Ангелы Бездны. Восхождение.

      …Мне снилась ладья, покрытая изумрудно-алым шелком. Ладья плыла куда-то за горизонт навстречу восходящему солнцу, и над ней, словно диковинная птица, трепетали языки пламени.       А рядом стояла пожилая женщина-крестьянка с зелеными глазами юной весталки – она прижимала к груди мою голову и что-то шептала на незнакомом языке, похожем на журчание небесных сфер…       Я проснулся, захлебываясь слезами.       Надо мной стоял Домиан: в лице его читалось явное сочувствие.       - Вам что-то снилось? – осторожно спросил он.       - Не ваше дело, - я быстро вытер лицо простыней. – Ну, что вы все ходите-ходите, все вынюхиваете, высматриваете?.. Это Прекрасный приказал вам шпионить за мной, или вы взялись за дело по собственной инициативе?       В лице мага не дрогнул ни один мускул.       - Я зашел сказать, что завтрак готов, и вас все ожидают в столовой. Поторопитесь – Зингарелла потом отвезет вас в школу.       Он вышел, прежде чем я успел что-то ответить. Наверное, я зря его обидел.       …Столовая была голубая, как небо, и огромная, как зал для игры в мяч. Но, между тем, здесь было очень…Даже не то, чтобы уютно, а как-то пронзительно приятно, так, словно, войдя сюда, ты сразу же проваливался в голубой туман самых приятных и самых долгожданных моментов, которые когда-либо случались в твоей жизни.       Окна были распахнуты в сад – на подоконниках лежали прохладные лапы сирени, а некоторые лапы, дерзко просунувшись в окна, осторожно шуршали по стеклу своими ноготками-соцветиями.       Аромат стоял такой, что у меня, казалось, вот-вот разорвется сердце.       Ветер залетал в окна и гонял по полу вишневый цвет. И этот же вишневый цвет был на столе, на одежде и в волосах собравшихся за завтраком Домиана,       Зингареллы и рыжей ведьмы по имени Мадлен.       - А где же? – я разочарованно оглянулся, ища глазами Прекрасного.       Мадлен обменялась понимающе ироничным взглядом с цыганкой.       - Монсеньор уехал рано утром, пока вы спали, - сказала та, уплетая шарлотку. – Он приказал мне после завтрака отвезти вас домой.       - Домой? – в моем голосе было столько неприкрытого разочарова-ния, что все три мага многозначительно переглянулись.       Мадлен даже позволила себе тихонько хохотнуть.       - Но я же… я хотел посмотреть дом и сад, - тут же быстро нашелся я.       - Ну, как я понимаю, дом вы осматривали ночью, - невозмутимо ковыряя капустный салатик, сказала Мадлен. – Что же касается сада, то придется отложить до следующего раза. Зингарелла сейчас уезжает, кроме нее, вас в город просто некому будет отвезти.       - Вы хотите сказать, что монсеньор не держит прислугу? – удивился я.       - Нет, ну почему же? – Домиан слегка замялся, но все же ответил. – Два раза в неделю приходят люди, когда его нет. Они убирают дом и ухаживают за садом. А так, все остальное время, здесь практически нет никого, кроме нас. Монсеньор любит одиночество.       - Странно, - я сел за стол рядом с Зингареллой. – Это как-то не вя-жется с его…ну, с его…       - С его чарами? – улыбнулась Зингарелла. – Запомните, Грунин: монсеньор никогда не испытывает свои чары на людях. Ну, может быть, только при определенных обстоятельствах, если вдруг случится такая надобность.       - Но он как-то не похож на отшельника, - фыркнул я, набросившись на говяжьи котлеты с макаронами (после вчерашних треволнений и ночного приключения, есть мне захотелось безумно!).       - Он и на монаха не похож, - усмехнулась Мадлен, - а между тем…       Быстрый взгляд Домиана заставил ее умолкнуть.       Все с подчеркнутым оживлением принялись за еду.       Я и опомниться не успел, как уничтожил шесть котлет и потянулся за добавкой.       - У вас что же, всегда такой аппетит, юноша? – презрительно ковы-ряя котлетку, подняла свои золотисто-рыжие брови Мадлен. – В таком случае вас проще пристрелить.       - Мадемуазель Корде, оставьте мальчика в покое, - мягко, но довольно решительно остановил ее Домиан. – Ешьте, Влад. Не обращайте внимания: дама на диете, и у нее дурное настроение.       - А у вас замечательная кухарка, - отметил я, стараясь не набрасы-ваться с такой жадностью на еду, чтобы не злить рыжую ведьму.       Обе девицы неожиданно рассмеялись.       - Я сказал что-то не так? – снова смутился я.       Домиан пожал плечами и подложил мне подливы с какими-то просто улетными специями.       - Спасибо за комплимент, Влад. Дело в том, что кухарка – это я.       Ну и ну!.. Я едва не подавился очередной котлетой. Девицы засмеялись еще громче.       - Вы смущены? – улыбнулся в свою очередь маг.       - Да. Нет. Как-то не ожидал. Честно говоря, я думал, что это кто-то из ваших девушек.       - Ой, не могу, насмешили! – снова прыснула Мадлен. – Да, если я начну готовить, то в округе передохнут все тараканы. Не говоря уже о двуногих.       - А я могу поджарить картошку. Или яичницу. При надобности, - пряча улыбку, подхватила Зингарелла. – К счастью, мне этого делать не приходится. Господин маг за версту не подпускает нас к кухне.       - Лучшие повара – мужчины, - невозмутимо констатировал Домиан. – Поторопись, Зингарелла. Тебе еще отвозить юношу.       Выходя из дома, я оглянулся. Черт возьми, какой там дом!.. Это и вправду был замок – средневековый замок, кельтский или нормандский. Вернее, конечно, не замок (откуда в Подмосковье взяться замкам, у нас только церкви да болота!), а удачная стилизация под средневековье. Дом был трехэтажный, с четырьмя башнями, увитыми плющом и диким виноградом, каменной стеной и воротами – мощными и в то же время изящными. Центральная башня повисла как раз над моей головой – над ней кружились и ворковали голуби.       - Комната монсеньора там? – неожиданно спросил я.       Домиан с удивлением приподнял брови.       - Откуда вы знаете?       - Догадался, - усмехнулся я.       - Вот что, юноша, - Домиан остановился и на пару секунд заглянул в мои горящие глаза. – Хочу предупредить, чтобы не случилось досадного недоразумения. Не вздумайте пытаться как-нибудь добраться сюда самостоятельно из города без сопровождения либо монсеньора, либо кого-нибудь из нас.       - Почему? – удивился я (Домиан очень правильно угадал и озвучил мое намерение).       - Да так, - по губам мага пробежала улыбка – загадочная и зловещая. – Во-первых, вы не найдете здесь ничего, кроме леса и болот, а, во-вторых, тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог угодите в трясину.       - Понятно, - разочарованно протянул я. – Опять искажение пространственно-временных линий, или как это у вас называется?..       - Точно. Одна действительность накладывается на другую, словно калька, не причиняя никакого вреда первой и, отражая ее лишь по мере надобности. В общем, долго и скучно объяснять. Непрошенные гости не входят в планы монсеньора.       У самых ворот стоял серебристый «Харлей» Зингареллы. Девушка легко запрыгнула на него и указала мне на место позади себя.       - Садись, Влад.       И тут я взбунтовался. Сидеть на мотоцикле позади девчонки!.. Да меня, если кто из знакомых увидит, на смех подымет!       - Вот еще! – буркнул я. – У вас что, нет автомобиля?..       Домиан, молча, переглянулся с Зингареллой.       - Послушай-ка ты, мачо хренов, - сказала девушка; взгляд ее сделался чернее дегтя – наверное, именно таким взглядом ее коллеги в древности заговаривали воду и превращали металл в золото. – Запомни: с тобой здесь цацкаться никто не собирается. Мне нужен мой «Харлей». Не хочешь, чтобы я тебя отвозила, можешь топать ножками. Думаю, что к завтрашнему вечеру доберешься, если, конечно , по дороге не утонешь в болоте.       Такая перспектива меня не устраивала, и я смирился. К своему стыду, я слегка побаивался эту сумасшедшую девчонку: цыганка плюс ко всему еще маг и ведьма – гремучая смесь!.. Не ровен час, превратит меня в какого-нибудь орангутанга, и конец всем моим мечтам о Прекрасном.       Недовольно сопя, я влез на сиденье позади девицы.       Мотоцикл зарычал, как проголодавшаяся зверюга, и затряс кормой.       - Будь осторожна, Зингарелла, - загадочно шепнул Домиан и крепко сжал руку девушки повыше локтя. – Не рискуй по пустякам.       - Не учи ученого, маг, - сосредоточенно бросила та и крепче стиснула крутые серебристые рога стального зверя – тот взревел и сорвался с места.       Домиан приветливо помахал нам на прощание рукой.       Мы неслись по утреннему шоссе по дороге в Москву, обходя, перепрыгивая, перелетая все преграды, заторы и пробки. Девица оказалась лихачка еще та – я только зажмуривал глаза и не на минуту не выпускал из рук черный пояс ее кожаной куртки.       Я не знаю, что успевали заметить загоравшие в пробках водители – наверное, пролетающее облако торнадо, которое, взревев и обдав лица порывом воздуха и пыли, неслось дальше, мчась со скоростью истребителя.       Все мои планы поговорить с девушкой по дороге закончились пол-ным фиаско – на такой скорости не то, чтобы говорить, дышать можно было с трудом.       Я и опомниться не успел, как мы оказались в моем дворе, перед ок-нами нашей квартиры. Сидящая на детской площадке компания прогули-вающих школу ребят – моих одноклассников и с ними еще какие-то девицы разинули рты и забыли о чипсах. Еще бы! Ну, кто мог ожидать такого пассажа от тихого мальчика Влада Грунина!..       - Ну, все, приехали. Слазь.       Зингарелла сняла шлем и встряхнула своими короткими завитками-кудряшками. Я услыхал, как мальчишки за моей спиной одобрительно присвистнули.       Однако я не торопился.       - Спасибо, Зингарелла. Ты классно водишь, ну просто – асс. У меня временами аж дух захватывало. И вообще, ты замечательная девчонка!..       Она насмешливо прищурилась.       - Давай, выкладывай, что тебе нужно. А то расшаркался – щас заплачу от избытка чувств.       Я смутился, не зная, как сформулировать вопрос, но потом махнул рукой и решил спросить напрямую:       - Скажи, Зингарелла, а у Прекрасного, в смысле, у монсеньора есть кто-нибудь?.. Женщина или друг?.. Ну, ты меня понимаешь.       Она странно покосилась на меня.       - А почему ты у него об этом сам не спросишь, Ромео?       Я замялся.       - Ну, просто… А вдруг он рассердится?       - Испугался, герой?       - Да ничего я не боюсь, - разозлился я. – Просто… А, иди ты!.. Я думал, что ты человек, а ты – издеваться!..       Я соскочил было с мотоцикла, но цыганка крепко схватила меня за рукав.       - Не рефлексируй, Влад. Я не то хотела сказать. На твой вопрос так просто не ответишь. Да и потом: монсеньор терпеть не может, когда близкие ему люди болтают о нем за его спиной.       - Ну, тогда скажи хоть, как его зовут по-настоящему? – не отставал я. – Ведь, насколько я понял, «Прекрасный» - это что-то вроде прозвища?..       Девушка с грустью погладила серебристые рога своего «Харлея» и опустила глаза.       - Извини, ромео, но я не имею права говорить тебе об этом даже под страхом светопреставления. Подожди, придет время – и ты сам все вспомнишь. Я в тебя верю. А самое главное – ОН в тебя верит.       Она улыбнулась и посмотрела на мое наглухо зашторенное окно.       - Ладно, Ганимед, еще увидимся. Желаю тебе с достоинством выне-сти трепку. Пока!..       Мотоцикл взвыл, взбрыкнул и пулей вылетел со двора.       Пока я судорожно вспоминал, кто такой Ганимед, меня окружили ребята.       - Это что за девица была с тобой, Владик? – с трудом сдерживая прущее отовсюду любопытство, спросил Стас Арканов, сын директорши вещевого рынка, первый в классе красавчик. – Крутая дамочка.       «Ганимед – возлюбленный бога Зевса, которого Зевс вознес к себе на Олимп», - покорно выдала моя память.       Интересно, что Зингарелла хотела этим сказать, на что намекала?.. Ах, как жаль, что она так быстро улепетнула!..       - Она – не дамочка. Она – моя подруга. Дайте пройти.       Я бросил это неожиданно жестко, таким тоном, что они в очередной раз раскрыли рты и расступились.       Ключей от квартиры у меня не было, они остались в джинсах – тех самых, что без вести канули в клоаке ресторана. Пришлось звонить в дверь. По идее, Соня должна была быть на работе, но мало ли…       Дверь открылась почти что мгновенно. Надо же – Соня не пошла на работу!.. Такого с ней еще не случалось. Даже с температурой, даже с больным горлом, шатаясь от слабости, чихая и кашляя, она упрямо, как заядлый трудоголик, шла в свою драгоценную турфирму.       А тут - в лесу что-то сдохло, и крупное.       - Чьи на тебе вещи? – вместо «здравствуй» или «где ты был, паршивец» тут же спросила она.       Я опешил. Она была в халате, с заплаканными красными глазами – видно, не ложилась всю ночь. Я почувствовал угрызения совести – ну, разве я думал, что она будет так волноваться!..       - Вещи? – я совсем забыл о своем прикиде и не придумал, что сов-рать, а потому слегка растерялся. – Да, понимаешь, за завтраком сегодня залил подливой брюки. Пришлось одолжить у знакомого.       - У того, в доме которого ты ночевал?.. А майку ты тоже испачкал подливой?.. И куртку?.. Сколько же ты ее на себя вылил? Кастрюлю? Так, что и на кроссовки попало?..       Смутившись, я опустил глаза к новеньким кожаным ботинкам, которые тоже выудил из гардероба Прекрасного (удивительно, но они тоже оказались мне впору).       Вранье мое потерпело фиаско, а городить новое вранье мне было как-то стыдно. Поэтому я молчал.       Молчала и сестра. Затем взяла меня за руку и все так же, не говоря ни слова, повела на кухню.       Здесь был полумрак – Соня забыло отдернуть бежевые шторки. На подоконнике росла герань – еще мамина. Странно: после смерти мамы о ней совершенно забыли, поливали раз в сто лет (иногда я вспоминал перед школой, а иногда Соня после работы), а она все равно росла и не вяла – назло нам, назло нашей забывчивости.       На столе стояла остывшая чашка чая и лежала надкушенная булочка. На стене возле окна на фоне выцветших голубых обоев висела сделанная когда-то Соней акварель (она в юности чудесно рисовала!) – белые ландыши на фоне ночного города.       - Садись, Влад, - Соня села за стол и указала на место рядом с собой.       Я послушно опустился на табурет, с опаской прислушиваясь, при-нюхиваясь к ее настроению. Истерики вроде бы не намечалось.       Она посмотрела на меня – в глазах ее были боль и усталость.       - Прости меня, - тихо сказала она.       - Что?! – я подумал, что ослышался.       Она закрыла лицо руками.       - Я сама виновата. Я сама во всем виновата. Когда умирала мама, она взяла с меня обещание, что я не оставлю тебя до тех пор, пока ты не станешь взрослым, что я буду тебе матерью, сестрой и другом, буду любить тебя, заботиться о тебе. Я клятвы своей не сдержала. Да что там говорить – я просто о ней забыла.       - Не надо, Соня, - я осторожно положил руку на ее колено. – Ты ни в чем не виновата. Нет, конечно, виновата, но не настолько, чтобы так убиваться. Ты ведь мне не нянька. У тебя своя жизнь. Да и потом – я ведь уже взрослый.       - Да, - она быстро, рывком сжала мою руку, - настолько взрослый, чтобы ежедневно прогуливать школу и пропадать по ночам бог знает где. С кем ты связался, Влад?.. Скажи мне правду: это наркотики?..       Я невольно рассмеялся. Правду?.. А что, если мне действительно взять и сказать правду?.. Надоело врать. Да и потом – я не видел причины, почему я должен был врать.       - Это не наркотики, Соня. Я влюбился.       Оказывается, сказать это было так же просто, как выглянуть в окно. Сестра запахнула на груди халат и озадаченно посмотрела на меня.       - Влюбился?.. И давно?.. Впрочем, это не важно. Насколько я понимаю, это не Верочка. Я ее знаю?..       - Это мужчина, Соня, - не опуская глаз, недрогнувшим голосом заявил я.       Чашка с недопитым чаем рухнула на пол. Звяк! – и осколки разлетелись по всей кухне.       - Сонечка!..       Она плакала, закрыв лицо руками, горько и громко, взахлеб. Так она плакала только один раз в детстве, когда я отбил голову ее любимой кукле.       - Я знала, я чувствовала, - повторяла она, раскачиваясь из стороны в сторону, как вдова над похоронкой. – И папа тоже чувствовал. Дедушкина кровь. Вот она себя и показала!..       Если бы наш дом сейчас взлетел на воздух вместе с рестораном кавказской кухни на первом этаже, я, наверное, изумился бы меньше.       - Как?!. Значит, наш дедушка… Вот, значит, почему такая таинст-венность.       Я почувствовал, как пот заливает мне глаза, хотя в комнате было прохладно.       - Да, - сквозь слезы кивнула Соня. – Наш папа был совсем ребенком, когда дедушка ушел из семьи. Ушел к другому мужчине.       - Как это случилось?..       - Я не знаю подробностей. Папа не любит об этом распространяться. Знаю, что дедушкина жена Галочка разругалась с нашей бабушкой, которая встала на сторону сына, и хотела забрать ребенка (в смысле – нашего папу) и уехать с новым мужем в Индию, но бабушка не дала. Галочка бросила ребенка и уехала, а бабушка сама воспитала своего внука; ее муж, наш прадедушка к тому времени уже умер.       - А что случилось с дедушкой потом? – с любопытством торопливо спросил я. – Должно быть, здесь тоже какая-то темная история?..       - Куда уж темнее, - усмехнулась Соня. – Его убили в собственной квартире. И не просто убили, а изрубили на кусочки.       - Как?! – от ужаса я опустился перед сестрой на колени.       - Как? – ее лицо окаменело. – Хотелось бы мне знать, как. Сперва, конечно, обвинили в убийстве того человека – ну, с которым он жил… Однако позднее экспертиза показала: изрублен он был не просто острым предметом, а самым настоящим мечом, причем мечом, которому, по меньшей мере, тысяча лет. Убийство так и осталось нераскрытым, а бабушка наша после смерти сына тронулась рассудком. Все повторяла о каких-то реликвиях, то смеялась, то плакала. «Не нашли, не нашли, - повторяла она без конца. – И никогда не найдут. Могут изрубить меня на кусочки, как моего мальчика – я им все равно ничего не скажу!»       - Реликвии? – комната качнулась и поплыла у меня перед глазами. – Какие реликвии?..       Соня устало пожала плечами.       - Не знаю, Влад. Мы с папой в свое время обыскали весь дом сантиметр за сантиметром, буквально каждый уголок, но ничего не нашли. Наверное, она просто бредила.       «Да не бредила она! Бредили вы, все, а она, как никогда, была в своем уме!» - хотелось крикнуть мне, но я не крикнул, а только обнял сестру, порывисто и крепко, как не обнимал уже много-много лет.       Она обхватила меня за шею и спрятала голову у меня на груди.       - Помнишь, как в детстве мы с тобой играли в цветы?.. Ты – ландыш, я – незабудка, - спросила она тихо и прижала к щеке мою ладонь – Я люблю тебя, Влад, очень-очень люблю. Я с этой проклятой работой совсем забыла о том, что у меня есть брат.       - Сонечка, - я не находил слов, я так любил ее сейчас, в эти минуты, что готов был на все, только бы она перестала плакать. Нет, вру – не на все. Как не любил я сестру, расстаться с мечтами о Прекрасном я не согласился бы ни под какой пыткой.       - Что же теперь будет, Влад? – она просительно, совсем по-детски заглянула мне в глаза. – Папа с ума сойдет, когда узнает.       - А кто ему скажет? – оживился я. – Ты?..       Она покраснела и высморкалась в край халата – эта детская привычка, за которую ее ругала мама, осталась у нее неистребимой, и всегда давала о себе знать в минуты волнения.       - Ну, что ты, Влад? Разве я когда-нибудь тебя закладывала?..       Это была правда – даже в глубоком детстве, когда я, проказничая, нечаянно обижал сестру, она никогда не ябедничала, не жаловалась на меня родителям.       - Я ничего не скажу ему. Обещаю.       - Ну, и я буду молчать, - улыбнулся я, прикладывая ее ладошки к своим щекам. – Пусть это будет нашей тайной.       - Ох, Владик, Владик… И как это тебя угораздило? – вздохнула сестра. – Девчонок тебе, что ли мало, что ты связался с мужиком?..       - Он не мужик, Соня. Это молодой мужчина, парень. Изумительно красивый. И вообще – необыкновенный.       - И как зовут этого необыкновенного?       - Не знаю, - растерялся я. – Он мне не сказал.       - Как? – Соня посмотрела на меня, как на сумасшедшего. – Ты не знаешь, как зовут того, в кого ты влюблен?.. Ненормальный мальчишка!.. А кто он, чем занимается?       Я с трагическим видом развел руками.       - Не имею ни малейшего представления.       - Ты издеваешься?       - Ни в коей мере. Просто, глядя на него, не думаешь о том, кто он – достаточно того, что он просто есть.       - Он и вправду настолько красив?       Я с горечью рассмеялся.       - Это – не красота, Соня. Это цунами. Ядерный взрыв. Фейерверк над тихой таежной деревенькой. Это…       - Понятно, - взгляд сестры стал задумчив и немного отрешен. - Приведи его как-нибудь. Я хочу на него посмотреть.       Я покосился на нее – нет, она не шутила. Однако и мне было не до шуток.       - Знаешь, Соня… Женщинам не рекомендуется его видеть. Ровно, как и мужчинам.       Она с удивлением взглянула на меня так, будто только что увидела.       - А ты, оказывается, ревнивый, Влад. Не переживай: слишком красивые мужчины не вызывают у меня доверия. А что, ты с ним уже…Ну, ты с ним уже успел?..       Она покраснела, беспокойно перебирая нервными пальцами залитую чаем скатерть. Я понял, о чем она хотела спросить.       - Нет. Я еще только мечтаю об этом, - честно признался я.       - Влад! – с негодованием воскликнула Соня, но тут же рассмеялась. – Вот бесстыжая твоя морда. Ведь тебе еще нет семнадцати!.. ты ведь совсем еще ребенок.       - Я – ребенок?.. Да неужели?!       Я рывком подхватил ее на руки и, как пушинку, закружил по кухне.       - Да я, Сонечка, чувствую в себе столько сил, что горы готов свер-нуть!.. Да я…       - Сумасшедший! Немедленно поставь меня на место! – взвизгнула она, крепче обхватывая мою шею. – Ну, Владик, пожалуйста… Я и так опоздала на работу.       - Ничего. Работа именно для этого и существует.       Я поставил ее на ноги, однако она не спешила отпускать мою шею.       - Будь осторожен, Влад. Любовь – это, конечно, прекрасно. Пусть даже любовь к мужчине (она незаметно вздохнула). Постарайся только не наделать глупостей. И смотри, чтобы в школе, не дай бог, не узнали.       - Я что, похож на идиота? – возмутился я.       Через полчаса она убежала на работу, потихоньку оставив на моем столе возле компьютера пачку презервативов.       Я грустно улыбнулся и спустил пачку в мусорное ведро: это мы уже проходили – достаточно и одного раза.       В школу я уже давно опоздал, а потому решил отправиться на Арбат в «Экскалибур» капитана Волгина.       Ожидая, пока закипит чайник, я включил телевизор и уселся возле него с бутербродом (в холодильнике, к моему глубокому удивлению, обнаружились масло, сыр и ветчина).       Передавали новости. При первых же кадрах по телу у меня побежали мурашки. Снова теракт. В аэропорту. Террорист привел в действие взрывное устройство. Бомба – 5 кг тротила. Господи, сколько же это должно быть жертв – раненых и убитых!.. Я не любил кровавые зрелища, однако сейчас, как загипнотизированный, не мог оторваться от экрана.       Перед глазами мелькали кадры разрушенного павильона, перевернутые тележки и мебель, искареженные стены и пол…       Однако с первых же секунд я понял: что-то здесь не так. В репортаже напрочь отсутствовал красный цвет: камера, метр за метром прощупывая затянутый дымом и заваленный обломками павильон аэропорта, ни разу не уперлась своим безжалостным и бесстрастным глазом ни в один труп, ни в одно красное пятно на полу!..       «По непонятным причинам, - вещал растерянный голос ведущего (такая растерянность бывает у человека, который, вернувшись домой рано утром с бодуна после всеночной, получает от жены вместо ожидаемой скалки поцелуй и завтрак), - по непонятным причинам жертв удалось избежать. Специалисты пока что не дают никакого объяснения, а сами очевидцы взрыва никак, как чудом, этот факт объяснить не могут. Взрыв произошел в двух шагах от пункта регистрации пассажиров – выбило стекла, разнесло на кусочки сам пропускной пункт, однако из пассажиров и работников аэропорта никто не пострадал. Вот что зафиксировала камера наблюдения».       На экране кадр за кадром замелькали картинки происшедшего. Вот людской ручеек, выстроившись очередью, минует пункт регистрации. Ослепительная вспышка внезапно, словно сердечный приступ, разрывает кадры. От грохота вздрагивают стены, водопад битых стекол сыпется на пол. На несколько секунд все застилает, затягивает плотный, как несколько слоев марли, серый дым…       А когда дым рассеивается…       Я давно перестал жевать, забыв про бутерброд в руке и остывший чай на полу. Глаза мои намертво прикипели к экрану.       Вот люди, скорчившись, скукожившись, закрыв головы руками, лежат на полу. Кто-то осторожно, словно пробуя на вкус цикуту, выбирается из-под обломков.       Однако трупов нет. Нет ни крови, ни развороченных тел, ни ото-рванных конечностей. Люди, ничего не понимающие, оглушенные, расте-рянные, черные от дыма, выбираются из-под обломков и поднимаются на ноги… Стоп, а это еще что?..       Бутерброд шлепнулся у меня из рук маслом вниз.       Я до боли потер глаза. Или я сошел с ума, или…       У выщербленной частицами взрывного вещества стены стояла дев-чонка, худенькая брюнетка в драных джинсах и черной байкерской куртке. Несколько секунд она смотрела прямо в камеру, затем встряхнула головой, словно прогоняя невидимую муху, и затерялась в толпе бестолково толкающихся, галдящих и рыдающих людей…       Бойцы ОМОНа ворвались в зал, послышался пронзительный вой сирены. Пленка замельтешила и оборвалась.       Несколько минут я сидел, словно примороженный, стиснув голову руками. Вот, значит, куда так торопилась цыганка. Что она делала в аэропорту?.. Собиралась куда-то лететь?.. Кого-то встречала?.. А, что, если…       Проклятое «если», как клинок, вошло в грудь. Соня все пыталась узнать, с кем я связался, кто ОН и чем занимается. А ведь и вправду – я совершенно ничего не знаю ни о нем, ни о его странной компании. Когда люди, наделенные магическими, или, будем говорить напрямую, сверхъестественными способностями, собираются и живут вместе, а командует ими НЕКТО без имени, скользящий между обычных людей, как тень между наивными растрепами ромашек, это что-то да значит!.. Кто ОНИ и что задумали?.. Какова их цель?.. А вдруг?..       Нет-нет! Я затряс головой с такой силой, что у меня зазвенело в ушах. Зачем ЕМУ заниматься терроризмом?.. Он – не араб, не чечен, он – бог. Впрочем, бог ведь допускает, чтобы арабы и чечены занимались терроризмом, значит, он и сам в какой-то мере является соучастником.       Я совсем запутался. Сюжет из аэропорта более не повторяли, но лицо юной цыганки – сосредоточенное, мрачное, слегка ироничное – как дымовая завеса, стояло у меня перед глазами. Отчаянная девчонка себе на уме. Способна ли она на такой поступок, а точнее – на преступление?.. Будем откровенны – способна, если у нее есть цель, во имя которой…       Стоп-стоп-стоп. А, если девчонка сделала это без ЕГО ведома?..       Огорошенный этой новой мыслью, я подскочил с дивана и едва не поскользнулся на собственном бутерброде.       Ну, конечно же!.. Прекрасный ничего не знает. Девчонка каким-то образом втерлась к нему в доверие и использовала его дом, как прикрытие, а теперь вот, когда наступил удобный момент, она стала действовать. И что же теперь?..       Нужно сказать ЕМУ, пока не поздно. Не дай бог, те, кто ведет следствие по этому делу, выйдут на девчонку раньше, чем я успею его предупредить. А впрочем, если даже они и вычислят девчонку, ЕМУ вряд ли что-то будет угрожать. Разве можно взять под арест того, кого нет в этом мире, чья тень скользит сквозь дома и людей, не задевая ни дыхание камня, ни известки душ?..       Я бросил бутерброд в мусорное ведро, выключил чайник и схватился за куртку. Я уже был в прихожей, когда в кармане у меня затенькал Паганини мобильника. Номер не высветился.       - Алло, - я с опаской взял трубку.       - Послушайте вы, вихрь-антитеррор, - знакомый низкий голос с се-ребристыми струйками-огоньками внеземной симфонии, словно волна, на-крыл меня с головой. – Прекратите панику и немедленно спускайтесь вниз. Я вас жду в кавказском ресторане на первом этаже. И пошевеливайтесь – у меня мало времени.       Не дожидаясь лифта, я пулей слетел с лестницы и, едва не сбив у самой двери колоритную грузинскую пару, ворвался в ресторан.       Я увидел ЕГО сразу же – ОН сидел за столиком у окна, задумчиво обрывая лепестки у стоящей перед ним в вазе белой хризантемы.       Я, единственный, кто видел ЕГО, как обычно, замер у двери, торопливо ловя убегающее куда-то сердце. Привыкну ли я к этому когда-нибудь?.. Не знаю. Привыкло же человечество за годы своего существования на земле к Солнцу и звездам. Но ОН – лучше. Черт возьми, да будь он хоть тысячу раз террористом, садистом, экстремистом, нудистом, и еще бог знает каким «истом», я все равно всякий раз буду замирать, как завороженный, глядя на НЕГО. Красота не имеет знака «плюс» или знака «минус». Красота выше этого.       Не глядя на меня, он кивнул на место напротив.       - Садитесь, Грунин. Что будете пить? У нас ровно семь минут, для того, чтобы позавтракать.       Он легонько щелкнул пальцами, и официант, маститый грузин с шикарными усами, не изменяя оторопело каменного выражения лица, с проворством ожившего манекена уставил стол перед нами тарелками с мясом, салатами, выпечкой и фруктами. В центре стола оказалась бутылка красного вина.       Я окинул все это великолепие недоверчивым взглядом и, не разду-мывая, бросил сквозь зубы:       - Мне – колу.       Прекрасный усмехнулся и едва заметно кивнул официанту:       - Принесите юноше колу – он не пьет с утра красное вино. И, по всей видимости, завтракает он тоже исключительно овсянкой.       Я вспыхнул.       - Меня уже накормил этот ваш…управляющий или повар. Или уж кто там он у вас, не знаю.       Моя шпилька не попала в цель – Прекрасный даже бровью не повел. Он налил себе вина и снова принялся сосредоточенно обрывать головки хризантемам.       Молчание затягивалось.       - Вы мне ничего объяснить не хотите? – напомнил я.       Он прищурился.       - Насчет аэропорта?.. А разве и так не ясно? Жертв нет. А зал через денек-другой отремонтируют, им не привыкать.       - Все издеваетесь! – я в сердцах дернул за металлическое кольцо банки и тут же его сломал.       - А над вами приятно издеваться, - он взял из моих растерянных рук банку, без всякого усилия аккуратно проткнул ее сверху мизинцем и вернул мне. – Все равно, что щенка дразнить. Уж очень забавно он рычит и оскаливает свои крошечные юные зубки, пытаясь цапнуть за руку.       - Ну, спасибо, - я не знал, обижаться мне или нет; мгновение подумал и решил не обижаться. – Так значит, вы знаете про цыганку?       - Разумеется, - он пригубил вино и отщипнул ягодку винограда. – Ведь это же я ее туда послал.       - Вы?! – я захлебнулся колой и закашлялся. – Ну, и чем же, скажите на милость, вам помешал аэропорт?       Он посмотрел мне в глаза – внимательно, с грустью, как на тупого ребенка, которому сколько не вдалбливай в голову проситься на горшок, а он все равно какает в штаны.       - По-вашему, я так похож на террориста-любителя?       - Нет, честно признался я. – Но ведь вы же сами говорите, что…       - Эх, Грунин, Грунин… Все-то вы переворачиваете с ног на голову. Это у вас прямо талант какой-то. Вот и сейчас, как выражался достопочтимый Шерлок Холмс, вы вместо «плюса» поставили «минус».       Я растерянно заморгал. Кола не полезла мне в глотку. Я понял и, поняв, обалдел.       - Она была там… Вы послали ее в аэропорт потому, что знали о том, что будет взрыв, и она…       - Она, - Прекрасный спокойно отщипнул новую ягодку, - она сделала так, что ни один человек из присутствующих на месте происшествия не пострадал. Все осколки пролетели сквозь искаженное пространство, и толку от них было, как от бабушкиного гороха.       Честное слово, я готов был броситься к нему на шею от радости.       - Не впадайте в крайности, Грунин, - тут же подбил он меня на взлете. – Ваши щенячьи восторги здесь совершенно не уместны. Я сделал это вовсе не потому, что у меня такое доброе сердце. Среди встречающих находился человек, который в скором времени станет известным политиком в стране и сделает многое для того, чтобы… Впрочем, вам это будет не интересно.       - Нет, ну почему же? – я отставил колу и потянулся за шашлыком – у меня вдруг проснулся аппетит. – А не проще было бы сделать так, чтобы не пострадал только этот нужный вам человек?.. Ведь это было бы куда проще, чем спасать пол аэропорта?..       Прекрасный посмотрел куда-то в потолок с плохо разыгранной скукой.       - Если есть повод сделать доброе дело, так почему бы его не сделать?       - Ну, вы и хитрец! – рассмеялся я. – И кого же вы хотите обмануть?       - Не вас, Грунин, не надейтесь. Стал бы я растрачиваться на вас, - он тоже улыбнулся, на этот раз без всякого актерства, спокойно и немного устало.       – Но тех, кого мне приходиться обманывать, обмануть так же трудно, как не дать женщине денег на новую сумочку.       - Однако вы все-таки это делаете?       - Делаю. Это нечто вроде игры: я делаю вид, что их обманываю, а они делают вид, что мне верят.       - Кто – они?       Прекрасный нахмурился и пригубил вино.       - А вот об этом вам лучше не знать, Грунин.       - Послушайте, а почему вы все время называете меня по фамилии?.. Все Грунин, да Грунин – как в кадетском корпусе.       - Просто мне не нравится ваше имя, - Прекрасный отставил бокал и пренебрежительно покривил губы. – Влад!.. Что за имечко? Легче камень проглотить, чем его выговорить.       - Вообще-то я – Владимир.       - Тоже не самое удачное нагромождение букв.       - Да ладно вам, - обиделся я, - самое обычное имя. Кстати, я ведь до сих пор так и не знаю, как зовут вас. Ведь не Прекрасный же в самом деле!..       - Нет. У меня есть имя. Только…       Он сжал головку хризантемы, растирая в пыль ее белые лепестки.       - Только, если я вам его скажу, мне придется рассказать и все ос-тальное. А я этого делать не должен.       - Но почему? – возмутился я.       - Я не имею права вмешиваться в ваши воспоминания. Иначе вы погибните. Мне очень жаль, но таков договор.       - Черт! – я яростно от души впился зубами в запеченную баранину. – Какого дьявола кто-то распоряжается моей жизнью, когда я сам не имею об этом ни малейшего представления?! Может быть, вы хотя бы скажете мне, что я должен вспомнить?..       - Скажу, - он улыбнулся, просто, как будто бы рассказывая о том, как провел воскресенье. – Свою прошлую жизнь.       Мясо колом встало у меня в горле.       - Надеюсь, это шутка?       - Не надейтесь. Шутка была, когда вы десять лет назад выкрасили соседскую болонку краской для туалета. А сейчас не до смеха – ни мне, ни, тем более, вам.       - Вот уж не думал, что прошлая жизнь и вправду существует. Хотя, нет, вру. Что-то такое я всегда чувствовал. И видел – в снах. А бабушка говорила, что наша прошлая жизнь – одно из тысячи тысяч слов в романе вечности, которое на какой-нибудь странице обязательно повторится, но в ином сочетании. А вы (я беспомощно и просительно взглянул на него) вы никак не можете мне помочь?       Он опустил глаза, словно пытаясь разглядеть на дне бокала утонувшую тысячу лет назад бабочку.       - Я бы рад, Грунин, да… Однако, нам пора, - он быстро перевел глаза на солнце и встрепенулся. – Дайте руку!