Всегда

Словно он нёс на плечах бревно, а теперь положил его на землю. Сквозь приоткрытую дверь доносились звуки пианино. Эмили Кливен читала вслух: "На другой день Герде опять позволили играть на солнышке. Так прошло много дней. ...Раз она сидела и рассматривала соломенную шляпу старушки, расписанную цветами; самым красивым из них была роза — старушка забыла её стереть".* Эту сказку ему читала мать — так давно, он не помнил и половины деталей... Приблизился, шаркая туфлями, домашний эльф с кувшином вина. Северус помотал головой: не нужно. Иначе он уснёт прямо здесь. Маргарет подсела ближе к свету и вышивала белым по белому. Движения её рук завораживали. Снейп не видел, что узор выходит кривым из-под непослушных пальцев, что плечи ссутулены, а лоб наморщен, что в самом начале она нечаянно зацепила ниткой противоположный край ткани, и теперь, не замечая этой ошибки, делает бессмысленную работу, которую придётся распускать. Снейпу эта картина казалась совершенством, чем-то нереальным, не из его жизни. Она казалась сном. Он хотел бы, чтобы это было сном, потому что если это не сон, значит, он совсем перестал себя понимать. — Вы не пробовали вместо того, чтобы вышивать воротнички, повторять материал к выпускным экзаменам? — Нет. Хорошая была попытка. Но провалилась. В самом деле, сейчас каникулы. Нельзя же всё время работать... Зачем ей этот воротничок?.. Уют Нарциссы был каким-то ненормальным. Спокойствие, которое своим присутствием дарила Маргарет, было ненормальным. Он не мог этого выносить. Он жаждал этого. Внутренним взором он искал что-нибудь вроде розы, нарисованной на соломенной шляпе. И видел заросли высоких, в человеческий рост, асфоделей. Он шёл, раздвигая стебли руками, оставляя с каждым прикосновением кровавые следы. Кто-то звал. Кому-то было больно. Стебли смыкались всё гуще, шептали всё неотвязней, воздух пропитался ароматом, таким тонким, что сводило зубы. Можно бы откланяться, уйти наверх, но разомлевшее тело отказывалось шевелиться. Сквозь пелену он слышал слова сказки: "...На одной платье было красное, на другой голубое, на третьей совсем белое... Вот аромат стал ещё сильнее, ещё слаще — из чащи леса выплыли три гроба..." Первый гроб был накрыт красной материей, скрывавшей лицо. Были видны только руки, скрещенные на груди — тонкие пальцы, исколотые иглами, порыжевшие от заготовки яблок, покрытые цыпками иссохшие кисти. Эти руки он узнал бы из тысячи. Склонившись над вторым гробом, он увидел голубые кружева и лицо, сбрызнутое веснушками, в обрамлении медных прядей. Над третьим гробом вился рой светляков. Там, в белых пеленах... Но он отступил назад, отвернулся и побежал прочь, спотыкаясь, путаясь в одежде, которая стала слишком длинной и широкой. Он не хотел видеть, кто лежит в третьем гробу. С усилием разлепив веки, Северус понял, что всё-таки заснул в кресле. Снилось явно что-то мерзкое, но содержание уже размывалось, ускользало. Он перевёл взгляд на часы: четверть девятого, только-то. И ведь всё хорошо. Все они здесь — его друзья, его близкие люди... Боже, кто эти люди. Семейная идиллия Пожирателей смерти, честное слово, это... ненормально. Северус чуть пошевелил затёкшей рукой. Он был выжат, высосан и, несмотря на очередную победу, недоволен собой. - - - Амикус Кэрроу не оправдывался. Хотя мог бы попробовать: доказательства были на самом деле куцые, Снейп бил наугад. — Рэдфорд очнулся, — бросил он с порога, открыв дверь ногой. В ноздри ударил кислый винный дух. Амикус поднял осоловелые глаза. Вот почему его не было за завтраком: он напивался с утра, а, может, и всю ночь. В стенах школы. За одно это его можно было уволить прямо сейчас. Снейп взмахом руки распахнул окна, морозный ветер мгновенно выстудил комнату, и яркий свет пролился на шпалеры, развешенные по стенам: отвратительный интерьер, будет облегчением, когда этот кабинет займёт другой. Кто — другой, директор пока не думал. — Рэдфорд, говорю, очнулся. Показал на тебя. Что ж, Амикус мог бы ещё побарахтаться. Изобразить удивление, оскорбиться, потребовать очную ставку. В действительности Рэдфорду стало хуже. "Конфундус" на палочке профессора можно было объяснить как угодно. Таких "Конфундусов", при должном везении (подготовке?), могла обнаружиться ещё парочка — у других обитателей школы. Объяснить можно было даже запой. Вот только тяжёлый злой взгляд, которым Амикус отозвался на это известие, ничем нельзя было объяснить. Стоило ли созывать совет профессоров? Формально это было лишнее. Снейп так поступил, поскольку не был уверен в решении Тёмного Лорда. В глазах Тёмного Лорда преступленьице было так себе, Кэрроу мог отделаться очень легко. Плевок в лицо тем, для кого работа в Хогвартсе стала служением, а ученики — вместо родных детей. Они заслужили хотя бы видимость линчевания. На собравшихся Амикус глядел, как на мусор. Снейпа передёрнуло при мысли, что это вообще свойственно Пожирателям смерти — всех прочих не считать за людей. Сам он был некогда к этому близок. Нет, он был именно таким. С ним, Северусом Снейпом, участником Ближнего круга и фаворитом Лорда, Амикус был согласен говорить. Остальные могли, так и быть, остаться и послушать. — Северус, — начал он хриплым от долгого молчания голосом, — что, станешь требовать для меня Азкабан? А помнишь, как в семьдесят девятом... Он не договорил, мазнул глазами по лицам в зале. — Нет, — ответил Снейп. — Это не имеет отношения к делу. — Северус, — он улыбнулся, щербато оскалился, — что такое справедливость? Что сказала бы Маргарет О'Шейн? — он произнёс фамилию с нажимом. — Ты — лучше меня? Хуже? По справедливости, ты должен сидеть в соседней камере. Боковым зрением Снейп видел, как вытянулись лица присутствующих, как рука профессора Стебль дёрнулась к палочке. Повисла такая тишина, что слышно стало муху, не ко времени проснувшуюся и бьющуюся в стекло. "Дура", — подумал Снейп. И в тишине отчеканил холодно: — А не надо попадаться. - - - — Хотел бы я быть там! — вырвалось у Люциуса. Снейп рассказал ему всё и просил встать на его сторону, если Тёмный Лорд решит Амикуса... помиловать. Люциус не торопился сказать ни да, ни нет. Он расстегнул верхнюю пуговицу — явно был шокирован сильнее, чем хотел показать. — А что Алекто? — спросил он. — А что Алекто... — Снейп пожал плечами. — Разве она сторож брату своему? Алекто Кэрроу разорвала на себе одежду — в прямом смысле. В порыве сокрушения и гнева она схватилась за воротник кипенно-белой рубашки, пуговицы брызнули в стороны. — Ты опозорил семью, — прошептала она, не глядя на брата, багровея от стыда. — Я отрекаюсь от тебя. На её глазах выступили слёзы, но она не позволила им пролиться. МакГонагалл бросила на неё взгляд, в котором брезгливость смешалась с сочувствием. — Вот так, — закончил Снейп. — И тем не менее, она у меня долго не задержится. Надоела, Люциус, хуже стервы не придумаешь. Малфой встал и прошёлся по комнате. Потом расстегнул вторую пуговицу. — Как мальчик? — Это мне ещё предстоит, — Снейп озабоченно покачал головой. — Повезло, что родственники им не сильно интересуются. — Кому... повезло? — напряжённо переспросил Малфой. И, помолчав, добавил: — Ты засиделся в своём замке, Северус. Я вижу шире и дальше тебя. По-твоему, Кэрроу — растлитель, а Рэдфорд — жертва. Придёт время, когда всё это станет в порядке вещей. Мне приносят материалы конференций, съездов... магловских... и там такое, Северус... А всё, что происходит у маглов, рано или поздно происходит и у нас. В наших силах, возможно, отсрочить приход этого безумия. Но оно придёт. А потом наша цивилизация умрёт. Северус, я хотел бы вешать за такие преступления, — он провёл рукой по волосам, запрокидывая голову. — Учить сына владеть мечом. И объезжать свои владения на вороном скакуне. Северус поскрёб ногтем по инкрустированному столику, счищая каплю свечного воска. — А ты бы... пользовался правом первой ночи? — поинтересовался он. Люциус рассмеялся — как-то слишком громко и заливисто — и упал в кресло. Грубая шутка разрядила атмосферу, но у самого шутника в горле стоял ком. Что на Люциуса порой находит, было ему уже знакомо. С этим рано или поздно сталкивались все, кто хорошо знал лорда Малфоя, но отзвучавший монолог особенно горчил и — то, что почти напугало Снейпа — в нём была растерянность. Люциус явно знал что-то. В сфере образования Северус давно ощущал упадок. Дети, из магловских семей в первую очередь, год за годом неприятно удивляли. Они пользовались какой-то дикой лексикой, а девочки ещё и красились. Они не знали простейших дат, не знали, как называются растения, пересказывали Шекспира по киноверсиям — и это в лучшем случае. Снейп подозревал, что с худшими случаями профессорам Хогвартса просто не приходится иметь дела. Но всё это он относил к сфере индивидуальной ответственности родителей. Ведь есть же хорошие книги, есть старые проверенные игры, никто не мешает правильно воспитывать детей. Он немного обсуждал это с Малфоем, пока тот возглавлял Попечительский совет. Люциус видел иное. Он видел систему, тщательно выстраиваемую, которая просто не оставляла людям выбора. "Северус, это наркотики, — сказал он как-то, пролистав несколько комиксов, изъятых Снейпом у первокурсников. — Они наркоманы, а не идиоты". Северус уважительно кивал, а про себя думал: "Да нет же, они просто тупые". Этим вечером он, кажется, впервые не мог сказать "да нет же". Растерянность, которая всегда сопутствует чудовищным открытиям, поселилась и в нём. И ещё он подумал, что, кажется, окончательно настроил против себя преподавательский состав. Проклятая привычка объяснять свои поступки таким, как Тёмный Лорд или Бэлла, объяснять так, что обычных людей от этого выворачивало наизнанку. А ведь они хотели бы услышать его оправдания, но нужные слова просто не пришли в голову... — Люц... — произнёс он медлительно, всё ещё неуверенный, что спрашивать стоит. — Люц, у тебя бывает, что ты сказал лишнего... или вообще не то? Что ты тогда делаешь? — Стираю память, — ответил Малфой, и по интонации нельзя было судить, насколько серьёзен этот ответ.