Kingsman: Разлом истории.

Гарри закрывается. Возводит стены, запирает все двери, ставит металлические препятствия и невидимые барьеры, отдаляясь от всех вокруг. Так это видит Эггзи. Так это видят «все вокруг». Но правы ли они? От чего оберегает их Харт — от демонов внутри себя, от своего медленного затухания или, может, от немого страдания и сожаления, что утаскивает его в свои объятия, стоит лишь Гарри закрыть глаза? Эти карие глаза… Раньше в них можно было тонуть, захлебываясь, словно в тягучем меде, растворяться в глубине, где они темнее и словно желают рассказать свою историю — без недомолвок, тайн и секретов. Сейчас эти глаза молчат. Гарри смотрит в ответ так же прямо и не отводит взгляда, но истории за этим взглядом больше нет: там пустота. Черная, искрящаяся пустота, которая заполняет все пространство, не позволяя пробиться, как бы он ни старался. Харт и сам молчит. Ему, кажется, нечего сказать, ни в ответ на радость встречи, ни на любые попытки завязать разговор. Нечего ему ответить и на уговоры, громкие обещания и мольбы, которыми Эггзи сотрясает воздух. Ему не столько хочется вернуть в строй агента, как он выставляет ситуацию перед Мерлином, который закрывает глаза на все его попытки, хотя давно уже хочет попросить его сдаться. Нет, Эггзи хочется, чтобы вернулся Гарри, ему физически необходимо знать, что Гарри Харт жив. Потому что пока это лишь жалкая тень человека, которого он хотел заставить собой гордиться. Пустая оболочка, марионетка, позволяющая себя контролировать, но никогда не думающая за себя. И, с каждой попыткой, Эггзи становится все злее. Он все чаще хлопает дверью, все реже улыбается и спускает на тормозах неучастие Гарри. Все ждут взрыва. Когда же Анвин сдетонирует и все ощутят его состояние в полной мере. Это не происходит быстро. Он терпит, срывая злость на тренировках, мучая брусья, беговую дорожку и полигон. И только когда Гарри даже не смотрит в ответ, он не выдерживает. Можно буквально ощутить то, как резко падает температура в помещении, когда Эггзи делает глубокий вдох и закрывает дверь. Нарочито медленно, но руки слегка подрагивают, словно это требует немало сил. Он не бросается на Харта с кулаками, не кричит. — Ты эгоист, — голос почти тонет в тишине больничной палаты. Анвин расправляет плечи, упирая острый взгляд прямо в прямую спину агента. Он подбирает слова медленно, словно ступая на тонкий лед, — ты всегда им был, я так думаю. Спорю, что, отдавая медаль моей матери восемнадцать лет назад, ты думал «Как же я могу так поступать? Я стал причиной смерти её мужа, а теперь пытаюсь исправить это с помощью куска металла». Я не прав? — кажется, еще мгновение, и Гарри просто сломается пополам, но Эггзи встречает пустой взгляд Харта почти с вызовом, — прав, конечно. А потом ты думал «я дам ему шанс, возможно, так я смогу искупить вину перед его отцом», — Эггзи осторожно вешает зонт на бортик кровати и обходит её стороной, облокачиваясь на стену, чтобы оказаться лицом к лицу с Хартом, который абсолютно не понимает, к чему клонит Анвин, — и, с каждой моей отвоеванной победой, в тебе поднималась гордость и ты был доволен, что привел меня. А потом все пошло наперекосяк, да? Я не смог застрелить собаку, ты не смог застрелить меня. О, да, я теперь знаком с протоколом, — улыбается он. Нет, конечно, его никто не собирался убивать, но память стереть было необходимо: он знал слишком много информации, — «Я разберусь со всем, когда вернусь» — как это было щедро с твоей стороны, дать мне помнить еще несколько часов. А после церкви, о чем ты думал, Гарри? — лицо наставника кривится на секунду, — «Господи, я не хочу умирать» вряд ли было у тебя в голове. Скорее «Что же я наделал?». Скажи, что ты уже понял, а то я начну в тебе сомневаться. — судя по недоумению на чужом лице, ничего Харт не понимал. Анвин тихо смеется и продолжает, — я, я, я. Мой отец сам выбрал свою дорогу, медаль — стандартная процедура, а ты ни в чем не виноват. Ни в его смерти, ни в смерти всех тех людей. А знаешь, что еще? — теперь он повышает голос, делая шаг вперед, и на секунду в нем можно увидеть того парня из Сохо, — ты не один людей убивал в тот день. Только вот, в отличии от тебя, я не могу сказать, что не контролировал себя, когда сказал Мерлину активировать чипы. И я тоже хотел этого, Гарри, только по другой причине. В тебе работал заданый инстинкт, а во мне тупое желание жить. Анвин ликует, глядя, как эмоции сменяют одна другую на лице Харта. И думает, что ради этого стоило показать ему своих демонов. Еще примечания: Мне очень жаль.