iDoll

Голос Англичанина действовал гипнотически, начисто лишая желания спорить или сопротивляться. Возможно, включились внутренние предохранители, не давая скатиться в нервный срыв. А может, и правда, этот странный мужчина умеет манипулировать, играя с людьми как с марионетками. Тогда я не был склонен к размышлениям и логическим выводам, ситуация не располагала. Мой мир сжался до размеров дивана. В нём существовал один человек, глупый, не способный принимать решения, и бог, который вёл в нужном направлении. Когда я перестал видеть лицо Англичанина, развернувшись, то ощутил ещё сильнее, что он из другого мира. Возможно представитель иной, более развитой, цивилизации. Я был готов принести ему в жертву тело. Приподнявшись я, придерживая член Англичанина рукой, я начал медленно, как он просил, насаживаться. Только раза с пятого головка, наконец, немного проникла внутрь. Я сжал зубы, но спохватыватившись, позволил мучительному стону вырваться. "Молодец, не сдерживай себя. Потихоньку... Вот так... Я знаю, что тебе больно, бейби, знаю. Не останавливайся, продолжай двигаться. Я помогу тебе." Казалось, что меня сажают на кол, горячий и живой. Смазки, которую Англичанин использовал раньше, катастрофически не хватало, чтобы облегчить процесс. Сильные руки сжимали бёдра, не давая подняться, давили, когда я пытался остановиться. Я почти выл от боли, размазывая слёзы и макияж по лицу. Англичанин жарко и часто дышал мне в ухо, прижимая к груди, бормотал одобрительные слова на своём языке. Кожей ощущал насколько его возбуждало происходящее, при каждом моём всхлипе и крике, он вздрагивал, шумно втягивая воздух. "Мой мальчик, вот так, да... До конца. Я создан, чтобы причинять боль. Ты поймёшь, что это самая сладкая, она прекрасна. И ты в ней прекрасен. Я открою тебе разные грани страданий, Бомми. И ты примешь их как часть себя." Счёт времени я потерял окончательно, бесконечно долго двигаясь вниз, дурея от боли. Чувствовал как спина скользила по груди моего жестокого хозяина, испарина покрыла всё тело, капельками скатываясь по вискам. Казалось, что ещё немного и я забуду даже своё имя. Муторно. Я опустился до конца, не веря в то, что эта пытка подошла к концу и появилась возможность перевести дух. Но оказалось, что передышка не положена, и это вовсе не конец мучений, а только начало. Пальцы мужчины яростно впивались в кожу, угрожая проткнуть до мяса, тянут вверх. Я откинул голову на плечо Англичанина, заходясь в крике, тело трясло как от электрошока, не было никаких сил терпеть. Ни какой возможности изменить что-либо. И плевать я хотел, что реветь совсем недостойно даже такого, не слишком мужественного, парня, как я. "Великолепно, бейби. Спасибо тебе, мой хороший. Ты лучше, чем я мог предполагать. Если бы я мог, то ты стал бы моей птичкой. Для тебя я заказал бы лучшую клетку... А теперь слушай меня. Не думай о боли, как о плохом. Окунись в неё. Прими. Пусти в себя. И тогда ты сможешь почувствовать, что страдания на грани, кажущиеся невыносимыми, таят в себе высшее наслаждение. Мои слова для тебя будут единственной истиной." Как я ни пытался, но не смог почувствовать ничего, кроме пожара, сжигающего изнутри. Похоже, что он высасывал все силы, питался моими криками и слезами. Я находился в пограничном состоянии, сознание помутилось, перед глазами всё плыло, затягиваясь белой дымкой. Адский, бесконечный аттракцион, ввеееерх-внииииз, ввеееерх-вниииз... И голос, который, казалось, сам по себе звучит в голове, продолжая внушать, что я должен принять это состояние и подчиниться воле хозяина. Вопреки ожиданиям, я так и не упал в обморок. И член всё так же нещадно проникал в моё тело, обжигая и мучая. Но зато я, наконец, ощутил, как по телу проходят волны тягучего удовольствия, поначалу едва уловимые, становящиеся всё ярче с каждым движением. Всхлипы и измученные крики, сменились стонами. Англичанин воспринимался уже как нечто естественное, даже родное. Чем дальше, тем всё больше я входил во вкус, утопая в, новом для меня, странном удовольствии. "Хорошо, ты, наконец, понял, Бомми. Ты мой, полностью в моей власти. Я дам тебе немного времени, за послушание полагается награда. После я открою тебе другой вид боли. Тот, который ты будешь хранить годами, возможно. Ты больше никогда не вернёшься обратно, твоя жизнь отныне моя." Тогда я был готов согласиться на всё, что угодно, даже сделку с дьяволом совершить, лишь бы не обратно, когда было совсем плохо. Темп незначительно ускорился, я получал такой кайф. Ты, как настоящий спортсмен, любишь это ваше "быстрее, выше, сильнее" даже в постели. Конечно, я с тобой согласен хоть вниз башкой на карнизе пятидесятого этажа, но... Мне так хочется хоть иногда секса, изнуряющего не тем, что яростно пять раз подряд меня выебут, как в порнухе, а тем, чтобы долго наслаждаться друг другом, любить, а не соревноваться в конкурсе "Задери ноги Кибома так, чтобы потом он ходить не мог три дня". Несколько раз ты честно пытался, но пламенная натура брала вверх, довольно быстро ты забывал обо всём и принимался вбивать моё тело в матрас. Ты у меня такой, горячий парень. Зато в тот момент я понимал, что именно такого я хотел всегда. Кроме средневековой пытки вначале, конечно. Хотя, как ни странно, я ощущал, что больно до сих пор, но от этого каждая сладостная вспышка казалась ярче. Я самозабвенно двигался, почти срываясь на крик в самые чувствительные моменты. Англичанин тихо мурлыкал нежные слова, иногда пошловатые, но совсем не грубые, никаких "сучек", "сладких попок" и "шлюшечек". "Я дал тебе достаточно времени. Пора. Если будешь слушаться, я разрешу тебе кончить. Если нет, то я сделаю тебе очень больно. Помни, что я твой хозяин. Верь мне полностью, Бомми. Открой глаза, быстро!" Я не понимал, зачем мне их открывать, если толком не видно моего лица. Но делал всё, как он говорил. Спорить и возражать не было никаких сил и желания, я полностью поглощён процессом, хоть тело ломило от усталости, ноги тряслись, а руки немели. Англичанин схватил меня за подбородок и крепко держал, фиксируя голову. До меня дошло, куда я должен был смотреть и что за боль он имел в виду... "Смотри и не смей отводить глаза! Плакать можешь, кричать, страдать, причинять себе повреждения. Но! Не смей ничего говорить и думать в мою сторону, не смей закрывать глаза, отводить их или ещё что-нибудь в этом духе! В этой пытке нет нужды, она ничего для тебя хорошего не несёт, не ищи смысла, я делаю это только ради удовлетворения своих желаний. Если я останусь доволен, ты кончишь так, как никогда ещё. И ваша группа будет обеспечена всем самым лучшим. Я своё слово держу, Бомми. Смотри, двигайся и слушай каждое моё слово." Меня взяли за яйца так крепко, образно говоря, что не было ни единого шанса отвертеться. В извращённом сознании этого психа не осталось ничего человеческого. Жутко звучали эти слова. Сколько таких было? Значит то, что выбраны мы с тобой, не печальное совпадение, это намеренно. Он хотел разрушить любовь, мечты, радость двух влюблённых. И всё ради оргазма! И Хохотуну не был нужен секс, он чисто на подхвате, накормить наркотой, подрочить, возбудить. Сиплый и Бас тоже часть спектакля, они создавали шоу для жертвы и мучали, ради зрелища, второго несчастного человека, на которого пал выбор. Нет хозяев, нет друзей-богачей, был только один сумасшедший, прогнивший насквозь богач. Спектакль, где играют живые люди, и всё до ужаса по-настоящему. Понимание ударило, как кувалда по голове. Хотя, скорее всего, мой неадекватный, на тот момент, разум придумал эту страшную историю. Я согласился быть игрушкой, теперь был обязан смотреть, как два мудака будут насиловать самого дорого и любимого человека. Как ты, потерявшийся в наркотическом бреду, слепо доверял уродам, которые чуть ли не ноги вытирали о тебя, ржали, тыкали своими отростками вонючими в лицо, называли самыми гнусными словами. А ты снова растягивал губы в детской улыбке, низко тянул "хёёён", потому что для тебя это как аксиома, хён - это тот, кто позаботится, не обидит, будет возиться как с младшим братиком. Сделает счастливым на короткое время. Живой, страстно желающий тепла, всё ещё мальчишка в душе... Я снова не мог сдержать слёз, понимая, что сойду с ума, если продолжу беспомощно наблюдать за этим кошмаром, пока меня трахал твой главный мучитель. И хуже всего, что я продолжал, то и дело, поскуливать от удовольствия, не смотря на то, что хотелось сдохнуть, лишь бы не наблюдать дальше. Ты лежал на полу и бормотал что-то невнятное, посмеиваясь. Твоя рубашка разорвана, соски, виднеющиеся сквозь дыры, почти фиолетового цвета, их явно не один раз жестоко сжимали. На открытых участках кожи бордовые засосы. Сделанные даже не для того, чтобы отметиться о своём присутствии в жизни, и уж, тем более, не случайно, в порыве страсти. Это просто один, из множества, методов унижения. Чтобы ночью, когда разум покинет последняя волна синтетического кайфа, ты увидел себя. И каждое воспоминание, с трудом всплываемое, наносило удар прямо в сердце, отрывало с мясом куски гордости, ломало постепенно, со временем. А тогда ты не понимал, хотя, когда тебя клали, животом вниз, на столик, прямо на фрукты и закуски, ты морщил лоб, плаксиво изгибая губы. Не сдержавшись, я заорал во всё горло, пока хватало дыхания. Тихий смешок за моей спиной перешёл в сладострастный, громкий стон. Отчаяние действовало на Англичанина не хуже порнушки на подростка, дыхание перестало быть ровным, движения чуть быстрее, ритм то и дело сбивался, а свободная рука шарила по моему телу. Ты вздрогнул, пытаясь понять, что за пугающий звук, попросил Баса не делать опять того, что было так больно, уговаривал, повторял как заклинание "хён", не понимая, почему оно не действует. То и дело отвлекаясь, моментально забывал, что боишься. Красное яблоко поглощало твоё внимание, ты улыбался ему, как самому родному. Твои губы еле двигались, а шёпот невозможно было разобрать. Рассказывал яблоку что-то, похоже, спрашивал, вопросительно поднимая брови, округляя полусумасшедшие глаза, чёрные из-за расширенных зрачков. Не добившись ответа, ты повысил голос, и у меня сердце остановилось, пропуская удары, кровь начала пульсировать в голове, горло схватила невидимая рука, не давая дышать. Ты просил это несчастное яблоко, умоляя ответить. "Где мой Бомми? Скажи, пожалуйста. Они молчат. Я хочу просто обнять моего Бомми. Все злые... Хочу к нему. Мне плохо. Я заблудился." Задыхаясь, я судорожно открыл рот, в панике дёргаясь, за что получил по груди и животу ремнём. Красные полосы вспухли и ужасно горели, но это помогло, я смог снова дышать. Ты напротив, мазал взглядом, не осознавая, что я так близко. Расстроенно отпустил яблоко, а один из садистов с треском разорвал рубашку на спине, превращая твою, некогда стильную, модную одежду, в кучу тряпок, свисающих с твоего сильного, но измученного тела. Слёзы, кажется, закончились в моём организме, я тихо скулил и стучал зубами, как от холода. Англичанин, похоже, только разогрелся, ему всё больше нравилось моё состояние. Но на нервах я, то и дело, сжимал челюсти так, что казалось вот-вот сломаю зубы, мучителю это не было нужно. Кляп туго затянут на затылке, я больше не мог закрыть рот. По подбородку побежала ниточка слюны, унизительная и противная для кожи. "Бейби, смотри на своего дружка и не смей упасть в обморок, устроить истерику или ещё что. Если посмеешь сорвать мне этот фантастический оргазм, я лично выебу этого обдолбыша твоей рукой!" Ты даже не пытался отползти, вырваться или бороться, когда Сиплый, без лишних церемоний, привычным небрежным движением стащил джинсы с твоих бёдер. Так же мясники сдирают кожу с освежёванной туши. Ты был для него куском мяса, живого, но никого это не волновало. Я дошёл до точки отчаяния, когда плевать, что будет со мной, хоть убивают пусть. Но держался, зная, что для этих подонков нет ничего веселее, чем мучить того, кто дорог, в качестве назидания провинившемуся. Прости меня, мой милый. Прости, что мы влипли во всё это дерьмо, ради грёбаной славы. Прости, что тебе делают плохо, чтобы я орал и тем самым помог кончить маньяку. Но больше всего я просил прощения за то, что всё равно я получал удовольствие, хотя оно хуже пытки мучает. "Любовь... А ведь ты так был зациклен на себе, что совсем не заметил, как мои парни мучают твоего любимого Минхо. Ты плавился от ощущений, забыв обо всём, с таким восторгом удовлетворял себя, не обращая ни на что внимания." За что это, за что?! Я мысленно умолял тебя и дальше не видеть меня, как раньше, но ублюдки рядом с тобой хотели другого. Потянули за волосы, как куклу, держа голову, тыча в меня пальцем, чуть ли не во весь голос орали, что вот он я, Бомми. Мой подбородок был в крепком захвате, рефлекторное желание спрятать глаза потерпело неудачу. А вместо ударов иное наказание, широко разведённые ноги, выставившие напоказ растраханный зад со всем прочим. Может это уже я напридумывал, нервы сдавали, но твой взгляд на мгновение прояснился и потух моментально. Голова безвольно повисла. Бас орал про последние минуты твоей невинности и, выдавив на пальцы щедрую порцию любриканта, вставил жёстко сразу два и тут же принялся растягивать, так же равнодушно, как было недавно со мной. Но я не был девственником... У тебя не было сил, крик получился слабый и от того ещё более пронзительный. Ни дёрнуться, ни вырваться, ни единой возможности защититься. Я орал эхом, глухо, в тряпку, промокшую насквозь. И казалось, что уже некуда дальше, это предел, ни один из нас не справится. Но это было начало финала. "А ему тут было ох как плохо, он звал своего Бомми, потерянный, забывший где он и зачем. От того упрямца, каким он пришёл, не осталось и следа. Как слепой котёнок зовущий мамочку, в упор тебя не видел, его разум отказывался принять тот факт, что этот развратный бейби, стонущий на чужом пенисе, его возлюбленный." Голос бил каждым словом в цель, ему, как на ладони, были видны все наши слабые места. Ты, всё так же слабо кричал, повторяя заветные слова. Упрям даже такой, не хотел понять, что тут нет добрых старших товарищей. Бас и Сиплый вошли в какой-то жуткий азарт, ненормально хохоча, вдвоём совали в тебя пальцы, грубо прихватывали член и мошонку, тёрлись пахом о лицо, не давая отвернуться. Всё бы отдал, чтобы наркота перестала владеть тобой, тогда бы все они узнали насколько ты силён. Но ты был всё ещё зашуганным парнишкой, уставшим от непонимания ситуации, от состояния, из которого никак не выбраться, от боли и унижения. Я больше не мог орать, переполненный отчаянием, страхом за тебя и ощущением полной беспросветности. Всё стало слишком медленным, твои крики оглушали, пусть и были почти не слышны. С ужасом я смотрел, как Бас вытащил толстый, мерзкий член и вошёл в твоё измученное тело. Ты закрыл голову руками, только вздрагивающие часто плечи красноречиво показывали состояние. Плакать прилюдно для тебя всё равно, что выйти на публику голым. Жёсткое табу, не нарушаемое никогда. Сукин сын с огромным трудом впихивал свой поганый отросток, врядли даже ему это доставляло какие-нибудь приятные ощущения. Но злость и желание оторваться на ни в чём не повинном и беспомощном парне с лихвой компенсировали все неудобства. "Так что знай, для Минхо ты предатель, оставивший одного в окружении злых, чужих людей. Это действие наркотика, да. Но есть один момент, под воздействием этих веществ, мозг и разум открыты, люди не замечают, как, вовремя сказанные, слова меняют их изнутри. Это как паразиты, живущие в мозгу, убивают, незаметно поначалу, но жестоко и необратимо. А я тот, кто поселяет паразитов, ради забавы, сладкий. Я гнусный ублюдок и меня это радует, как ничто больше. Злой бог, ломающий судьбы глупых птенчиков. Или мотыльков. Хрупкие души, летящие в мой огонь." Англичанину с трудом давались слова, но он упорно, как злодей из фильмов про супергероев, продолжал. Я всё понял, я уже сдался, только бы тебя не мучали. Секс уже порядком измотал, слишком долго. Прихвостни маньяка хоть не решили повторить за своим шефом, пусть тебе очень больно, но это быстро кончится, милый. Но врядли это стало бы для тебя хоть мало-мальским утешением. Когда вижу кровь на члене Баса, перед глазами всё потемнело и поплыло. Тошнота подступила к горлу, я жалобно мычал, собрав остатки сил из каких-то резервных тайников, принялся выкручиваться, поднимая бёдра, стараясь соскочить с обрыдлевшего хуя. Пусть меня убьют и живьём закопают, но я хотел испортить ему праздник. Ты так мучительно стонал, что я больше не имел права трусливо пялиться. Англичанин применил захват, пережав горло так, что воздух еле заходил. Я хрипел, но продолжал жалкие попытки освободится. "Мальчики, наша птичка плохо поняла хозяина. Накажите сучёныша, чтоб его подстилка поняла как себя вести." Прости меня, милый, я не смог. Сделал ещё хуже... Бас вытащил окровавленный член с неохотой, но явным отсутствием желания спорить. На смену тут же заступил его напарник, тоже жаждавший внести свою лепту в расправу. Ты испугался, поднял заплаканные глаза и замотал головой, еле ворочая языком, но сказать ничего так и не успел. Сиплый вошёл одним движением и тут же набрал приличную скорость, выбивая из тебя остатки рассудка. Несвязные отчаянные вскрики, пальцы, вцепляющиеся в столешницу, ломая ногти, не замечая этого. Всё вдруг потеряло целостность, я видел только отдельные куски, как кадры на плёнке. Дым, который тебя душил, отрывочные фразы, невообразимо громкий хохот, несущийся отовсюду. Твой голос, еле слышно зовущий по имени, нереальный, но пугающий. Мерзкий запах палёного. Отметины, уродующие мускулистую спину. Ты выгнулся, лопатки, позвоночник, боль, заполнила весь мир. По телу прошла горячая волна, затопляющая сознание, это был самый сильный оргазм в моей жизни. Всё смешалось, закружилось, засосало внутрь. Мы попали в ад и обречены на хаос, боль и муки. Последнее, что я услышал, был голос над ухом, долго громко стонущий, и твой тихий, умоляющий не оставлять, не бросать одного. Я слабый, Минхо, любимый. Прости. Я не смог. Тишина и темнота как спасение, отмучился, наконец отмучился.