Ангелы Бездны. Восхождение.

      Я очнулся от того, что в глаза мне бил яркий свет. Где-то высоко-высоко плавали голоса. Неужели я умер, и надо мной поют ангелы?.. Нет, для ангелов голоса уж очень противные. Стоп, о чем это они?..       - Зачем ты его так сильно двинул, Жека? Вон сколько кровищи… Клиент будет недоволен. Да и потом: он заказывал темненького, а этот белобрысый какой-то.       - Да, пошел он куда подальше, этот клиент!.. Раскомандовался, как пьяный жопой. И чтоб парень темненький был, и молоденький, и смазливый, и высокий, и не женственный!.. Где я ему все это буду искать в одном флаконе за час?.. Хорошо,       что хоть вот этот придурок малолетний завернул (у Боба хватило ума его впустить), а то вообще не знаю, что бы мы делали. Босс бы нас точно урыл.       Я слушал разговор одним ухом – второе все еще болело после удара. Однако то, что я услышал, мне совершенно не понравилось. Я лежал совершенно голый на чем-то твердом. Было холодно. А рядом со мной чем-то шуршали и звенели какие-то подонки.       Я потихонечку открыл глаза. Да, Грунин, ты вляпался по полной!..       Я лежал в комнате без окон, что-то вроде подсобки, на кровати, похожей на медицинскую кушетку. В глаза мне били белые лампы. За столом напротив возились двое парней неопределенного возраста – плечистых, мордатых и бритых, в темных костюмах. Один аккуратно вскрывал ампулу, другой держал шприц.       Увидев, что я очухался и пристально их разглядываю, оба негодяя с пакостными улыбочками наклонились надо мной.       - Что, малый, головка бо-бо?.. Ничего, ничего, - один из них с профессиональной быстротой перетянул мою руку жгутом.       – Сейчас сделаем укольчик, и забалдеешь. Давай, Руди, коли, я его держу.       Он с нежностью гориллы придавил меня к кушетке.       В руках у второго мелькнул шприц. И я вдруг понял, не смотря на страшную головную боль, я отчетливо увидел, что меня ждет, если я сию же минуту не…       Действие опередило мысль. Изловчившись, я изо всех сил саданул навалившуюся на меня тушу коленом по самому чувствительному месту. Тот, взвыв не хуже идущего ко дну танкера, отлетел в угол.       - Ах, ты, гаденыш! – его товарищ, схватив меня за волосы, попы-тался ударить меня головой о металлический край кушетки.       Да не тут-то было!..       Ребром руки я вмазал ему по шее, и тот, тихо охнув, осел на пол. Шприц отлетел в сторону. Я не знаю, откуда у меня взялись силы. Я рос тихим мальчиком: я не любил драться в школе и искренне считал, что драться я не умею. А, оказалось, что совсем даже наоборот!..       Как был, в чем мать родила, я вылетел за дверь.       Оба-на! В коридоре оказалось еще трое. Увидев меня, они в первую минуту обалдели, затем двинулись в наступление.       - А ну-ка, парень, притормози, - вкрадчиво посоветовал один из них, и тут же, скорчившись, покатился по полу – я ударил его ногой в живот. Остальные бросились на меня. Я сделал несколько движений: раз-два, и они оказались рядышком на полу.       «Ну и ну! – думал я, мечась по коридору в поисках выхода. - Да я, оказывается, не только капитан Фракасс, но еще и Брюс Ли. Откуда во мне это? Оказывается, столько времени зря потеряно!»       Я снова оказался в сортире. Макнув преградившего мне дорогу решительно настроенного мужика физиономией в писсуар, я подлетел к окну. Слава богу, оно открывалось во двор, прямо на мусорные баки. Я рванул на себя раму, посыпались стекла.       Не думая даже о том, что я могу поранится, прислушиваясь лишь к топоту за дверью, я с обезьяньей ловкостью забрался на подоконник и, не минуты не сомневаясь, прыгнул вниз. Третий этаж – как в кино про Бэтмена!       Я даже не угодил в баки, приземлился прямо за ними на асфальт. На улице уже начинало смеркаться, хотя я точно помню, что в клуб пришел утром. Господи, сколько же я провалялся без сознания, и что, интересно, за это время со мной успели сделать?.. Или все-таки – не успели?..       Я метнулся было к забору, когда в спину мне ударили фонари.       - А теперь, парень, медленно повернись. Только без лишних движений, иначе получишь пулю в задницу.       Голос раздался неожиданно сзади и упал на голову, как лавина.       Я обернулся. В одно мгновение двор заполнился людьми - бритоголовыми отморозками, видимо, из службы охраны заведения.       - Подними руки!       Стоящий впереди мужчина целился мне в грудь из небольшого черного пистолета.       «Пропал!» - с отчаянием констатировал я и поднял руки.       Джа-а-ах!.. Где-то рядом раздался оглушительный звон металла и визг тормозов. Ворота сорвались с петель и отлетели в сторону, словно пришибленная ветром ворона.       Да, господа мерзавцы, вы не учли того, что бог сегодня на стороне голого исцарапанного мальчишки с разбитой головой. Бог, ангел, или просто ЧУДО, которое встречается и случается раз в тысячу лет!..       Словно большая черная пантера, во двор ворвалась «Хонда».       На мгновение расступившись, нападающие отступили за мусорные баки, едва успев увернуться от черного разгона разъяренно шуршащих по асфальту лап-колес.       - Что за черт? – целившийся в меня мужчина опустил пистолет.       Машина замерла прямо напротив меня. В глаза ударило желтое солнце фар, и передняя дверца слегка приоткрылась.       - Ну, что вы замерли, как жена Лота, Грунин? – жемчужный голос колыхнулся в пряном вечернем воздухе, рассыпая, разбрызгивая по асфальту волшебную пену оживших призраков-снов. – Ждете, пока вас подстрелят? Быстро прыгайте сюда!..       Я не заставил себя просить дважды. С ловкостью акробата перескочив бак, я в одно мгновение оказался в машине рядом с Прекрасным.       Аромат сирени ударил в голову, а черная бездна его глаз, насмешливо скользнув по мне равнодушным сиянием игнорирующих свою орбиту звезд, вдруг сделалась обычным человеческим, хотя и очень необычным для человека взглядом.       - Берегите лоб, Грунин, - спокойно сказал он и нажал на газ.       Машина зарычала и взбрыкнула так, что я изо всех сил вцепился руками в спинку сиденья.       Сбив мусорные контейнеры, сбив несколько металлических пере-крытий во дворе, подбросив, как лодочки из картона, навес и гаражи, машина рванула к искореженным воротам. Наши противники, опомнившись, принялись во всю дурь палить по колесам. Но, то ли они с перепугу безбожно мазали, то ли красавица-«Хонда», как и ее хозяин, обладала определенной долей неуязвимости, но пули значили для нее не больше, чем для собачки «чупа-чупс». Сделав прощальный круг под двору и аккуратно подбуцнув под зад мужчину, угрожавшего мне пистолетом, машина несколько раз мелодично просигналила и улетела, ускакала, вырвалась за ворота.       - Ох, ты, ешкин кот! – я на секунду закрыл глаза – бульвар со скоростью пули летел на меня, и голова у меня сильно кружилась. – Спасибо вам.       - За что же? – небрежно крутанув руль (машина вздрогнула и по-неслась еще быстрее), спросил Прекрасный.       - Они…они хотели… Ох, вы даже представить себе не можете, что эти ублюдки хотели со мной сделать!..       - Нет, ну, почему же? – он по-прежнему смотрел на дорогу, будто бы выбирая между звездами одному ему ведомый путь. – Посадить вас на иглу, а потом подложить под какого-нибудь деятеля. Обычное дело.       - Что?! – я почувствовал, как лоб у меня покрывается холодным потом. – Так вы знали?..       - Ну, разумеется.       - И вы…вы…       Я обомлел, я не находил слов.       - Почему же вы не предупредили меня? Почему не помогли мне?       Он с удивлением быстро взглянул на меня.       - А что же я, по-вашему, сейчас сделал?.. Играл в городки?..       - Да, но вы могли появиться и раньше.       - Зачем? – в голосе Прекрасного послышалось что-то похожее на скуку. – Вы, кажется, и без меня замечательно управились. Ну, а когда вам и вправду понадобилась моя помощь, я тут же подъехал. Разве не так?       - Так, - вынужден был признать я.       Против его логики не попрешь – железная. Однако. Что-то здесь было не правильное. И обидное. Ну, а, если бы он на пару минут опоздал?.. Или, если бы я не успел очнуться до того, как мне всадили шприц?.. Я даже думать боялся, что было бы тогда. Впрочем, кто я такой, чтобы Прекрасный обо мне волновался?.. Так, навязчивый субъект, от которого ему что-то нужно, до сих пор не могу понять, что именно. Но, к моему глубокому сожалению, совсем не то, чего хотели от меня в «Седьмом небе». А, в общем - спасибо уже и за то, что он вообще приехал. Мог бы найти себе занятие и поинтереснее на этот вечер.       - Не дуйтесь,– бросив на меня насмешливый взгляд, он снял свое шикарное пальто и швырнул его мне. – Накиньте.       - А что, я вас сильно смущаю? – нахально ухмыльнулся я.       Он снова скользнул по мне глазами – равнодушно, словно по ку-хонному комбайну.       - Я на своем веку повидал достаточно и обнаженных мужчин, и обнаженных женщин. А, кроме того, еще и многое из таких вещей, которые вы себе при всей своей распущенной фантазии и представить не сможете. Но пальто все-таки накиньте: на улице холодно, и ваша сестра вряд ли скажет мне «спасибо», если вы простудитесь.       Я со злостью запахнул на себе пальто – мягкая ткань, словно руки, приятно скользнула по телу. Я обхватил себя руками, пытаясь согреться: в машине было тепло, даже жарко, однако то ли от пережитого волнения, то ли от близости Прекрасного, меня трясло, как бобика. Да и голова болела, ну, просто-таки раскалывалась, а к затылку невозможно было притронуться.       - Что он вам говорил? – по-прежнему внимательно глядя на дорогу, спросил Прекрасный.       - Вы о ком? – не понял я.       - Дрие. Ведь это ради него вы сегодня так бездарно изображали Шарапова.       - Ну, почему же бездарно? – обиделся я. – А Дрие… У меня есть подозрения, что он специально заманил меня в эту клоаку. Потому что я не поверил ему. Да-да, я не поверил его намекам, и он решил таким способом меня устранить. Все элементарно, и как я раньше не догадался!..       - Каким намекам? – странно прищурился Прекрасный - так, словно ему в глаз неожиданно попала ресница.       - В отношении вас. Будто вы и он… Он и вы…       Я сильно покраснел, не зная, как сказать.       - Он ведь соврал, не так ли?..       Прекрасный резко крутанул руль, и машина, едва вписавшись в поворот, пролетела буквально в миллиметре от фонаря.       Я ойкнул и зажмурился.       - Нет, он сказал правду, - резко и грубо, словно давя жабу, бросил Прекрасный. – У нас были отношения. Давно.       - Вы были его любовником?! – я так удивился, что даже не почувствовал какой-либо горечи или обиды.       Он закусил губы и тут же странно усмехнулся.       - Любовники – те, кто любит, Грунин. А мы же просто занимались сексом. И только.       Я вдруг почувствовал сильную тошноту, и голова заболела сильнее.       - Но…но…Ведь вы же его ненавидите!.. Должно быть, у вас были какие-то причины, зачем…ну, почему вы делали это? – пялясь на него, как дурак, пробормотал я.       - Причины, причины, - он сильнее закусил губы – так, что на их гранатовом лепестке остался тонкий след. – Ох, уж мне эта хроническая болезнь человечества всему на свете искать причины. Пьяный в канаву свалился – кто виноват?.. Конечно, те, кто вырыл канаву. И никому не придет в голову обвинить в этом самого пьяного. Вот и вы все ищите какие-то там идиотские причины. А что, если я делал это просто так, из чистого разврата?..       Боль в голове сделалась нестерпимой. На мгновение перед моими глазами мелькнула картинка, от которой меня… Я и опомниться не успел, как то немногое, что было у меня в желудке, плюс утренний коктейль оказались на шикарном пальто Прекрасного.       - Ох, извините! – я готов был сквозь землю провалиться от стыда. – Я…я не знаю, как получилось… Я все вычищу, отстираю…       - Сотрясение мозга, - спокойно сказал Прекрасный, резко притормозив.       - Что? – не понял я.       - Я говорю, что вас слишком сильно шарахнули по голове. Сейчас тоже тошнит?       - Нет, сейчас уже меньше. Но голова, как не моя.       - Ничего, скоро пройдет. Я не буду так больше гнать. Откиньтесь на заднее сиденье – вот так.       Я смежил веки, и мне сразу сделалось легче.       Он осторожно сдернул с меня испачканное пальто и, быстро выйдя из машины, сунул его в мусорный бак. То-то бомжам будет праздник!..       - Извините, - еще раз робко вякнул я.       - Да за что же? – удивился он. – Я сам виноват. Не учел, что у вас такая нежная психика. Вы прямо, как институтка какая-то, Грунин!.. Нельзя же, в самом деле, так на все реагировать.       - Так вы что же, специально - соврали? – догадался я; на минуту меня охватила такая радость, что я даже забыл о своей голове. – Вы меня просто дразнили?       - Соврал, не соврал – какая разница. Вы слишком обращаете внимание на мелочи. Лежите и не дергайтесь. Вам не холодно?       - Нет. Но куда мы едем? Я не могу в таком виде домой – Соня просто умрет на месте, если увидит меня сейчас.       - Вы что же считаете меня идиотом? – тихонько хмыкнул он. - Разумеется, вам нельзя домой. Сейчас поедем ко мне, и я посмотрю, что с вашей головой.       - А где вы живете? – глядя в окно сквозь полу прикрытые веки, я понял, что мы давно выехали из города и сейчас летим, несемся, как по взлетной полосе, по пригородному шоссе - совершенно пустому!.. Должно быть, он опять что-то исказил в пространстве.       - Потерпите, сейчас увидите.       В голове у меня что-то противно булькнуло, и я на несколько минут отключился.       В чувства меня привел запах. Пахло цветами – сильно, остро, дурманяще. Я вообще не равнодушен к цветам, вернее, к цветению, и потому каждую весну последние три года у меня просто сносит крышу.       - Что это? – потянув носом, прошептал я.       - Мы приехали, - уронил Прекрасный и, открыв дверцу, аккуратно извлек меня из машины.       - Но я, - не имея сил даже на то, чтобы покраснеть, я кивнул на свой костюм Адама.       - Ах, да наплюйте вы, Грунин. Люди привыкли носиться со своей наготой, как дурень с писаной торбой, а, между тем, в ней нет ничего такого уж исключительного. Идти можете?..      - Понятно.       Я сделал шаг и покачнулся.             Я и ахнуть не успел, как он взметнул меня на плечо, так, будто веса во мне было не более, чем в котенке, и стал куда-то подниматься по ступенькам. В глаза мне бросилась болтающаяся где-то, то ли сбоку, то ли сверху большая белая башня на фоне усыпанного звездами неба. Более я ничего не успел разглядеть.       «Неужели и вправду – замок? – мелькнула в голове шальная мысль. – Да, нет, это у меня просто сотрясение мозга. Откуда в Подмосковье замки?»       Где-то сверху отворилась дверь, и в сияющем, словно в золотом, проеме мелькнуло уже знакомое мне лицо молодого человека по имени Домиан.       - Что с ним?..       - Ударили по голове. И, кажется, что-то подмешали в коктейль.       - Моя помощь нужна?       - Нет. Сам справлюсь.       Не зажигая света, он опустил меня куда-то в мягкие объятия то ли дивана, то ли кресла. Через мгновение рядом вспыхнули свечи. От удивления я распахнул глаза – сто лет не видел горящих свечей. Ну, может быть, когда-то давно, когда с нами жила бабушка, на Новый Год.       То, что я увидел в полумраке таинственно мерцающих огоньков, заставило меня вспомнить голливудские фильмы о красивой жизни.       Я находился в белой комнате: мраморные побеги белых деревьев по стенам, высоченный потолок, украшенный белоснежной сказкой-лепниной на мифологические сюжеты, белый ковер на полу, словно прощальный привет ушедшей зимы. В углу – белое фортепиано, так похожее на уснувшего единорога. Диваны, пуфики, кресла, шелковый водопад штор – все пронзительно-белого, просто-таки нереально белого цвета. Кушетка, на которой я лежал, тоже была белой, и только плед, которым Прекрасный наконец-то соизволил прикрыть мою наготу, был изумрудным.       - Ну и ну! – я попытался сесть, пересиливая боль. – Я что же, в раю?.. А почему плед изумрудный?..       - Он из другой комнаты. Я прихватил его по дороге.       Я привстал, ища глазами Прекрасного. Он стоял у камина, вылепленного в виде белоснежной пещеры Синдбада, протянув к огню свои изумительные, словно ожившая сказка, руки. Огонь, фыркнув, как большой рыжий кот, ласково потянулся к его ладоням. Я раскрыл рот, подавив невольный вскрик. Руки стоящего у камина молодого человека погрузились в огненную гриву огня, подставляя свои хрустальные пальцы его преданным и жадным оранжево-алым языкам. Так хозяин, вернувшись домой, ласкает льнущую к его ногам соскучившуюся собаку.       - Вы заговариваете огонь? – ахнул я.       - Нет. Я разговариваю с огнем, - не оборачиваясь, уточнил он.       - О любви? – морщась от боли, пошути я.       Черный парус его волос легонько вздрогнул, словно от ветра.       - Огонь – самое древнее, что есть на этой Земле, Грунин. На Земле и вне ее. Огонь – это жизнь. А любовь… Что ж – в свое время на нем сожгли немало влюбленных. И, сколько еще сожгут – одному богу ведомо.       Он быстро обернулся и подошел ко мне.       - А теперь, пожалуйста, помолчите, вы мне мешаете.       Секунда – и его руки, словно белоснежные чайки, взметнулись на мою голову: одна – на лоб, другая – на затылок. Я замер. Было ощущение, что я, будто дождевая капля, угодил в плотную бархатную паутину волшебных ресниц мраморного ангела. Меня накрыло волной сирени. Сердце качнулось и улетело. У меня более не было головы, у меня более не было тела. Я растворился, исчез, растекся в хрустальном сиянии его легкого, словно поцелуй бабочки, прикосновения.       - Ну, как, легче? – упали мне на лицо насмешливо-вязкие жемчужины его голоса.       Я очнулся. Голова не болела, тошнота прошла. Я пощупал затылок: там ничего, ну, совершенно ничего не было – ни раны, ни ссадины, ни шишки. Однако я даже не удивился – чего еще ожидать от ангела?..       - Ловко! – я пригладил рукой растрепанные волосы и плотнее за-вернулся в плед. – Да вы, оказывается, волшебник.       - Ага. Практикуюсь по средам.       - Сегодня четверг.       - А по четвергам я экспериментирую на кроликах.       - Ну, спасибо, - обиделся я. – У вас, что не слово, то жало. Говорят, что в тропиках есть такие цветы, что-то вроде орхидей – божественно красивые, но ядовитые, как черт знает что. Дотронешься и – ожог. Они даже птичек едят – прямо с перьями.       - Я не ем птиц – ни с перьями, ни без, - его взгляд равнодушно скользнул по моему покрытому нервными «мурашками» голому телу. – Тем более – ощипанных птенцов. Я предпочитаю кофе.       Если бы я мог, я бы дал ему пощечину, но… Я не до такой степени потерял голову, чтобы так рисковать своим здоровьем.       Я, молча, проглотил обиду и набычился.       - Разрешите? – в комнату бесшумно заглянул Домиан.       - Да-да, входи, мы уже закончили, - Прекрасный опустился в кресло сбоку от меня, снова вытянув руки к камину (ему, по всей видимости, доставляло удовольствие ласкать огонь – ну, что ж, о вкусах не спорят!). – Кофе принес?       - Да, монсеньор. Кофе для вас и бульон с гренками для молодого человека. Вы, кажется, с утра ничего не ели? – Домиан посмотрел на меня с заметным сочувствием.       И тут я понял, что смертельно голоден. Я набросился на бульон, как отравленный на противоядие. Тем более, что он был неимоверно вкусным, а гренки – мягкими и сочными, с хрустящей корочкой.       Домиан вздохнул и через минуту принес стакан молока и полное блюдце печенья.       - Вот здорово! – расцвел я. – Откуда вы узнали, что я обожаю молоко с печеньем?..       - От монсеньора, - улыбнулся Домиан, но тут же, перехватив выразительный взгляд Прекрасного, смешался и покраснел. – В смысле, я совсем не то имел в виду, я…       - Спасибо, Домиан, вы свободны, - Прекрасный резко звякнул чашкой о блюдце и кивнул на дверь. – Ложитесь спать, я сам позабочусь о госте.       Молодой маг ретировался с быстротой догоняющей свой хвост саламандры.       - В общем, так, Грунин, - у Прекрасного был такой тон, что я едва не подавился печеньем. – Доедайте свой ужин, и бай-бай. Постельное белье возьмете в шкафу сами, я вам не горничная. Да, и одежду себе подберите там же, если не желаете бродить по дому, в чем мама родила. Сестре звонить будете?       Вот черт. Я отставил стакан с молоком – у меня мигом испортилось настроение. Как это я совершенно забыл о Соне?.. И что я ей сейчас скажу?       - Сколько времени? – робко поинтересовался я.       - Половина третьего ночи, - усмехнулся Прекрасный. – Не удив-люсь, если ваша сестрица уже подняла на ноги всю окружную полицию.       Он протянул мне телефон.       Соня ответила сразу – видно, она весь вечер ждала моего звонка.       - Владик, господи, где ты?.. С тобой все в порядке?.. Почему ты не отвечал на звонки?..       По ее голосу я понял, что она близка к истерике.       - Все хорошо, Соня. Я не приду ночевать. Мы за городом с ребятами в палатках…       - Какие палатки, Влад?.. Какие ребята?.. Я уже два часа, как обзвонила всех твоих знакомых. Никто не видел тебя со вчерашнего дня.       - Черт! – я прикрыл трубку рукой и отчаянно посмотрел на Пре-красного; тот невозмутимо пожал плечами – без всякого сомнения, он слы-шал каждое слово. – Я у друга, Соня. Я останусь здесь ночевать.       - Какого друга? – взвизгнула в моей руке трубка. – Где ты его взял?       - Ты его не знаешь. Мы недавно познакомились. Все, пока. Завтра все объясню.       Не слушая возмущенных возгласов сестры, я дал отбой.       - Да, я вам не завидую, - с насмешкой хмыкнул Прекрасный. – Она из вас завтра всю душу вытрясет. Ну, да это не мои проблемы. Располагайтесь, как вам удобно и спокойной ночи.       Прежде, чем я успел что-либо сказать, дверь за ним закрылась.       Я доел печенье с удовольствием: оно было домашнее и, судя по всему, недавно испеченное.       Как и было сказано, в шкафу я нашел постельное белье и кучу са-мой различной одежды – как не странно, вполне подходящей мне по размеру. Чьей одежды?.. Вся она была новая, с брендовыми этикетками, без всякого сомнения, очень дорогая. А, может быть, у нас с Прекрасным один размер?.. Вряд ли, но роста мы с ним, по всей видимости, все-таки одного,       – с удовольствием отметил я.       Не забивая голову лишними вопросами, я выбрал себе белые хлопчатобумажные брюки-клеш и такую же рубашку с длинными мятыми рукавами. Одевшись, я почувствовал себя куда уверенней. Обойдя комнату, я подошел к раскрытому окну и тут же замер от восхищения.       Такого я не видел ни во сне, ни в кино.       Прямо из окна под чернеющим весенним небом с золотыми дорожками звезд моим глазам открылся сад, усыпанный снегом, словно в январе. Неужели сотрясение мозга дает такие странные фантазии?.. Я пригляделся и все понял. Конечно же, это был не снег. Это был вишневый сад – сказочный, несравненный, прекрасный. Он простирался, словно белое кружево, далеко-далеко, почти что до самого горизонта. А между белоснежным росчерком его извилин виднелась серебристая артерия реки – она мерцала призывно и нежно, словно драгоценный браслет на руке девственницы; она шептала, она манила, она обещала сказку. На другой стороне реки, за снежными верхушками вишен, виднелся лес – его черные кроны в темноте плавали и нежились, словно волны неведомого океана.       Я зажмурился от удовольствия. Вот, оказывается, откуда этот удивительный запах цветения. Однако пахли не только вишни. Под окнами были заросли сирени – настоящие деревья, которые почти достигали второго этажа. Но все равно – до аромата, который источали волосы Прекрасного, всему этому великолепию было далеко.       Где-то отчаянно запел соловей, и ночь, словно парусник, вздрогнула, качнулась и поплыла на волнах страсти – звенящей, безудержной, безграничной и БЕСПРИНЦИПНОЙ, такой, какая она бывает только в семнадцать лет.       Я почувствовал, как в груди у меня словно разорвалась пуля, и хочется плакать. Я поспешно отскочил от окна – голова кружилась, и я легко мог спикировать вниз. А сломанная шея не входила в мои планы.       Я лег в постель, однако сна не было ни в одном глазу: чудесный сад звал меня одуряющими запахами, волшебный дом манил меня своими тайнами. А хозяин всего этого, тот, кто несколько часов назад с таким пренебрежением, походя, словно сбивая на ходу головку дикого шиповника, меня спас, не выходил у меня из головы.       Нет, я вовсе не думал о том, кто он (если бы я стал задумываться об этом, я бы сразу свихнулся!), я просто закрывал глаза, и… В общем, я с ума по нему сходил, я просто бредил им. Проворочавшись где-то с пол часа, сбив простыни в простоквашу, я поднялся и, осторожно выскользнув за дверь, отправился путешествовать по дому.       Было темно, а я не знал, где и как включается свет. Я то и дело натыкался на стены и на мебель – пару раз что-то перекинул, но вовремя подхватил руками, иначе звук в тишине был бы не слабее взрыва на Фукусиме.       А потом я открыл очередную дверь и оказался… Сердце мое ударилось о грудь с такой силой, что, казалось, сейчас зазвенят стекла.       Я оказался в ЕГО спальне.       Полная луна светила из распахнутых в ночь окон и освещала комнату, как прожектор театральную сцену.       Широкая и высокая, как триумфальная арка, кровать по форме напоминала лепесток цветка. Точнее будет сказать – алый лепесток. Не смотря на темноту, а, может быть, благодаря темноте, я понял, увидел, узнал, почувствовал, что полог, подушки, покрывала и простыни – пронзительно алые, словно брызги рассвета. Или же – словно пролитая тысячу лет назад кровь?.. Как он там сказал?.. Кровь влюбленных и богов.       Затаив дыхание, я вгляделся в алое соцветие простыней.       …ОН лежал лицом вниз в центре кровати, накинув до пояса про-стынь. Его волосы плескались и переливались в лунном свете, словно черное знамя, или, нет – сияющий океан под нагими купальщицами-звездами. Волосы полностью закрывали его лицо, плечи и спину – казалось, будто он вот-вот захлебнется и утонет в их трепещущей бездне. Между волнами виднелась только рука – хрустальный луч между непокорной бездной дремлющего океана и алым бутоном подушек.       Я сделал шаг и…       Расплавленный свинец вместо крови хлынул мне в голову – я вдруг понял, что ОН… На нем не было ничего, кроме легкой простыни. Он спал совершенно обнаженным – линии его тела, убийственно четкие, волнующие своим ускользающим совершенством угадывались сквозь тонкую ткань, словно очертания заколдованного берега.       Я понял, что пропал – мгновенно, безвозвратно, навсегда. Если бы я верил в вечную жизнь, то в эту минуту я бы с превеликой радостью отдал ее за одну только возможность коснуться алого шелка его простыни.       Сдерживая бешено бьющееся где-то в голове сердце, я сделал шаг, и…       - Туалет – направо!       Голос раздался внезапно и, словно камень, наотмашь ударил меня в лоб.       - Что? – плохо соображая, я с трудом разлепил горячие губы.       По алому росчерку простыней пробежал слабый ветерок движения – он слегка изменил позу и плотнее обхватил подушку.       - Я говорю, что туалет – направо. Ведь вы же его ищите?.. А душ, кстати, налево. Если желаете, можете искупаться, мне не мешает шум воды. Спокойной ночи.       Я не помню, как вышел из спальни. Тяжело привалившись к двери, я несколько минут стоял, не двигаясь и не дыша, как мертвый.       Один-два-три! – считал я удары своего сердца.       Странно, но я, оказывается, еще жив… И где, он там сказал, этот распроклятый душ?..       Через минуту, стоя под струями ледяной воды, я понемногу пришел в себя. С каким изяществом, с каким убийственным тактом ОН только что указал мне на дверь!.. А мог бы попросту вышвырнуть прочь, как котенка. Не дать, не взять – английский лорд. Уж он бы никогда не стал вламываться среди ночи в спальню к незнакомцу и таращиться на него, как араб на еврейские святыни… Я невольно рассмеялся: не смотря на то, что мне дали хороший щелчок по носу, я был счастлив. В конце концов, я жив и цел, а ОН рядом, и ОН знает о том, что я обожаю есть на ночь печенье с молоком.       …И что бы это значило?..       Замотавшись в огромное махровое полотенце, я пошлепал к себе в комнату, оставляя мокрые следы на полу.       Дверь сбоку приоткрылась, в коридор выглянул Домиан.       - Не спится? – тихо спросил он.       Голос его звучал натянуто, он явно был чем-то озабочен.       - Да, вот решил немного посмотреть дом, - замялся я.       В темноте мне плохо было видно лицо Домиана, однако я понял, что он улыбается.       - В четыре часа утра? И осмотр решили начать непременно со спальни монсеньора?..       - Послушайте,- еще более смутился я.       - Нет уж, это вы послушайте!..       Он сделал шаг и оказался рядом со мной.       - Ну, куда, куда вы несетесь, как голый на улицу?.. Впрочем, - он насмешливо скользнул по мне глазами, - впрочем, так оно и есть. Не нужно гнать лошадей, юноша – можно ненароком свернуть себе шею.       Я задумчиво почесал затылок.       - То, что вы сейчас сказали, не похоже на угрозу. И в то же время чертовски ее напоминает.       - Вы дурак, Грунин, - невозмутимо пожал плечами Домиан. – Я вам не враг. И я не хочу, чтобы с вами по вашей же глупости случилось непоправимое – ведь это будет означать конец не только вашей драгоценной юной жизни, но и гораздо, гораздо большее. Вы даже не догадываетесь о том, как много от вас сейчас зависит.       Он сделал паузу и, понизив голос, спросил:       - Вы так ничего и не вспомнили?..       Я с раздражением поправил на бедрах мокрое полотенце – в коридоре было довольно-таки зябко.       - Все только и делают, что требуют от меня, чтобы я что-то там вспомнил. Если закон или теорему, то это не ко мне. Можете меня убить, но в математике я полный ноль.       - Нет, Грунин, это гораздо серьезнее и в тысячу раз сложнее, чем все существующие на свете теоремы, - вздохнул Домиан. – Если ваша память так и не проснется, случится беда. Ах, Прекрасный, Прекрасный!.. Я говорил ему, я предупреждал: он не должен был соглашаться на это условие, тем более, что наши противники разрешают себе игру вне всяких правил. Да что теперь сожалеть: остриженному под ноль глупо звать куафера. Идите спать , Грунин, и скажите монсеньору «спасибо» за то, что он выставил вас прочь из спальни сегодня ночью.       Домиан отступил в темноту, и дверь за ним захлопнулась.       Нет, положительно количество загадок возрастает прямо параллельно моей страсти, а, поскольку моя страсть уже давным-давно вышла из-под контроля, есть серьезное опасение, что в скором времени я попросту захлебнусь в этих загадках, как таракан в ложке кефира.       Я пошел в свою комнату, бросился на постель и, обхватив руками подушку, почти тут же провалился в сон.