть в глаза, но выходило плохо. За все время службы на рубеже я видел только трех женщин: Кайдановскую (ныне покойную), медсестру Луизу (устрашающих габаритов даму, видимо, ее взяли на случай голода) и вот Васю. Вася была прекрасна как кайдзю. Юбка ей шла, но я не понял, в честь чего она ее надела, праздник какой, что ли? Мало ли у русских памятных дат! Они постоянно что-то отмечают, я уж заметил... Я помялся и осмелился задать вопрос. - Так выходной у нас, - удивленно ответила она. - А по выходным мы в гражданском, если хочется. Мне вот хочется... шоколадку... Тут она посмотрела на меня с намеком, и я поспешил дать задний ход. Знаю я, кого русские шоколадками называют! Следом из Egorych вывалился Петрович. Почти трезвый. Во всяком случае, передвигался он своим ходом и непрерывно дымил папиросой. Он тут же заказал коктейль "Юность" (до сих пор не могу понять, почему он так называет смесь пива с водкой) и блаженно расселся на стуле. - Вася, гуляем! - гаркнул он. - Чего тебе заказать-то? Хвостик кайдзю жареный хошь? Вот этого я никак не могу понять: у нас женщина оскорбится, если предложишь оплатить ужин, а у них — с точностью наоборот, не оплатишь банкет, так она тебе по морде надает. - Мне лучше гренки с печеными глазами, - ответила Вася и закинула ногу на ногу. Фред икнул и зажмурился. - Бармен, одни гренки даме! - рявкнул Петрович и распорядился повторить "Юность". - Юность не повторяется, - отважился заметить Фред. - N'e povtoryaetsa takoye nikogda, - красивым баритоном исполнил Леха, который пил только пиво, поэтому и взял на себя обязанность распорядителя нашей стихийно возникшей вечеринки. Он был трезвенником. И язвенником, как дразнил его Петрович. Как его с таким диагнозом допустили к управлению "егерем", даже и не знаю! Но у русских все не как у людей! Главное, им об этом не говорить. От коктейля "Юность" мы благоразумно отказались, памятуя, как шарахались от него немцы, а немцы плохого в этом плане не посоветуют. Взяли мы по кружечке пива, а японцы рискнули эту "Юность" попробовать. Ну да японцы вообще рисковые ребята. Самураи же. Но я никогда не видел, чтобы косые глаза становились еще косее за такой короткий промежуток времени. Японцы напоминали уже каких-то инопланетян после этой "Юности". Хорошо, что индусы сегодня были на дежурстве, у тех бы вообще третий глаз открылся. Вася меж тем получила свою шоколадку. Как ни странно, это оказался настоящий бельгийский шоколад, любезно преподнесенный одним из немцев. Они заворковали на адской смеси немецкого, русского и английского, помогая себе жестами, а я обиделся. Значит, раньше они с немцами воевали, а теперь целоваться начали? Конечно, Михаэль был хорош - высоченный блондин с голубыми глазами и квадратной челюстью, на него Фред заглядывался (забыл сказать, в силу политкорректности у нас смешанные экипажи, я вот чернокожий, а Фред - бисексуал). Вася угостила Михаэля фруктом под названием "semky" и научила его правильно есть. Потом они пошли танцевать... Получилось зажигательно: насколько я понял, это было нечто среднее между тирольскими и русскими народными плясками. Но тут пришли гости из Джорджии, те самые, которые с аэродромом. Не исключено, что пришли они на крики "задница! задница!", которые издавали танцующие. Хотя кричали они с акцентом. я, например, и не выговорю такое: "Асса! Асса!" Джорджийцы (или джорджианцы?) пошептались с барменом, дали ему диск и денег, и тут началась настоящая асса... Во всяком случае, оба плясали вокруг Васи с кинжалами в зубах, да так, что я обзавидовался. Вася быстро сориентировалась. Теперь вокруг нее вертелось трое мужиков. Фред вздыхал. Он не мог выбрать между Васей и Михаэлем. Тем более, что оба могли закатать ему в лоб. Леха с Петровичем дружно аплодировали: они боевую подругу совершенно не ревновали, но я знал, что за нее они "пасть порвут", если что. Или даже не пасть, или не порвут, а оторвут... Я тихо посасывал свой скотч с содовой, ощущая себя лишним на этом празднике жизни. И в этот момент ко мне вихрем подлетела Вася! - Пошли танцевать, - приказала она, отобрала у меня стакан, выпила залпом и потащила меня на танцплощадку. Отбиваться или кричать, что я не умею танцевать lezgynka, gopak или что там еще, было бесполезно. По счастью, на диске попался медленный танец, и Вася крепко притиснула меня к своему бюсту. Вздохи Фреда стали напоминать прогноз гидрометцентра: ветер порывами до 20 метров в секунду. - А ты ничего танцуешь! - заметила Вася одобрительно сверху. - Девушка есть? Я помотал головой и с ужасом понял, что уткнулся носом в... в декольте, в общем. Но Вася не обиделась. - Конечно, - жалостливо сказала она, - все служба да служба, где тут романы крутить... Вон Михаэль тоже страдает, парня найти не может... Наверно, у меня был очень выразительный взгляд, потому что она добавила: - Ну толерантность же! - Фред тоже не может найти... - прошептал я. - А давaй их познакомим! - громогласно заявила она. - Тише ты, а то эти вон, - я кивнул на джорджийцев с кинжалами, - ни разу не толерантные! - Это мы поправим, - пообещала Вася. Я поверил сразу. Толерантность, прививаемая Васей, не могла не заколоситься с ужасающей силой. Не тратя зря времени, она подошла к джорджийцу, который восхищенно поцеловал кончики пальцев. - Ty menya uvajaesh? - прямо спросила она. Заинтригованные поставновкой вопроса, подтянулись Петрович с Лехой. - Канэшна, о прекрасная пери! - воскликнул несчастный. В смысле, он еще не осознавал всей меры своего несчастья... - Тогда закажи выпить, - велела Вася. - Да не мелочись! У вас вон "егерь" с золотым напылением, будто бабла на пару пузырей не хватит! Или жмотничаешь? Джорджианец сверкнул глазами и заказал три пузыря. Петрович довольно потер руки, немцы переглянулись и постарались уйти на периферию. Японцам было уже все равно, они слагали хокку. - Танцуют все! - громко объявила Вася, когда три пузыря были принесены и поделены на общее число присутствующих. - Ну-ка, вдарили и вперед! Вдарили. Потом еще вдарили, да так, что чуть не проломили пол, а с потолка посыпалась труха. Тем временем Михаэль, которому Вася что-то шепнула, подсел к Фреду (я тактично отошел послушать хокку), и у них завязалась беседа. Потом, повинуясь васиной команде, они пошли танцевать. В смысле мы все пошли, включая японцев с хокку, но исключая Петровича с "Юностью". Вася танцевала с джорджийцами, а Михаэль - с Фредом. Джорджийцы чуть ли не колесом ходили, мне такие трюки и не снились! И тут принесло сменившихся с дежурства индусов... Такой камасутры я и не упомню. Как мы не разнесли бар, осталось для меня загадкой. но, видимо, не разнесли, потому что периодически в поле моего зрения появлялся Петрович, разваливший на табурете с новой порцией "Юности". Я с ужасом подумал, что будет, если о дебоше станет известно командованию... И тут пришло командование, видимо, привлеченное "ассой" и прочими звуками и решившее, что кайдзю прорвали последний рубеж. Я впервые видел командира с отвисшей челюстью. Впрочем, в баре было на что посмотреть: Леха и Ганс на барной стойке практикуются в камасутре с индианкой, не могу ее имени запомнить, Махабхарата какая-то. В центре помещения лихо отплясывают джорджианцы с кинжалами в зубах и индусы (причем каждый на свой лад, хоть и под одну музыку), Михаэль обнимается с Фредом, я сижу на коленях у Васи, Петрович курит и объясняет японцам теорию экзистенциализма. Японцы в промежутках между экзистенциализмом (когда Петрович наливает себе еще) читают печальные хокку. И все густо покрыто сигаретным дымом и дымом от ракетниц (стреляли!), а также коктейлем "Юность" и раками. Я имею виду настоящих раков. - Что... что это такое? - спросил у меня командир. У меня, потом что у прочих рты были заняты, а у меня свободен, к моему великому сожалению. Вася сразу это поняла и быстро исправила положение, так что я мог только мычать. От нее вкусно пахло бельгийским шоколадом, скотчем и вроде бы лимончиком, так что на начальство я махнул рукой. Но командование это не остановило. командир строевым шагом промаршировал к стойке и нацелил указующий перст на Петровича. - Экзистенциализм, - немедленно ответил тот, даже не выслушав наводящего вопроса. Командир перевел взгляд на барную стойку, покраснел, отвернулся, увидел индусов и повторил вопрос. - Дружба народов! - радостно ответили ему. И тут в бар ввалились французы. - Второй фронт! - вспомнил я. - Коллаборационисты, - поправила Вася. Только их недоставало в нашем слаженном интернациональном коллективе! Потому что новенький пилот, узрев с порога картину полного морального разложения, а также единственного незанятого мужчину, с ходу подлетел к командиру с вопросом, свободен ли он. Тот от неожиданности кивнул и был тут же вовлечен в круг танцующих. Кстати, я заметил, что джорджианские и индийские мелодии довольно похожи, так что им удобно было плясать вместе. Второй пилот, протерев глаза, попросил стакан вина, машинально выпил, чуть не задохнулся, потому что бармен на автомате налил ему "Юности", и подсел к Петровичу, как наиболее адекватному из присутствующих. - Экзистенциализм, - дружески сказал Петрович и обнял его за плечи. - Хокку, - немедленно поддержали японцы. Впрочем, я уже не обращал на это внимания, потому что Вася дорвалась до "шоколадки", и мне было все равно, кто пойдет в бой, если вдруг появится кайдзю. Тем более, наш синий друг обещал предупредить, если что: у него осталось еще много кухонной утвари, а у нас — асфальта, до которого он был большой охотник! И вообще, как говорят русские: помирать, так с музыкой! Музыки было много. Я подозреваю, кайдзю не высовывались именно потому, что бар оглашал окрестности музыкой на много миль вокруг и немного ввысь и вглубь. Стены не развалились от вибрации только потому, что их придерживал Петрович и подпирали Михаэль с Фредом. Не знаю, как это будет по-инженерному, но, видимо, вибрации от музыкального центра как-то сглаживались прочими вибрациями. А может, раньше просто строили лучше. В разгар веселья (я чуть не погиб под Васей, потому что она решила испытать позу наездницы, стул не выдержал... я тоже) дверь отворилась, и внутрь заглянул глаз. Нет, глаз. - Ребят, ну спать же не даете, - сказал синий кайдзю. - Имейте совесть! Его никто не услышал, зато увидели многие. Петрович просто дружески кивнул, а напарник Михаэля, кажется, решил, что виной всему все та же "Юность". Француз громко пообещал не пить больше... столько. Кайдзю грустно вздохнул (заодно и помещение проветрил, а то надымили!) и ушел восвояси. Командир все порывался оглянуться, но не имел такой возможности. Теперь он танцевал танго (правда, не по своей воле). И втроем. А что делать, женщин на всех не хватало! Я же почувствовал, что синий прав, и сообщил об этом Васе. - Ничего, как они нам спать не дают, так нормально. Пускай потерпят, - хладнокровно ответила она и содрала с меня футболку. В ответ Фред содрал футболку с Михаэля. - Играем на раздевание! - завопил Петрович и снял свою тельняшку. Самураи, не удивляясь, синхронно сняли фуражки, которые каким-то чудом еще держались на их головах. Хотя зачем? То, что последовало далее, я предпочел бы забыть навсегда, как страшный сон, за вычетом некоторых моментов, связанных с Васей. Очнулся я в лазарете с переломом двух ребер - все-таки Вася не моя весовая категория... Но живой, что в моих обстоятельствах следует считать минимум за орден. Рядом лежал француз. Тот, что танцевал с командиром. Командир лежал по другую сторону. Ей-богу, не представляю, что с ними обоими приключилось, но сильно пахло валерьянкой. Я закрыл глаза, надеясь снова провалиться в спасительное беспамятство, но вдруг вспомнил синего кайдзю с нездоровым пристрастием к этой самой валерьянке и невольно заржал. Смеяться было больно, но удержаться я не мог. Мое ржание разбудило командира. - Два наряда вне очереди, - сказал он, не открывая глаз. - Это дискриминация по расовому признаку, - тут же ответил я. - Ночных, - парировал он. - Тогда это дискриминация людей иной ориентации, Фред же не темнокожий. Комнадир открыл глаза и воззрился на меня. - Можете при этом заниматься сексом... если получится. И перестаньте обсуждать приказы. - Это дискриминация инвалидов, - не выдержал я. - У меня травма! Моральная и физическая! - Получены они во время увольнительной, так что сам виноват, - не остался он в долгу. Не знаю, до чего бы мы договорились, но тут в палату ввалились русские. Выглядели они до неприличия бодро, видимо, успели опохмелиться, и тащили нам всякие nishtyaki (этим словом они обозначают хорошие вещи, а вот hrenoten — это правда фигня). Там были semky, валерьянка, сушеная вобла, раки, пиво и, конечно, излюбленный коктейль "Юность". При виде него командир побледнел и закрыл глаза. А я от пива не отказался. Вася заботливо поддерживала мне голову, пока я припадал к живительной poltorashka. Мне стало намного лучше. - Скоро ты выздоровеешь, как раз к нашей следующей увольнительной, - пообещала Вася. - И мы еще потанцуем! Бар как раз починят, крышей накроют... После блюда "Оh, baby!" мне было уже настолько хорошо, что я согласился. - А что случилось с крышей? - удивился француз. - Она утонула, - лаконично ответил Леха. - Сперва слетела, потом утонула. Но мы ее выловили. Этого я не помнил напрочь. - Но как?! - приподнялся командир. - Да синий поплясать пришел, сказал, все равно спать не даете, так хоть повеселимся, - пояснил Петрович. - Ну а в баре ему тесновато... Командир лег обратно и закрыл глаза. Подушкой. - Ничего-ничего, он эту крышу обратно приладил, только закрепить надо, - подбодрила Вася. - Закрепим, - радостно пообещал я. И тут же встревожился: - а что с Фредом? Где он? Петрович выразительно посмотрел в потолок, Леха гыгыкнул, а Вася жалостливо погладила меня по голове. - Кажись, придется тебе другого партнера для дрифта искать, - сказала она. - Федька твой с Михой с утра в дозоре... - В каком дозоре? - не понял я. - Ну на дежурстве они. Сели в вашего "егеря" да погнали. Я не мог этого переварить. - А... начальство не возражало? - Начальство не могло, - пояснил Петрович, кивнув на командира. - А охранять рубежи надо. Невзирая на. Новость меня подкосила. Как же так, Фред дрифтует не со мной? И в нашем "егере"! - Что же мне теперь делать? - дрожащим голосом спросил я. Жизнь моя рушилась на глазах! - Ну так Ганс тоже без напарника остался, "егерь" их свободен, попробуй с ним! Это звучало как-то двусмысленно. - Он хороший парень, - добавил Леха. - не без тараканов, но это ж добавляет драйва! - Погоди, я только дрифт знаю, - осторожно сказал я. - А драйв - это как? - Это круто, - ответила Вася, - я тебя научу. Тут я вспомнил индианку и немного успокоился. - И с интернаци-она-алом... - пропел Петрович, гоготнул, и я снова заволновался. Не хватало мне их коммунистических песен при командире! Француз неожиданно подпел на родном языке, и я понял, что деваться мне некуда... Из лазарета доносилось мощное пение "Интернационала". В исполнении интернационала.