Обито из клана Учих

      В госпитале Обито провел всего неделю, но эта неделя показалось ему самой длинной в его жизни, ведь за все это время он успел многое. Каждый день, стоило только служащим госпиталя упустить его из виду, он раз за разом выбирался из своей душной палаты туда, где пахло свободой – на улицы Конохи. Таким образом он провел небольшую ревизию на территории клана, в том числе не обойдя вниманием и дома: все фотографии, свитки, оружие и более-менее ценные вещи в целом он собрал под одной крышей, намереваясь когда-нибудь разобрать все это богатство. Чувствовал он себя при этом отвратительно, как будто он мародер какой-то, но оставить все на своих местах не позволял здравый смысл – будучи сиротой, Обито может и не считал каждую копейку, но тратить деньги только на необходимое все же привык. Но тогда за ним стоял клан во главе с дядей Фугаку, который в случае необходимости мог и замену затупившемуся кунаю найти, и денег на новую одежду дать взамен пришедшей в негодность, а сейчас Обито и думать не хотел о том, где брать деньги до того славного момента, как он станет генином.       Первое время он, кстати, ужасно боялся, что его из Академии выгонят только потому, что он теперь одноглазый и на все, что теплее его же тела, реагирует какими-то странными приступами, но время шло, а его так и не признали непригодным. Не смотря на то, что с недавних пор Обито отдавал предпочтение холодной пище, приступы паники уже почти не беспокоили по пустякам, давая о себе знать лишь тогда, когда еда и вправду была довольно горячей. Больше всего, впрочем, Обито волновала не еда, а тот факт, что его в холодную дрожь бросало, стоило лишь вспомнить об огне или попытаться использовать дзюцу огня, но этого никто не видел, а, значит, никто и не мог стать между ним и его дальнейшей карьерой шиноби.       Благодаря найденной в комнате Итачи книге, которую Обито чуть ли не до дыр зачитал, так она ему понравилась, о новообретенном братце он вспоминал часто, но что делать при встрече совершенно не представлял. Когда первоначальная эйфория, вызванная приобретением родственника, прошла, он вдруг понял, что ровным счетом ничего об Итачи не знает, нездоровое пристрастие к сладостям, о котором свидетельствовали стыдливо спрятавшиеся за кроватью фантики, не считалось. При желании оправдать Итачи Обито мог без проблем, вот только стоило ли это делать? Этого Обито пока не знал, но собирался узнать.       Бесполезные на первый взгляд черновики Саске на практике оказались самым настоящим сокровищем. Благодаря им он узнал, что война благополучно закончилась почти десять лет назад и что семь лет назад на Коноху напал Девятихвостый, которого ценой своей жизни остановил Четвертый Хокаге. Узнав о последнем происшествии, Обито специально выглянул в окно, чтобы поглядеть на скалу Хокаге и узнать, кто же стал Четвертым, потому как до этого ему как-то в голову не пришло посмотреть, а не появилось ли на этой злосчастной скале новое лицо – привык все же за всю свою жизнь, что Хокаге – Сарутоби и никто другой.       Резьба была довольно грубой, но не узнать Минато-сенсея Обито не мог, оттого и пялился на скалу Хокаге несколько минут, пребывая в смешанных чувствах. С одной стороны, сенсеем он безумно гордился, ничуть не беспокоясь о том, что тот обогнал его в гонке за шляпу Хокаге – проигрывать Желтой Молнии Конохи было ни капельки не стыдно. А уж одна мысль о том, что Минато-сенсей в одиночку победил здоровенного, безумно сильного биджу, который, наверное, был размером с две горы Хокаге, вызывала у него благоговение – учитель и правда был невероятен! Единственным, что омрачало всю радость Обито, было то, что сенсей мертв; для него, мальчишки, не признающего практически никаких авторитетов, учитель стал одним из немногих, кого он по-настоящему уважал. Да что там Обито, не любить Минато-сенсея было сложно, даже Кушина-сан в конце концов уступила силе его обаяния.       Не смотря ни на что, воспоминания о том, как сенсей пытался ухаживать за Кушиной-сан, вызывали улыбку и подавали, наверное, хороший пример. Обито скривился, вдруг вспомнив, что не смог рассказать Рин о своих чувствах даже находясь при смерти.       И все же, кроме ожидаемой грусти Обито ощущал и досаду: он собирался разыскать сенсея, когда голос вновь вернется, и рассказать ему, что на самом деле он никакой не Саске. Уж кто-кто, а учитель бы ему поверил, благо общих воспоминаний у их команды было достаточно и в случае чего он смог бы доказать, что это именно он, Обито, а не плод воображения мальчика, побывавшего под Тсукиёми. И даже если бы в результате эта информация осталась сугубо между ними, даже если бы больше никто об этом не знал, Обито все равно чувствовал бы себя не так одиноко в этом странном мире будущего. Но Минато-сенсей был мертв, иррациональная обида на Какаши за то, что он его не узнал, никуда не делась, а потому оставалась только Рин. Отчасти именно поэтому Обито так и не удрал из госпиталя, а иногда крутился под ногами у пациентов и врачей – зная, что Рин всегда хотела стать ирьёнином, он не мог представить себе более подходящего для нее места. Но, перезнакомившись практически со всеми ирьёнинами в госпитале, он прекратил свои попытки, справедливо полагая, что, возможно, мечта Рин могла и измениться за все это время.       В день, когда Обито все-таки выписали из больницы, не произошло ровным счетом ничего особенного, но самого этого факта ему оказалось достаточно, чтобы немного повеселеть, хоть ненадолго забыв обо всем, что навевало тоску, пока он сидел в четырех стенах. В сумке, правда, чуть слышно позвякивали пузырьки с заботливо врученными ирьёнином лекарствами – необходимости в них особой не было, но Обито строго-настрого приказали использовать их в том случае, если он сорвет голос или перенапряжет связки. Сам Обито, хоть и пообещал так и поступить в случае эксцесса, безо всяких зазрений совести решил по приходу домой забросить все эти жуткие зелья подальше – голос уже вернулся, так что необходимости таскать с собой кучу стекла он не видел.       Домой идти не хотелось: в квартале Учих после резни было тихо и оттого неуютно, привыкший к оживленным улицам Обито чувствовал себя даже еще более чужим, чем раньше. Он даже ревизию в домах проводил едва ли не с закрытыми глазами, не в силах смотреть на места, в которых, как он знал и видел, благодаря Тсукиёми, умирали люди. Будь он привязан к Учихам чуть больше, люби он Коноху чуть меньше, он, наверное, сошел бы с ума, посвятил бы всю свою жизнь мести, но узы, связывающие Обито с теперь уже, пожалуй, бывшими товарищами по команде, с Минато-сенсеем, были гораздо сильнее – благодаря им у него было что-то гораздо более важное.       Приняв решение, Обито решительно развернулся и побрел к скале Хокаге – как и всегда, когда он не знал, что делать или чувствовал себя неуверенно, ему хотелось увидеть сенсея. Конечно, это был всего лишь кусок скалы, бездушный камень, но для него была важна символичность, хоть что-то, что позволило бы ему почувствовать себя причастным; в конце концов, даже когда Минато-сенсей был жив, Обито было необязательно нагружать его своими проблемами, чтобы знать, что он о нем заботится.       Лезть на скалу пришлось без помощи чакры, потому что первая же попытка ее использовать оставила на камне несколько выщерблин. Не то, чтобы это имело какое-то значение, все-таки это был всего лишь кусок скалы, но теперь Обито хотя бы знал, как умудрился покалечиться собственной техникой – его чакроконтроль снова был ужасен.       До пункта назначения пришлось добираться довольно долго, очень уж дрожали руки на последних нескольких метрах, но собственной слабости Обито не поддавался раньше, не собирался он давать слабину и сейчас. Добравшись до макушки каменной головы Четвертого Хокаге, он еще несколько минут стоял, уткнувшись руками в колени, пытаясь отдышаться – было ли дело в его слишком долгом больничном или же Саске по жизни был хлюпиком, но над собственной выносливостью Обито пообещал себе поработать. Не глядя скинув сумку на пол и полностью игнорируя жалобный звон, он оглянулся вокруг в попытке найти себе место, но, как оказалось, он был тут не один.       - П-прости, - буркнул он, тут же отворачиваясь. Собственный голос казался чужим, отчего разговаривать хотелось еще меньше. – Я не буду мешать.       Слева послышались звуки чьей-то возни, и Обито склонил голову ниже, скрывая пострадавший глаз под челкой. Он прекрасно помнил, как реагировали на его шрам и пустую глазницу гражданские, случайно их увидевшие; да что там говорить, он и сам так и не привык к своим увечьям.       - Эй, да я ж и не против, - тут же запротестовал кто-то. Обито стало любопытно, и он, предварительно пригладив челку на левую сторону, оглянулся и тут же заморгал от обилия оранжевого. – Я и сам тут часто сижу, когда мне грустно или хочется подумать.       Говорить о том, что он тут впервые, Обито не хотелось, поэтому вместо этого он поинтересовался:       - Почему именно Четвертый Хокаге?       Ему и правда было любопытно. Когда-то он считал самым крутым Первого Хокаге, потому что тот был настолько силен, что победил Мадару в самом расцвете сил. Обито всегда это восхищало: он вырос на преданиях о том, как велики были шиноби прошлого и какое преимущество дает шаринган, так что Мадара казался ему сильнее какого-нибудь биджу, поэтому пример Хаширамы его вдохновлял, давая надежду на то, что даже если шаринган у него и не пробудится, он все равно сможет стать таким же крутым, как Первый, нужно только еще немного потренироваться. Минато-сенсей же не был легендой, для Обито он был настоящим; несколько раз он даже видел коронную технику Желтой Молнии в реальном бою. Это, впрочем, совсем не значило, что он перестал считать Первого Хокаге героем…       Осознав, что он окончательно запутался, Обито раздраженно фыркнул, отвыкший из-за пережитой травмы совершенно по-Учиховски хмыкать. Лицо мальчика в оранжевом комбинезоне стало озадаченным, и вообще он весь подобрался, как будто восприняв это на свой счет, поэтому Обито пришлось повторить вопрос, чтобы избежать конфликта:       - Так почему именно Четвертый?       Мальчик так широко улыбнулся в ответ, что стал похож на большеротого лягушонка даже не смотря на кошачьи усы на щеках. Его светлые волосы и голубые глаза совершенно определенно кого-то напоминали, но в этом, если подумать, не было ничего удивительного – он мог быть ребенком любого из бывших одноклассников Обито. Может быть, он из Яманак?       - Четвертый Хокаге – мой герой, даттебайо! – все еще улыбаясь ответил он. – Он же убил демона, разве кто-то может быть круче, чем он?       Обито невольно фыркнул: этот мальчишка явно не был знаком с Кушиной-сан, которая управлять сенсеем могла не прикладывая никаких усилий, ей даже не всегда для этого нужно было злиться. Впрочем, говорить об этом мальчику-лягушонку он все равно не собирался.       - Эй, Саске, - послышалось слева и Обито шарахнулся в бок, осознав, что не заметил его приближения из-за того, что тот подошел со стороны слепой зоны. Увидев такую реакцию, мальчик осекся на полуслове. – Ты чего?       В его голосе было столько удивления и обиды, что Обито не мог не почувствовать себя виноватым.       - Не подходи ко мне слева, - выдавил из себя он наконец. – Я… Я только сегодня из госпиталя вышел, мне…       Говорить о потерянном глазе не хотелось, от одних только воспоминаний Обито чувствовал себя ущербным, но он прекрасно понимал, что не может прятаться вечно. Это было недостойно будущего Хокаге, так не поступили бы ни Первый, ни… Четвертый.       Впрочем, одного понимания собственной слабости было недостаточно, чтобы суметь наконец объяснить странному мальчику в оранжевом комбинезоне, что с ним что-то не так.       - Прости, - мальчишка неловко почесал затылок, смутно кого-то напоминая, и широко улыбнулся, вновь становясь похожим на лягушонка. – Я буду держаться только справа, обещаю. А Узумаки Наруто никогда не отступается от данного им слова!       Узумаки? В Конохе Обито был знаком только с одним представителем клана Узумаки – Кушиной-сан, но у Кровавой Ханаберо были ярко-красные волосы, она не была блондинкой… Зато блондином был Минато-сенсей. От одной мысли о том, что у учителя и Кушини-сан были дети, Обито почему-то стало нехорошо; наверное, дело было в том, что он попросту никогда не думал о важных для него взрослых в подобном русле и, если честно, никогда не хотел об этом задумываться. Вместо этого он задумчиво посмотрел на мальчика, который очень рано потерял отца, и подумал, что, наверное, Минато-сенсей хотел бы, чтобы он присмотрел за его сыном. У мальчика, конечно, была и мать, и Рин с Какаши тоже, но значило ли это, что Обито должен был попросту забыть о сыне собственного учителя?       «Я присмотрю за Вашим сыном, сенсей, - пообещал Обито и неловко усмехнулся Наруто. – Он – Ваше наследие, и я сделаю для него все то, что Вы делали для меня».       Ему было немного любопытно, почему же мальчик-лягушонок носит фамилию матери, но, возможно, так было гораздо проще – чувствовать связь с живым родственником, а не… умершим. По крайней мере, теперь Обито понимал, почему Наруто так часто пропадает на голове статуи Четвертого Хокаге.       - Эй, Наруто, - вспомнил вдруг он и встретился взглядом с ясно-голубыми глазами сенсея. – Знаешь, а я недавно прочитал книгу, где главного героя звали так же, как и тебя.       Наруто тут же удивленно подпрыгнул, напоминая забавный оранжевый мячик:       - Правда? Он, наверно, был очень крут, да? Да? Да?       От всего этого мельтешения Обито начало казаться, что количество Нарут резко увеличилось; в глазах предательски защипало, отчего он спешно отвернулся – с непривычки дезактивировать шаринган было не так уж и просто, а показывать свое неидеальное владение клановым дзюцу не хотелось.       - Если хочешь, можешь даже сам посмотреть, она у меня с собой, - чувствуя себя неловко от такого пристального внимания, Обито снова пригладил волосы, скрывающие левый глаз. – Читать-то ты, я надеюсь, умеешь?       - Эй, теме, я прекрасно умею читать!       Лицо Наруто было настолько выразительным, что Обито просто не смог удержаться от шпильки и теперь наслаждался тем, как широкая улыбка тухнет, сменяясь обидой, а затем – раздражением. Не то, чтобы ему и правда так хотелось разозлить ребенка сенсея, скорее попросту подразнить, и на мгновение он задумался, не так ли себя обычно чувствуют старшие братья.       - Ладно, ладно, я просто спросил, - все еще ухмыляясь отмахнулся Обито и принялся шарить в сумке рукой в поисках книги. – Ага, нашел!       - Это она? – подскочил Наруто, вновь оказываясь слишком близко по мнению Учихи. – Дай посмотреть!       Едва успев спасти книгу от стальной хватки лягушонка, Обито решил действовать на опережение и накрыл ее своим телом, не желая расставаться с книгой, когда-то принадлежавшей Итачи. Он действовал быстро и четко, не успев даже осознать, что книге, в общем-то, ничего и не грозит, но в тот момент глупые сентиментальные порывы казались куда важнее, чем чувства не менее глупого мальчишки.       - Перестань! – воскликнул он и тяжело закашлялся, проклиная собственную слабость. – Ты чего налетаешь?       - Я не налетаю! – обиделся Узумаки, выглядя оскорбленным в лучших чувствах. – Ты сам предложил!       Может быть, если бы Обито в тот момент мог рассуждать здраво, он бы осознал, что мальчик не так уж и неправ, но напряжение прожитых в этом времени дней искало выхода наружу, поэтому для него эта глупая ссора стала не причиной, а поводом. Не подумав даже о том, чтобы активировать шаринган, Обито, забыв о книге, грамотно исполненной подсечкой сбил Наруто с ног. И без того будучи не очень-то терпеливым, мальчик ответил неуклюжим выпадом и вскоре они уже катались по полу, нанося друг другу неловкие удары, полностью позабыв обо всем, чему их учили в Академии.       Получив в ответ на разбитый нос коленом в живот, Обито послушно согнулся пополам. Запал и раздражение уже почти прошли, а потому наносить следующий удар Наруто не стал, настороженно и угрюмо глядя на него сверху вниз. С такого ракурса, решил Обито, он и правда был как две капли воды похож на сенсея, со скидкой на возраст, конечно же. Без своей глупой широкой улыбки Наруто был совсем не похож на лягушонка, но в глазах Обито никем иным он быть не мог; не зря ведь, в конце концов, Минато-сенсей призывал жаб.       Немного помедлив, Наруто протянул ему руку, внимательно продолжая наблюдать за ним сверху вниз. Этот простой жест можно было бы считать простым тестом на доверие: Обито мог проигнорировать его, вежливо отказаться или потянуть его на себя, становясь причиной его падения, но в тестах он никогда не был силен. Широко ухмыльнувшись маленькой копии сенсея, он откинул назад вечно мешающие длинные волосы, принимая чужую руку. Рука Наруто дрогнула, заставив Обито поднять взгляд: небесно-голубые глаза расширились не то в удивлении, не то в ужасе, и он как-то сразу осознал, что произошло.       - Я… Я должен идти! – жалко пролепетал он, отдергивая руку. – Пока, Наруто-кун!       Винить мальчишку за то, что тому не по себе при виде физических изъянов Обито не мог, он и сам еще не научился без дрожи смотреть в зеркало, но этого внезапного напоминания о том, что он здесь чужак, было достаточно, чтобы растерять и без того небольшое желание общаться с людьми. Шустро подобрав книгу и сумку, он поспешил уйти.       Уставший и совершенно измотанный после спуска со скалы Хокаге, Обито до самого дома бежал, не оглядываясь, пускай в ушах все еще звучал крик незнакомого мальчика, который звал его чужим именем.