Ангелы Бездны. Восхождение.

      Капитан понял, что проговорился и сдвинул брови.       - Ладно, разболтались, как девки. Бери меч, парень. Время – валюта.       …Когда я через пару часов, уставший, как пес Мухтар после поимки банды спринтеров, выползал из фехтовального зала («Молодец, парень, не ожидал, - пожал мне руку на прощание Волгин. – Завтра приходи в то же время»), через дорогу в маленькой летней кафешке, состоящей из нескольких, выставленных на улицу под тент столиков, меня ожидал Прекрасный.       Он сидел за изящным голубым столиком, а перед ним в высокой алой вазе стоял букет ландышей. Поймав мой взгляд,       Прекрасный указал мне глазами на свободный стул рядом с собой. Моя усталость тут же исчезла, словно ее и не было, и я, как резвый козлик, поскакал, притянутый его странным, отсутствующе ласковым взглядом.       - Не боитесь смешивать ароматы? – с ходу выпалил я, падая на соседний стул.       Сиреневый дурман его волос то заглушал ландыши, то отступал, уступая место нежному, как лунное желе, запаху лесных цветов.       - А вам разве неприятно? – чуть дотронувшись пальцем до одного из нежно мерцающих белизной цветков, спросил он.       Клянусь, чем угодно – белоснежная головка цветка тут же, словно прибалдевший от ласки котенок, вздрогнула и потянулась за его руками.       - Очень приятно, - признался я. – Люблю цветы. Разные. Сестра считает, что для парня это – полный идиотизм. Она вообще не любит цветы: говорит, что от них один только мусор. А вот мама любила. Она всегда ставила в спальне букеты с сиренью, или с другими цветами, смотря по сезону. Я, вообще, наверное, больше пошел в маму.       По лицу моего собеседника пробежало что-то вроде легкого ветерка: его ресницы вздрогнули, стряхивая с себя голубые блики вечерних сумерек.       - Нет. В вас отцовская кровь. Вернее – дедова. Вы никогда не видели своего дедушку?..       Я покачал головой.       - Отец как-то проговорился, что я очень похож на него внешне. А кто такие хранители?       Он как-то странно напрягся, будто в лоб ему прицелился снайпер.       - Это вы от кого услышали? А, впрочем, не важно. Вы сказки любите? Или же для парня это тоже – полный идиотизм?       - Тоже! – рассмеялся я. – Но сказки я обожаю. В особенности – волшебные. А когда эти сказки каким-то образом врываются в жизнь…       - Когда сказка врывается в реальность, последняя трещит по швам. К чести сказки нужно отметить, что делает она это крайне редко и лишь в исключительных случаях.       Он тихонько щелкнул пальцами, подзывая официанта.       - Красное вино, клубнику и мороженое. Бутылку возьмите ту, что упакована отдельно и запечатана сургучом.       Юноша в форменной голубой рубашке, скользнув бледно-отсутствующим взглядом по моему собеседнику, отправился выполнять заказ.       - Да, умеете вы запудрить людям мозги, - проводив его глазами, констатировал я. – Снова что-то там исказили?       - Какая разница? Просто закрылся.       Официант обернулся в мгновение ока. Я и опомниться не успел, как он уже расставлял на столике перед нами мороженое в запотевших вазочках, изящную бонбоньерку с клубникой, широкие круглые бокалы на витой хрустальной ножке и бутылку вина – небольшую, пузатую, мутно-черного, словно подернутого вековой печалью стекла. Бутылка была без этикетки и выглядела так, будто ее только что привезли с археологической экспедиции.       - Откуда такой антураж в уличном кафе? – удивился я       В глазах моего собеседника мелькнули лукавые огоньки.       - А вот это уже искажение не только пространства, но и времени.       Я осторожно потрогал рукой шершавое, словно бы мерцающее изнутри теплом, стекло бутылки.       - Да, всех ваших талантов не перечесть. Может быть, вы еще и летать умеете, а, господин Прекрасный?       Он усмехнулся и, не отводя от меня странно мерцающего омута своих глаз, быстро, как бы невзначай, уронил:       - Умею. Не верите?       - Да нет. Вот в это я как раз очень легко верю.       Я с удовольствием принялся за ванильное мороженое, довольно бесцеремонно хапнув из вазочки несколько ягод клубники.       Мой собеседник несколько минут, молча, наблюдал за мной, затем легким щелчком выбив пробку, разлил вино по бокалам.       - Не боитесь статьи? – с набитым ртом нагло поинтересовался я. – Я ведь несовершеннолетний, а вы пытаетесь меня споить.       - Насколько я знаю, за это статьи нет, - усмехнулся он, задумчиво глядя на колышущуюся в колодце хрусталя густую темно-красную виноградную кровь. – Я же не пытаюсь вас растлить.       - А зря! – отправив в рот новую пригоршню клубники, быстро подхватил я.       Он поднял бокал и посмотрел на меня сквозь мерцающий багрянец стекла.       - Вам еще никто не говорил, что вы слишком много болтаете?       - Нет, - растерялся я. – Меня в школе молчуном называют. И дома все говорят, что из меня слова не выдавишь. Это я с вами такой. Глядя на вас, просто глупею и начинаю болтать все подряд. Теряя голову, нет смысла заботиться об оборотах речи.       - Нельзя потерять то, чего отродясь не имел, - снова усмехнулся мой собеседник. – У вас сейчас просто…как это называется?..юношеский всплеск гормонов, этакий трах-тарарах в голове. И только.       Я поперхнулся клубникой и, краснея, отвел глаза.       - Вот вы сейчас говорите пошлости, а кажется, будто сказку рассказываете. И как только это у вас получается?       Он пожал плечами.       - Это не сложнее, чем летать, юноша. Берите бокал.       Я осторожно, словно боясь, что хрусталь вот-вот зазвенит и рассыплется в моих руках, взял хрупкую игрушку с алыми светляками на дне.       - Что это за вино? – я потянул носом. – Так странно пахнет.       - Этому вину тысяча лет, юноша. Когда-то давно его пили рыцари, защитники Гроба Господнего. Когда-то его пили сошедшие на Землю боги – те, кто создал этот мир, но остался недоволен своим творением. И еще его пили влюбленные, кровь которых была такой же алой и такой же пьяной, как это вино. В нем – сила и дух времени. В нем – сила и страсть поколений.       Я нерешительно покосился на бокал.       - Вы меня заинтриговали. За что будем пить?       - А за что хотите. Хоть за Новый Год, хоть за папу римского.       - За любовь? – я робко попытался заглянуть в его глаза, и мне показалось, что где-то в их глубине вдруг вздрогнула и зашептала, как спящий ребенок, вечность.       - Хороший тост, - он протянул руку, и наши бокалы, робко всхлипнув, словно юная невеста перед алтарем, соединились в мгновенно-мерцающем поцелуе.       Я сделал глоток и…       Знакомый вкус, словно нож, вошел в сердце. Вкус чьих-то губ, пьянее пьяных вишен, слаще самого сладкого меда…       Я задрожал: бокал в моей руке треснул и рассыпался на осколки…       Последнее, что я видел, теряя сознание – это ЕГО глаза, распахнутые в вечность, зовущие к звездам.       …Мне чудилось, будто я лечу, попирая планеты и обнимая галактики. Созвездия, словно брызги дождя, сверкают в моих волосах. Или это – не мои волосы?.. Черные волны чужих волос, словно плащ, струятся по моим плечам, и прекраснее их нет ничего в этом мире.       - Возьмите гребень, mon chere – он теперь ваш.       Голос-боль, голос-сказка волнуется и клокочет в моей груди. ЕГО голос. В какой из жизней я его слышал?..       Обнаженный, я лежу на изумрудном ковре у камина, а в руках у меня трепещет и бьется чудесная птица… Иногда страсть так похожа на страдание.       - Пепел – не конец жизни, mon chere. Пройдет какая-то тысяча лет, и вы снова окажетесь у меня в объятиях.       Я лечу меж облаков, рука об руку с ангелом. Я – ветер в утренних облаках, я – ландыш в букете Вселенной, я – странник на звездном пути, я…       …Оглушительно и противно заорал будильник, как кот, которому прищемили яйца.       Я подскочил, сбросив на пол подушку. Господи, где я, что со мной? Неужели я окончательно спятил?.. Я лежу в постели у себя дома. На часах половина седьмого, утро, среда, пора в школу.       А что же тогда?.. А как же?..       Я схватился за лоб – он был абсолютно мокрым. Волосы, простынь, подушка – все было липким и влажным от пота. Когда и как я вернулся домой? Как я разделся и лег в постель? Ничего не помню.       Стоп-стоп-стоп. Я залпом осушил стакан минеральной воды и снова сжал виски. Мы сидели в кафе на Арбате. Прекрасный уговорил меня выпить вина из какой-то странной бутылки. Я выпил и почувствовал, словно невидимая дверь приоткрылась и позвала меня куда-то. Куда?.. Я потерял сознание. А дальше – полный песец!.. Полет и видения.       Хорошо, но все-таки: как я оказался дома?       - Влад, вставай, хватит валяться, - жуя зерновой хлеб с диетическим маслом, в комнату заглянула Соня. – Ты опоздаешь в школу. Я тебе еще вчера сказала: нельзя так поздно ложиться спать. Ты же пришел бог знает во сколько. И где только можно было шляться?..       Так-так-так, кажется, что-то проясняется.       - А во сколько я пришел? – осторожно поинтересовался я.       - Неужели сам не помнишь? – сестра подозрительно покосилась на меня и села в ногах на кровать. – Влад, я хочу с тобой серьезно поговорить.       - На работу опоздаешь, - буркнул я, уткнувшись носом в подушку.       Когда она так говорила, это означало сцену с заламыванием рук и криком «и в кого ты такой уродился?». А мне сейчас хотелось покоя.       - Ничего, я возьму такси, - не отступала Соня, и я понял, что просто так мне не отделаться. – Скажи, пожалуйста, Влад, кто тебя вчера привез на машине?       - На машине? – я даже подскочил то ли от радости, то ли от удивления.       Значит, Прекрасный все-таки не бросил меня в кафе и отвез домой. Я зажмурился: да-да, что-то такое было. Помню шелковое прикосновение белоснежной стали его рук к моим щекам и его волнующе-насмешливый шепот: «Ну, куда же вы улетели без меня, Грунин?.. Ох, и любите же вы торопиться!»       А потом я плыл куда-то на волнах сиреневого дурмана, лежа головой на его плече, и губ моих то и дело касались упругие соцветия его дивных волос. Он положил меня на переднее сидение, и черная «Хонда» проснулась и заурчала.       - На какой такой машине? – сделал я «круглые» глаза.       - На иномарке – не разобрала, какой, темно было. Ты вышел и шатался, как пьяный. Я не видела, кто был за рулем – стекла тонированные. Я думала, что ты напился: ты вошел, не ответил ничего на мои вопросы, бухнулся в постель и тут же уснул, как убитый. Я тебя раздела и уложила. А спиртным от тебя не пахло, сколько я не принюхивалась. Сиренью пахло, причем очень сильно.       Она сделала паузу и, отчаянно прижимая к груди недоеденный бутерброд, с надрывом прошептала:       - Влад, признайся, это наркотики, да? Ты связался с торговцами наркотиков, и они посадили тебя на иглу?.. О, господи! Что сказала бы мама, будь она жива?.. А что скажет папа?.. Да он с ума сойдет!       - Не сойдет, - буркнул я, с надеждой поглядывая на будильник: почти семь часов – Соне пора двигаться поближе к дверям, работа – это свято. – Нельзя сойти с того, на чем никогда не стоял.       - Влад! – от негодования Соня даже уронила свой бутерброд. – Да как ты можешь говорить такое о папе!.. Ведь он же для нас все делает. Ради нас он отказался от личной жизни. Да он…       - Все-все, молчу. Извини – глупо пошутил, - тут же пошел я на попятную, я терпеть не мог спорить, а тем более ругаться на пустой желудок. – А что касается машины, то да, я припоминаю. Я гулял в районе Патриарших. И у меня сильно заболела голова – ну, прямо до тошноты. Я не стал вызывать такси, а поймал первую попавшуюся машину и попросил отвезти меня домой.       Соня снова возмущенно покачала головой.       - Ох, Влад, учи тебя учи, а все без толку. Сто раз ведь я тебе повторяла: не садись в машину к незнакомым людям. Сейчас время такое опасное, криминал на каждом углу. Можно бог знает, во что вляпаться. А, знаешь, сколько охотников на таких вот смазливых мальчишек, как ты?..       - Боишься, что меня украдут? – прищурился я.       - Господи, типун тебе на язык, дурачина! – покачала головой сестра. – Каждый раз, когда ты допоздна шляешься, у меня сердце не на месте. Сколько раз слышала по телевизору, как молоденьких мальчишек похищают и заставляют бог знает, чем заниматься.       - Это чем же? – продолжал дурачиться я. – Петь в церковном хоре или вышивать гладью?       - Вот идиот! – она несильно шлепнула меня по загривку и кинулась в прихожую одеваться. – Опять из-за тебя, дурака, на работу опоздала. Все, до вечера. И не вздумай снова прогуливать школу – отец с тебя шкуру спустит.       Дверь за ней захлопнулась, а я, закрыв глаза, провалился в сладкие грезы. Я вспоминал прогулку по Арбату, я вспоминал взгляды Прекрасного – быстрые, как весенняя вспышка над пробудившимся от морозов городом, и, казалось, совершенно равнодушные, не выражающие ничего, кроме скуки, но от которых – ах! – как же бежали от которых по спине мурашки. А наше фехтование в подвале «Экскалибура», когда черный парус его волос несколько раз, словно крыло сказочной птицы, коснулся моей щеки!.. Я даже вспомнил вкус и запах клубники во время нашего ленча в уличной кафешке. Эти его странные слова о вине влюбленных и богов, и это еще более странное вино, от одного глотка которого я отключился… Однако ОН повел себя благородно. Он отвез меня домой, хотя вполне мог бы бросить на улице. Однако он так не сделал, а ведь это что-то да значит!..       - Да ничего это не значит, юноша.       Голос – резкий, хлесткий, с металлическими нотками звенящей о сталь стали – моментально привел меня в чувство. Я открыл глаза и едва не умер от изумления и чего-то сильно напоминающего ужас. У изголовья кровати, небрежно развалившись в стареньком бабушкином кресле, сверкая шпорами и перстнями, сидел Дрие.       Я подскочил так, что едва не сбил настольную лампу. Неужели я еще не проснулся?.. Как, каким образом этот тип проник в комнату?.. Ведь не умеет же он, в самом деле, как ангелы, проходить сквозь стены?       - Ваша сестрица не закрыла дверь, - вкрадчиво сказал Дрие, глядя мне в глаза своими красивыми, темно-карими, как солнечное затмение, глазами.       И тут же, цинично усмехнувшись, добавил:       - Нет-нет, я не читаю мысли, как наш прекрасный друг. Просто все ваши вопросы видны по вашим глазам, а все ваши мысли написаны на лбу.       Он поднял мою разбросанную на полу одежду и небрежно швырнул мне ее на кровать.       - Одевайтесь, я хочу с вами поговорить.       Я в мгновение ока оделся. Дрие, по-прежнему развалившись в кресле, лениво за мной наблюдал.       - И вы что же, собирались вот этим вот, - он небрежно кивнул на мою угловатую мальчишескую фигуру, - пленить Прекрасного?.. Ну, и дурак же вы, молодой человек!       Я покраснел, но еще более разозлился. Лично я всегда был своей внешностью вполне удовлетворен. У меня, конечно, фигура не Давида Микеланджело, и на Орландо Блума я мало смахиваю, но все же…       - А вам какое, собственно, дело до того, кого и чем я собираюсь пленить? – застегивая ремень на джинсах (а ручки-то, ручки дрожали!), раздраженно фыркнул я. – И вообще, я сейчас позвоню в полицию: вы проникли в чужое помещение без дозволения хозяев. Кто знает, может быть, вы уже нашли и уперли папенькину заначку?..       Я потянулся к телефону.       - Звоните, - равнодушно пожал плечами Дрие. – Сами же себя дураком выставите. Я, конечно, не маг, но так долго общался с магами, что некоторым простеньким штучкам у них все же научился. Ваша драгоценная полиция, если даже и приедет, то не найдет ни меня, ни каких бы то ни было следов моего присутствия.       Я слегка растерялся. Он не врал, да и зачем ему врать?..       Оставив в покое бесполезный телефон, я снова сел на кровать.       - Что вам от меня нужно?       - Мне? От вас?! – Дрие с легкой издевкой приподнял свои красивой формы угольно-черные брови. – Да, вы, оказывается, до идиотизма самоуверенны, мой друг. Кто вы такой, чтобы мне от вас было что-то нужно?.. Мальчик из хорошей семьи со сносным чувством юмора и чуть более, чем сносной, мордашкой. Не больше. Я зашел для того, чтобы сказать вам: мне не по душе ваши реверансы вокруг Прекрасного. Займитесь лучше своей соседкой – Верочка, кажется?.. А Прекрасного оставьте в покое – он не для вас.       У меня запылали уши. Нет, меня нисколько не смутила странная осведомленность моего собеседника – за последнее время я более-менее привык к чудесам. Меня разозлила та легкость, с которой он мне указывал, что мне следует делать. Какого черта?..       - Знаете, мистер Дрие, или как вас там (я крепко сцепил за спиной руки, пытаясь унять дрожь: странно, но страха сейчас не было совершенно – только раздражение и злость). – Я уже достаточно взрослый мальчик и как-нибудь сам разберусь, с кем мне встречаться и за кем мне ухаживать. Не смею вас больше задерживать.       Он вдруг рассмеялся – беззвучно, с каким-то странным, почти собачьим фырканьем. Так, наверное, бойцовый пес фыркает над потугами молодого лопоухого щенка придать себе грозный вид.       - А вы забавный малый, Грунин. Только слегка туповаты. Вам, кажется, Прекрасный сам в лицо сказал, что терпеть не может мальчишек вроде вас. Сказал или нет?..       - Ну, сказал, - слегка растерялся я.       - Так что же вам еще нужно?       - А какое отношение имеете ко всему этому вы?       Из глаз Дрие моментально исчезла насмешка, он стал задумчив, или даже мрачен.       - Самое непосредственное. Да-да, именно то, о чем вы подумали.       - Врете! – не растерялся я. – Я еще не забыл драку возле реки. Прекрасный тогда, мягко говоря, послал вас к черту.       - Ну…, влюбленные часто ссорятся, юноша. И даже, бывает, бьют друг другу физиономии. Однако потом все равно мирятся.       - Только не говорите мне, что это он вас прислал.       - Не буду, - снова усмехнулся Дрие. – Он вам хотел все это сказать сам еще вчера, да вы нализались, как последний болван. Фу! Только сопливый щенок мог поплыть от одного несчастного бокала вина.       - Попрошу без оскорблений, - буркнул я, чувствуя свинцово-тошнотворный привкус во рту: было ощущение, будто мое сердце пропустили через мясорубку, и теперь этим самым фаршем пытаются меня накормить.       Сейчас я судорожно, до коликов в желудке вспоминал, пытался вспомнить взгляды Прекрасного, малейшие оттенки его голоса, его улыбку, обращенную неизвестно к кому, таинственные намеки, иногда проскальзывающие в его словах.       Да, он говорил и очень настойчиво повторил несколько раз, что не любит сопливых мальчишек, искателей острых ощущений, однако… Что-то здесь все же было не так. Я могу ошибаться, но я чувствовал…Чувствовал этот его тщательно скрываемый интерес ко мне – он, словно облачко едва уловимого аромата, носился в воздухе. И пусть Прекрасный не желал видеть во мне возможного любовника, но ведь что-то ему от меня было нужно! Может быть, я напоминал ему кого-то или же просто был симпатичен – ведь бывает же такое, что люди с первого взгляда чувствуют симпатию друг к другу. Я же… К моему глубокому смущению, я должен признаться: он настолько меня пленил, завладел моим воображением, что я готов был служить ему в любом качестве, как он захочет – вернее, как он мне позволит. Хоть другом, хоть любовником, хоть просто собакой…       - Я вам не верю, - сказал я спокойно, с вызовом глядя в глаза Дрие. – Возможно, сейчас Прекрасный обо мне и невысокого мнения, однако я обещаю и клянусь сделать все возможное для того, чтобы он в самое ближайшее время это мнение обо мне изменил.       В смуглом лице Дрие мелькнуло что-то. Не смотря на изысканный деловой костюм и галстук, в которые он сегодня вырядился, обилие перстней на руках, длинные волосы и серьга в ухе неуловимо придавали ему что-то пиратское, и теперь вот это пиратское особенно бросалось в глаза. Ах, как, должно быть, не хватало ему сейчас меча или шпаги!..       - Бог в помощь, юноша, - ничего не выражающим голосом с холодной улыбкой сказал он. – Зная ваше ослиное упрямство, я и не надеялся на то, что вы меня послушаетесь.       - Тогда зачем же вы приходили? – опешил я.       Улыбка Дрие сделалась еще более холодной, а в глазах мелькнули ледяные дротики.       - Хотел взглянуть на вас поближе. Так сказать – из спортивного интереса.       - Ну, и что же? Остались довольны? – не удержался я от иронии.       - Вполне, - он встал, небрежным движением поправил слегка заломившиеся на коленях брюки. – Всего хорошего, юноша. Но, если ваше сердце окажется разбитым, пеняйте на себя. Я вас предупреждал.       Я и опомниться не успел, как дверь за ним закрылась.       Я подскочил к окну. Высокая худощавая фигура в темном костюме появилась у подъезда и, не оглядываясь, неторопливо двинулась через двор. Почему-то сегодня господин Дрие был один – без сопровождения сатрапов и машины.       Черт!.. А ведь это хороший шанс узнать, что он задумал.       Решение пришло само собой, словно свалившийся на голову кирпич. Я накинул на плечи курточку и, бросив равнодушный взгляд на сумку с учебниками (какая там к черту школа – на свете есть дела куда важнее!), выскочил за дверь.       Как на беду, на лестнице я столкнулся с Верочкой.       - О, Влад! – обрадовалась она. – Куда это ты пропал? Звоню тебе, звоню, а ты не берешь трубку. Совсем меня забыл. Ты сейчас - в школу?.. Пойдем вместе.       - Нет. Не знаю. Потом. Мне некогда! – выпалил я на ходу и, весьма невежливо толкнув Верочку, как угорелый, понесся вниз по ступенькам.       Та, бедная, только отшатнулась, давая мне дорогу.       Я выскочил на улицу как раз в тот самый момент, когда в подворотне мелькнул силуэт знакомой мне высокой фигуры пирата. Он выходил со двора.       Спрятавшись за мусорными контейнерами, я подождал, пока он выйдет, и последовал за ним.       Мы оказались на улице. Он шел шагах в двадцати от меня, не оглядываясь и, как будто спеша куда-то. Уж не свидание ли у него? Интересно, с кем?.. Я похолодел, чувствуя, как сердце мое ухнуло в груди, словно медный таз о металлические ступени. Неужели этот негодяй сказал правду, и у него какие-то отношения с Прекрасным? Да быть такого не может! Я, конечно, глупый мальчишка, однако интуиция меня еще никогда не подводила. Вот сейчас и проверим, куда и к кому направляется господин Дрие, где и с кем у него встреча.       Мы шли по улице минут пятнадцать. Я не смотрел по сторонам, и даже понятия не имел, куда и по какой улице мы направляемся. Взгляд мой, как намагниченный, неотрывно упирался в спину Дрие – я слишком боялся потерять его из виду. Наконец, он нырнул в одну из подворотен, я не отставал.       Между домами притаилось аккуратное двухэтажное здание, явно выбивающееся из общего фона своей новой архитектурой.       Над красивой дубовой дверью (ну, прямо, как в администрации московского мэра!) виднелась размашистая стальная надпись: «Седьмое небо». И больше ничего. Что это?.. Клуб? Ресторан? Порностудия?.. Однако именно за этой дверью и исчез господин пират.       Я несколько минут нерешительно потоптался на месте. Кажется, по алгебре сегодня контрольная, – совсем некстати мелькнуло у меня в голове. А, может, лучше вернуться? В конце концов, на черта мне сдался этот самый Дрие со своими темными делишками?..       Я уже сделал было шаг обратно в подворотню, но…А как же Прекрасный?.. Все эти пошловатые намеки Дрие, так похожие на подлую и бесстыдную инсинуацию? Я сжал кулаки. Нет, я должен убедиться – я должен своими глазами увидеть, с кем у Дрие свидание в этом подозрительном месте. И, если это и вправду Прекрасный, то что ж… Значит, пойду на Москву-реку и утоплюсь.       «Идиот, - тут же отозвался мой внутренний голос. – Купишь конфеты и побежишь с еще большим рвением за ним ухаживать. Мужчина не должен отступать перед препятствиями. А я должен доказать Прекрасному, что я действительно мужчина, а не сопливый юнец. Ну, а утопиться…утопиться я всегда успею».       Я расправил плечи и, решительно выдвинув вперед нижнюю че-люсть, шагнул к двери. Сразу за дверью дорогу мне преградил секьюрити размером со шкаф-купе.       - Чего желаем, молодой человек? – с пренебрежительным видом поинтересовался он.       - Войти, - мило улыбнулся я.       - А вам, простите за любопытство, уже исполнилось восемнадцать?..       Колебания мои длились несколько секунд.       - Конечно, - с невозмутимостью Марадоны перед решительным пенальти заявил я.       Наглые глаза секьюрити с любопытством прощупывали меня, словно скальпель хирурга.       - Пятьдесят евро, - тут же спокойно, не отводя взгляда, заявил он.       Что это была за такса: плата за вход, или же плата за то, чтобы не заглядывать в мой паспорт? Меня это мало интересовало. У меня с собой были деньги (сестра просила меня заскочить после школы в супермаркет и пополнить, наконец, наш хронически пустой холодильник), и я, с не меньшей наглостью глядя на моего оппонента, спросил:       - А рублями по курсу можно?       Он слегка опешил и почесал затылок. Но затем махнул рукой.       - А, давай.       С неожиданным проворством пересчитав деньги, он открыл передо мной дверь и тихонько подтолкнул в спину.       - Заходи. Только ты это… Без глупостей там!       Отдернув мягкую бордовую штору, я спустился вниз по ступенькам в зал, откуда доносилась ритмичная, но довольно приятная музыка.       Я вошел и обомлел.       Вот те, папенька и Сафокл с Еврипидом!..       Да ведь это же самое настоящее злачное место – то ли дом свиданий, то ли стрип-бар, то ли обычный притон для любителей "клубнички", причем любителей самой различной ориентации. А, скорее всего, и то, и другое, и третье – вместе. Три в одном, дамы и господа!..       В полумраке зала двумя яркими желтыми глазами виднелись сразу две сцены. На одной, подобно змеям, извивались три полуголые грации с сумасшедшими глазами наркоманок. На другой – старательно выделывал акробатически-эротические кульбиты парень моих лет, на котором, кроме коротких кожаных шорт, тоже ничего не было.       Публика в зале (а зал, не смотря на ранее утро, был полон под завязочку) была самая разношерстная. Парни сомнительной ориентации, девицы сомнительного поведения, дамы и господа сомнительного семейного положения. Все это напоминало фонарь вечером в парке, со всех сторон облепленный мошкарой, которая, сверкая крылышками и перебирая лапками, пытается урвать от жизни хоть немного сияющего безобразия.       Я в очередной раз призадумался – а не вернуться ли мне?.. Но. Во-первых, мои пятьдесят евро мне никто уже не вернет. А, во-вторых – я ведь не на девок сюда пришел глазеть, и уж, тем более, не на… Уж не знаю, как назвать ЭТО, но на мужчин ЭТО точно не тянуло. Я пришел по делу. А, значит, нужно взять себя в руки и делать это самое дело.       Я огляделся по сторонам – Дрие нигде не было видно.       А публика тусовалась вовсю. В центре зала танцевали: мальчики с девочками, мальчики с мальчиками… То здесь, то там мелькали какие-то существа неопределенного пола – ярко накрашенные, в боа, в париках, с накладными ресницами и накладной грудью.       Я протиснулся к бару. Здесь тоже все было забито: гламурные девицы тянули коктейли, а не менее гламурные молодые люди манерно хихикали, обсуждая что-то на малопонятном мне сленге.       Дрие, разумеется, здесь тоже не было.       После внесения пятидесяти евро в фонд отзывчивых секьюрити, финансы мои находились в плачевном состоянии. И, тем не менее, нужно было что-то заказать, не толкаться же без толку у стойки бара. На меня уже начинали поглядывать – кто с интересом, а кто довольно-таки пренебрежительно.       - Кофе, - буркнул я бармену, чувствуя себя в положении Шарапова из «Места встречи…», когда тот с почти пустыми карманами выслеживал в шикарном ресторане рецидивиста.       «Ну, что ж, буду пить кофе, пока не закончатся деньги. Потом перейду на воду. А потом…видно будет».       - Коньяк со льдом. Да-да, один. А ты что будешь? Эй, парень!.. Да-да, я к тебе обращаюсь.       Я поднял глаза. На меня смотрел молодой человек, годами пятью-семью старше меня в кожаных брюках и полу расстегнутой кожаной курточке на голое тело. Невысокий, но приятной наружности. Брюнет. Голубоглазый.       - Я? – сильно растерявшись, я едва не опрокинул свой кофе. – Не знаю. Ничего. Я подумаю.                   Тот понимающе ухмыльнулся.       - Так – подумаешь или ничего?..       И тут же добродушно добавил:       - Не напрягайся. Я угощаю.       - Спасибо, но…       - Я – Джек, - не слушая меня, он с удовольствием потягивал коньяк. – Можно просто Женя. А ты?       -Я – Влад.       Он кивнул и подвинул мне один из принесенных официантом коктейлей.       - У меня уже было как-то два знакомых Влада. Один – Владимир, другой – Владислав. А ты какими судьбами в нашем курятнике?       Я был не готов к допросу и заметно растерялся.       - Я? Да так, просто. Шел по улице, увидел вывеску. Ничего такого, ты не подумай.       - А я и не думаю, - равнодушно пожал плечами тот. – У тебя тут, что ли, свидание? Ты все время оглядываешься?       - Нет-нет, просто интересно. Я ведь здесь впервые.       - Понятно, - он усмехнулся, не сводя с меня глаз, ироничных и… Уж, не знаю, кому как, а мне не совсем приятно, когда на меня смотрит ТАК почти незнакомый человек. Хотя, чего бы я только не отдал за подобный взгляд со стороны Прекрасного!..       Я залпом выпил коктейль и буквально через несколько минут почувствовал легкое головокружение. Сколько же в нем градусов? Ах, да ведь я же не завтракал сегодня – выскочил, как ошпаренный, за Дрие. И вот сейчас сей великолепный коктейль просто-напросто упал на пустой желудок.       - Может, пойдем пообщаемся в другое место? – глядя на меня еще более пристально, предложил парень. – Здесь наверху есть вполне приличные комнаты.       Я почувствовал, как краска заливает мне щеки, а головокружение становится сильнее.       - Я…я сейчас…Мне надо, - бормоча, я стал отступать куда-то за стойку. – Где здесь туалет?       - Через зал, налево, - если мой собеседник и был удивлен, то не показал вида. – Тебя проводить?       - Нет-нет, я сам!..       И я поплыл через зал. Да-да, именно поплыл – по-другому никак это мое состояние язык назвать не поворачивается. Я колыхался на волнах музыки и на ритмическом колебании танцующих тел, словно на воде – кого-то толкал, кому-то наступал на ноги. Кто-то давал мне тычка, кто-то беззвучно матерился, и чьи-то безымянные руки то и дело скользили по моему телу. Но мне было уже наплевать – я пер напролом, словно подбитый танк, нагло и отчаянно. И я на чем свет стоит, ругал себя: идиот, самоуверенный идиот!.. Ну, какого ляда я сразу не ушел?.. Да ведь и козе понятно, что Прекрасный места такого рода не посещает, и посещать никогда не будет. Это все равно, что надеяться увидеть в отхожем месте Мону Лизу!.. Ну, а Дрие…       Да, черт с ним, с Дрие! Скорее всего, он просто зашел на огонек – расслабиться и развлечься.       Я ввалился в туалет, словно пьяный бомж в мусорный контейнер. Слава богу, здесь было пусто – только в уголке примостилась парочка гомиков. Но они были так заняты друг другом, что совершенно не обратили на меня внимание.       Я наклонился над раковиной и принялся хлебать ледяную воду прямо из-под крана, затем сунул под струю голову. Стало полегче. Вот сейчас немного оклемаюсь, и…       Сильный удар по затылку оборвал мой мыслительный процесс.