Ангелы Бездны. Восхождение.

      … Этой ночью мне не спалось: я готов был, словно одинокий волк, рвать когтями лесной мох (в смысле – простыни) и выть на луну. Луной было окно Прекрасного – оно светилось в темноте и манило своей недосягаемостью.       Я бродил возле стены, прилаживаясь то так, то этак, однако мне явственно не хватало широкой спины Виктора.       - Что за пляски Тарзана, Грунин? – монсеньор выглянул из окна, в руке его желтой звездочкой мерцал огонек сигареты. – Ложитесь спать, или я нечаянно уроню вам что-нибудь на голову. В ней и так-то мозгов, как у Дюймовочки… Спокойной ночи.       Он наглухо закрыл окно, задернул штору и потушил свет.       Отбой, господа гусары!..       За калейдоскопом событий и своими переживаниями я совершенно позабыл о времени. Мне напомнил о нем утром Домиан, минут десять усиленно пытающийся меня растолкать.       - Какой сегодня день? – раскрыл я, наконец, опухшие от беспокойного сна глаза.       - Понедельник, - невозмутимо улыбнулся маг. – Вставайте, а то опоздаете в школу. Зингарелла вас отвезет.       - А монсеньор?..       - Он уехал еще затемно.       - Куда? – чуть не плача, подскочил я.       Улыбка Домиана сделалась еще более невозмутимой.       - Ну, знаете ли… Бог не отчитывался перед людьми, создав землю. И, уж тем более не отчитывается, сбрасывая эту Землю в тартар.       После завтрака Зингарелла подогнала к воротам свой «Харлей».       - Отвези меня домой, - вкрадчиво попросил я девушку, безропотно занимая место позади нее на мотоцикле. – Я учебники забыл.       - Снова прогулять надумал? – понимающе прищурилась та. - Впрочем, это не мое дело. Домой, так домой.       Она высадила меня в пустом дворе, приветливо помахала рукой и умотала со скоростью истребителя.       Дома я долго сидел в тишине, прислушиваясь, приглядываясь, принюхиваясь к себе, как еврей к свиному окороку. Нет, положительно со мной происходило что-то странное, словно спящий внутри меня НЕКТО вдруг зевнул и заворочался. И для того, чтобы проснуться, ему не хватало самой малости. Чего? Ах, если б я знал!..       Сестра, вернувшись вечером с работы, окинула меня подозрительным взглядом. По-видимому, ее тоже насторожила перемена во мне.       - Ну, и как съездил? – спросила она.       - Замечательно! – невозмутимо ответил я.       Я лопал на кухне жареную ветчину со сдобной булкой, когда Соня позвала меня к телевизору.       - Иди сюда, Влад! Знаешь такого деятеля по фамилии Лотарингский?.. Ну, того, что в Думу баллотироваться собирается, урановый король?.. Его, оказывается, вчера пытались похитить неизвестные.       Бросив ветчину, я галопом поскакал в гостиную.       С первого взгляда я его не узнал. Ну, что общего может быть между бледным растрепанным мужчиной с серыми губами и остатками скотча на лице и этим самоуверенным синеглазым красавцем в шикарном с иголочки костюме?..       - Андрей Николаевич, вы действительно не знаете, кто и зачем хотел вас похитить? – сверкая очками и зубами, подобострастно обратился к нему журналист.       Тот невозмутимо посмотрел в объектив. Этот взгляд… Красивые глаза, синие-синие, как озера с желтой искоркой-луной на дне.       - Я не знаю, но догадываюсь, - с добродушной улыбкой ответил он. – У меня много врагов, и многие из них готовы на бездумные и отчаянные поступки. Не только на похищение, но и много, много хуже.       Журналист все с тем же подобострастным видом сделал какую-то отметку у себя в блокноте.       - Каким же чудом вам удалось вырваться из рук похитителей? Или это – секрет?       - Секрет, - тихонько, одними глазами улыбнулся Лотарингский, и желтый огонек на дне его зрачка сделался черным, беспокойным, как отблеск стали. – Скажу только, что оперативно сработала моя служба безопасности.       «Во, врет и не краснеет, - подумал я, исподлобья, как Жириновский на Зюганова, глядя на экран. – А, впрочем, что еще он может сказать?.. Он и сам-то вряд ли что помнит, а если даже и помнит, то все равно в эту фантастику никто не поверит».       - Правда, красивый мужчина? – осторожно косясь на меня, спросила Соня.       Я пренебрежительно фыркнул.       - Обыкновенный.       - А я думала…       - Слушай, Соня, - не выдержал, наконец, я. – Ты что, теперь все время будешь обращать мое внимание на все мало-мальски смазливые рожи мужского пола?.. С какого такого перепугу? Если я влюбился в мужчину, это совсем не значит, что я, как полоумный, буду кидаться на каждого встречного. Я влюблен в одного, конкретного, единственного, а все остальные мне – по фиг!..       И с гордым видом кота, сделавшего сальто с 9-го этажа в мусорный контейнер, я отправился обратно на кухню. Нет, я сейчас не врал и не выделывался. На улицах и в метро я в качестве эксперимента пытался смотреть на других мужчин. И, крест на пузе, в груди моей ни разу ничего не шелохнулось. И не в груди – тоже. Должно быть, я все-таки никакой не гей. Правда, и на девчонок я смотрел с тем же результатом. Мне не нужны были женщины, и мне не нужны были мужчины. Я был болен Прекрасным. А уж кто он там – инкуб, бог, ангел или просто воплощение Абсолютной Красоты – меня мало волновало.       - Извини, Влад, - неслышно и мягко, как кошка, на кухню, прокралась сестра. – Я ничего такого не имела в виду. Просто этот Лотарингский и вправду очень привлекательный мужчина, даром, что олигарх. Наши девочки в конторе от него без ума. Знаешь, что он ответил, когда его спросили в интервью, почему он не пошел в кино или на сцену?.. «С моей внешностью это было бы просто пошло». А сейчас, когда ты ушел, на вопрос, что же помогло ему остаться в живых и вырваться из лап бандитов, он сказал: «Меня спас бог». Спокойно так сказал, искренне, и в глазах у него было что-то такое… Никогда бы не подумала, что он верующий.       - Да никакой он не верующий, - раздраженно вымакивая кусочком булки сковородку из-под ветчины, сказал я. – Просто он…       Я чуть было не сказал «просто он и вправду видел бога», но вовремя прикусил язык. Соня не обратила внимания – должно быть, она думала в эту минуту о синих глазах Лотарингского. Тьфу, проходимец!.. У меня было такое чувство, что он еще не раз возникнет у меня на пути.       … Ночью мне снился незнакомый берег незнакомой реки, и на ней – лебеди. Слева нависала башня замка, справа чернел лес. А между ними раскинулся вишневый сад, правда, уже не цветущий, а усыпанный плодами, и вишни на ветках были крупные, величиной чуть ли не с грецкий орех… «Владелец замка – маг, чародей и инкуб по прозвищу Прекрасный», - прошелестел в ушах чей-то голос. А другой голос – знакомый, пронзительный, высокий и злой с истерическими нотками крикнул мне в ухо: «Мерзавец!»       Я замотал головой и проснулся. Над моей кроватью стоял отец – в расстегнутом плаще и ботинках; свой черный крокодиловый чемодан он бросил у порога.       «Кошмары, - подумал я, снова закрывая глаза.- Привидится же та-кое!»       - Спишь, мерзавец! – беря еще более пронзительную ноту, повторил отец.       И я с ужасом понял, что это не сон.       Отец рывком сбросил с меня одеяло. Я подскочил, спросонья дико кося ополоумевшими глазами. В дверях показалась такая же заспанная сестра.       - Папа, что случилось? – запахивая на груди розовый халатик, спросила она. – Когда ты приехал? И почему ты так кричишь?..       - Ах, почему я кричу! – отец распустил галстук, словно тот душил его. – В доме черт знает что творится, мой сын шляется сутками напролет неизвестно где и неизвестно с кем, а я узнаю об этом от посторонних!..       Мы с сестрой озадаченно переглянулись: вот оно что!.. Какой-то доброжелатель успел настучать папеньке, и папенька, бросив свои пирамиды, как заботливый и добропорядочный глава семейства, мигом прискакал домой.       - Я не знаю, кто тебе и что сказал, - отважно взяла огонь на себя Соня, - наверное, какой-нибудь идиот ляпнул гадость. У нас все в порядке. Влад ездил на выходные за город к приятелю.       - К тому самому, что периодически подвозит его домой на черной «Хонде», и который обнаглел настолько, что в пятницу заехал за ним в школу?..       Ничего себе!.. Мы с Соней в замешательстве снова переглянулись. Оказывается, папенька на редкость хорошо осведомлен о моих похождениях. Интересно, кто ему и что наплел?.. Ведь Прекрасного не видел никто из моих знакомых – он ни разу не выходил из автомобиля. И вообще, о нем знает только Соня. Почему же папенька так уверен, что в машине был именно мужчина? Видимо, упрев и утомившись от крика, отец сбросил с себя плащ (поспешно и несколько театрально), швырнул его на мою полочку с дисками и сел на кровать.       - Итак, Влад, я жду твоих объяснений.       - А, может, сперва пойдем на кухню, попьем чаю с оладушками, я поджарю, - робко заикнулась Соня (хочу заметить: оладьи жарить она отродясь не умела).       - Чай подождет. Я хочу знать, с кем и с какой целью связался мой сын. Что это был за мужчина, который приезжал за тобой в школу?.. А то Вера наплела такой ерунды, что сам черт ногу сломит.       - Вера?! – почти одновременно воскликнули мы с Соней. – Какая Вера?..       - Ну, разумеется, наша соседка и твоя одноклассница, - протирая очки краем моей простыни, невозмутимо сказал отец. – Она позвонила мне в пятницу вечером, рыдала так, что меня самого едва кондрашка не хватила. Все порола какую-то чушь, что за тобой чуть ли не ангел прилетел, поскольку людей с такой внешностью просто не бывает.       Я растерянно захлопал глазами. Вот тебе и еперный балет!.. Оказывается, наша Верочка весьма пронырливая и не по-детски расторопная особа. Каким-то образом исхитрилась заглянуть в автомобиль, а потом в срочном порядке настучала отцу. Что это: месть за то, что я больше не обращаю на нее внимания или чистосердечная реакция на сказочную красоту Прекрасного?.. Скорее всего, и то, и другое.       А я, дурак, еще с ней когда-то целовался!..       - Ну что, так и будем молчать? – не надевая очков, отец близоруко прищурился в мою сторону. – Кто этот мужчина?       Врать не хотелось, да и не имело смысла.       «А, была не была!» - подумал я и, мило улыбнувшись, сказал:       - Бог.       - Что?!!       Челюсть у отца резко и некрасиво отвисла, будто он примеривался, с какой стороны лучше укусить биг-мак. За его спиной нервно хохотнула Соня – наверное, она решила, что я попросту спятил.       - Какой такой, к ядреней фене, бог? – опомнившись, заорал папенька. – Ты, наверное, над нами издеваешься?       Однако, странное дело, я больше не боялся его крика. Что-то изме-нилось во мне за эти выходные: что-то исчезло, разрушилось, растворилось без следа, и на месте этого тут же с быстротой гаснущей летней ночи принялось расти и создаваться нечто новое – незнакомое, мощное, таинственное и пугающее. Но – МОЕ. Изначально мое. Окончательно и навсегда.       - Бог, в руках у которого судьба этого мира, - спокойно, не делая резких движений, повторил я. – Бог, который может одним движением бровей навсегда погасить наше Солнце. И в которого я, кажется, к своему несчастью, или, может быть, напротив, к счастью, безнадежно и бесконечно влюблен.       Отец ахнул, издал горлом резкий и протяжный звук, как человек, которого пытаются задушить. Соня снова нервно хохотнула: она сейчас явно прикидывала, не вызвать ли ей для меня дежурную бригаду из «дурки»?       - Ты мне мозги не компассируй! – еще более возвысив голос (ну, прямо – труба иерихонская!), заорал отец. Бог, не бог, мне без разницы. Отвечай честно, я все равно узнаю: ты спутался с мужиком?.. Спутался или нет, говори!..       - Спутался, - честно признался я.       Раз уж так получилось, я не намерен ничего скрывать. И, если у папы аллергия на мужчин, это его проблемы.       - Ах, ты…ты, - щеки отца сделались багровыми, он хватал губами воздух, видимо, стараясь отыскать и не находя для меня подходящее слово. – Ты просто маленький гаденыш. Я же тебя, мерзавец…       Он размахнулся с явным намерением меня ударить. И тут… Я не знаю, как получилось, как случилось такое. Кровь ударила мне в голову, словно искристое вино, наполняя все мое тело чем-то тягучим, звенящим, твердым, как сталь, и гордым, как сердце римского прокуратора.       Я сделал легкое движение навстречу отцу и перехватил его руку – легко, без всяких усилий, как ветер щепку. От изумления отец умолк и только тупо таращился то на меня, то на мою руку, слегка морщась от боли - видимо, я довольно-таки основательно его прижал.       - Ах, Влад, что ты делаешь? – беспомощно простонала сзади Соня.       А я, глядя в беспокойные бегающие глаза отца, сказал негромко, но решительно, словно раз и навсегда ставя точку.       - Я не позволю вам меня бить. Больше вы никогда не ударите меня – все, баста!..       Отец несколько раз дернулся. Я разжал пальцы – он пошатнулся и едва не упал, потеряв равновесие. А потом, после долгой-долгой паузы, потирая руку, сказал – тихо, с плохо контролируемой злостью:       - Вон!.. Пошел вон, щенок!.. И чтоб ноги твоей больше в доме не было.       - Папа! – отчаянно, словно сбитая пулей птица, закричала сестра. – Папа, не надо. Опомнись, что ты говоришь!..       Однако отец обратил на нее внимание не больше, чем на муху.       - Убирайся, и никогда, слышишь, никогда больше не смей переступать порог моего дома! Вон!..       - С радостью! – выпалил я и, одеваясь на ходу, вылетел в прихожую.       - Ландыш! – почти у самой двери меня догнала сестра. – Ты с ума сошел. Да вы оба просто рехнулись!.. Ну, куда, куда ты пойдешь – один, без вещей, без денег?.. Подожди, он придет в себя, одумается.       - Вот, если одумается, тогда я, может быть, вернусь. Хотя, не уверен. Пока, Ромашка, - я чмокнул ее во влажную щеку и выскочил за дверь.       - Влад, куртку!.. Деньги, телефон!..       - Закрой дверь! – загремел сзади голос отца. – Пусть катится , куда хочет, щенок безмозглый. Сдохнет где-нибудь от сифилиса – туда ему и дорога.       Я с облегчением захлопнул дверь и привалился к ней всем телом – слушать папеньку не было сил. Вот так же точно он орал в свое время на маму за недосоленные котлеты или за не доглаженную, по его мнению, рубашку. Да, папенька мой – тяжелый человек, и я не хочу, чтобы эта тяжесть всю жизнь давила на меня, как могильная плита.       - Что случилось, Владик? – невинно хлопая глазами, из-за своей двери выглянула Верочка. – Папа сердится, да?.. И что вы с ним не поделили на этот раз?       Вот засранка, она еще и издевается!..       Я быстро шагнул к ней – она, ойкнув, отшатнулась. Однако я и не думал ее бить (в жизни своей еще не ударил не одну девчонку, и, наверное, зря!). Вместо хорошего тычка я отвесил ей самый изысканный, самый грациозный поклон, на который был только способен.       - Спасибо тебе, Верочка! Благодарю тебя, милая. Как трогательно, что ты обо мне позаботилась. Вон даже денег не пожалела на звонок папеньке. Что, так понравился мужчина, что был со мной в автомобиле?.. Зависть взяла – захотелось оказаться на моем месте?       Она покраснела. Растерянность и смущение в ее лице говорили сами о себе.       - Так он…он и вправду существует, этот человек? – трогая кончиком языка пересохшие губы, прошептала она ( она сейчас не обращала внимание на мой гнев – все мысли ее были заняты другим). – Владик, миленький, скажи, кто он. Я уже две ночи не сплю – только глаза закрываю, и вижу его. Вон даже температура поднялась. Мама решила, что у меня грипп.       - Да ты же видела его только мгновение, не больше! – обалдел я. – Я вообще удивляюсь, как ты успела его разглядеть.       Вера подняла на меня жалкие глаза побитой собачонки.       - А я его и не разглядывала, Влад. Меня как будто волной накрыло, а в крови зажглось солнце. Я не знаю, что это, и мне страшно.       Она шмыгнула носом и потупилась. На минуту мне сделалось ее жаль – вот как, оказывается, действуют на людей чары инкуба.       - Ты ему скажешь обо мне? Влад, пожалуйста, - тоненько и жалобно, совсем по-детски протянула она.       Я нахмурился, а затем махнул рукой.       - Ты, Верка, сама виновата. Нечего было за мной шпионить. И нечего было стучать. Я скажу ему о тебе, если увижу – а то загнешься, а меня совесть замучает. Все, пока!..       Я стал спускаться по ступенькам.       - Ох, Владик! – окликнула она меня. – А ты что же, в таком вот виде и пойдешь?..       Она с удивлением опустила глаза вниз. Я быстро сделал то же. Ох ты, йоксель-моксель!.. Хреновые дела. О ботинках я совсем не подумал. Да и вообще… Я скептически посмотрел на свои шорты – натянул первое, что попалось под руку. Ну, да что ж теперь делать: в папенькину квартиру я под расстрелом не вернусь.       - Ничего, Верка, прорвемся!..       …Я шел по тротуару, а люди оглядывались, просто-таки сворачивали головы мне вслед. Еще бы! Видок у меня для конца апреля был весьма колоритный: полное отсутствие какой-нибудь курточки или пиджака, короткие джинсовые шорты и ярко-оранжевая майка с эпизодом из «Звездных войн». Плюс ко всему – босые ноги. Хиппи не хиппи. Больной не больной. Скорее уж, обкуренный.       Я шел и каждую минуту ожидал, что вот сейчас меня остановят менты, а, поскольку у меня с собой нет ни документов, ни денег, есть большая вероятность остаток моих дней провести в обезьяннике вместе с бомжами.       Однако, к счастью, ментов не предвиделось. Вместо них у самых моих ног мягко притормозила черная «Хонда».       - Ну и видок у вас, Грунин! – Прекрасный скептически окинул меня глазами, пряча улыбку. – Вы как будто только что сбежали с пункта призыва в армию, мужественно слопав повестку. Садитесь в машину, а то простудитесь.       Не помня себя от радости, я нырнул в теплый салон.       - Да, у подружки у вашей зрение, как у звездочета, к ее несчастью.       Он протянул мне стакан с чем-то прозрачным на дне.       - Выпейте, сразу согреетесь. А девчонке придется стереть память, иначе свихнется.       - Всю? – испугался я, беря стакан из его рук; честно признаться, я порядком замерз шлепать босыми ногами по холодному утреннему асфальту.       - Память – не кошка, ее так просто не утопишь, - усмехнулся мой собеседник. – Я просто подкорректирую тот день в пятницу вечером, когда она так некстати сунула нос в мою машину. Пейте, Грунин.       Я сделал глоток и закашлялся: напиток обжег, словно в горло мне воткнули раскаленный нож.       - Что это? – роняя стакан, просипел я.       - Водка, - невозмутимо ухмыльнулся Прекрасный.       - Вы что – пьете водку?..       - Нет. Просто она у меня с собой – так, на всякий случай. Держите! – он сунул мне в руки объемный пакет. – Здесь одежда и обувь. Оденьтесь по-человечески, а то вас в таком виде даже из обезьянника попрут.       - А одежду вы с собой возите тоже – на всякий случай? – не удержался я от колкости.       - Тоже, - усмехнулся он.       Это были очень элегантные и, по всей видимости, очень дорогие вещи: тонкая кремовая рубашка, такие же брюки, пиджак и ботинки. Совершенно не в моем стиле, ну да выбора у меня не было.       - Как поживает Дафна? - засунув в карман черный шелковый галстук (не хватало еще вешать на шею эту удавку!), как бы ненароком поинтересовался я.       - Отлично. Сегодня утром сделала лужу у меня на кровати. В сле-дующий раз я отправлю ее в китайский ресторан или выброшу с балкона.       Однако по его голосу я понял, что китайский ресторан в ближайшем будущем щенку не угрожает.       Прекрасный вынул мятую пачку сигарет, достал одну, небрежно покрутил ее в пальцах и сунул обратно.       - А вы ведь папеньку своего едва не уходили, Грунин, - сказал он негромко, не глядя на меня. – Еще немножко, и дело бы закончилось нервным срывом, а то и похуже.       - Поделом ему, - сквозь зубы процедил я. – Знали бы вы, сколько крови он в свое время из мамы попил. Да и потом, все равно он когда-нибудь узнает, так лучше уж сразу в лоб. А то получится, как в том анекдоте, где хозяину жалко было купировать собаку сразу, и он отрезал ей хвост по кусочкам.       - Нужно было попробовать резать под наркозом, - странно усмехнулся Прекрасный и завел машину. – Ладно, поехали. Нужно вас покормить, а то после водки развезет или на подвиги потянет.       Мы проехали метров сто и остановились у киоска со слоеными пирожками.       - А я-то думал, что мы поедем в ресторан, - разочарованно протянул я.       Он усмехнулся – добродушно и в то же время неимоверно оскорбительно.       - С вашими манерами, юноша – только «Макдональдс». Вас просто на порог не пустят в любой мало-мальски приличный ресторан.       В другое время я бы сильно обиделся, но сейчас мне до чертиков хотелось есть, и я, не выделываясь, потопал за пирожками.       Через пару минут мы, не спеша, ехали в потоке машин по Садовому кольцу. Я лопал пирожки с курицей, с говядиной, с сыром и с черникой и от души запивал весь этот винегрет кока-колой.       - Что вы намерены теперь делать? – после небольшой паузы, все так же не глядя на меня, спросил Прекрасный.       - Купить еще колы и чипсов, - с набитым ртом отозвался я, - если вам, конечно, не жалко.       - Вот шут гороховый, - невольно улыбнулся Прекрасный. – Я спрашиваю о том, что вы намерены делать вообще. Ведь из дома вы, насколько я понял, ушли, так?       - Так, - я слегка скис.       Честно говоря, мое будущее представлялось мне настолько туман-ным, что я предпочитал о нем не задумываться.       - А можно мне пока у вас пожить? – осторожно поинтересовался я.       - Вот тебе и приехали, - фыркнул Прекрасный. – Это с какой такой радости?.. Или мне прикажете открыть приют для тупоголовых щенков?.. Ладно, - увидев, что я откровенно расстроился, смягчился он. – Живите. В конце концов, дом большой – не в футбол же мне в нем играть.       - Вот спасибо! – обрадовался я. – Честное слово, я даже на балкон к вам больше лазить не буду.       - Да лазьте себе, пожалуйста, - невозмутимо сказал он. – Стене от этого нет никакого вреда, а вам даже полезно – в качестве зарядки. Вон, кстати, ваш любимый «Макдональдс»!..       Мы притормозили. На сей раз он тоже вышел из автомобиля.       - Только не исчезайте совсем, - попросил я. – Не люблю разговаривать с пустым местом.       - Ладно, будет вам Джонни Деп с Тарзаном вперемешку, - усмехнулся Прекрасный.       По тому, как на него стали косить прохожие, я понял, что личина удалась.       Я купил чипсов и еще колы, а он тем временем подошел к реке и забрался на парапет.       - Хотите? – вернувшись, я протянул ему пакетик с чипсами.       Монсеньор выразительно поморщился.       - Не вздумайте как-нибудь предложить эту гадость Дафне – отравите мне собаку. Но хочу предупредить, - тут же без перехода резко сказал он, - если вы намерены жить у меня, школу вы больше прогуливать не будете.       - Но, монсеньор, - с возмущением начал было я.       - Я предупредил, - резко бросил Прекрасный.       Некоторое время мы, молча, наблюдали, как над рекой все ярче и ярче разгорается желтый глаз солнца.       «Неужели его и вправду вот так вот запросто можно взять и погасить? – думал я, жуя чипсы. – Его, которое дало жизнь нашему миру, которое чтили и которому поклонялись наши предки?.. Светлый, божественный Феб».       Мой мыслительный процесс нарушила чья-то грубая лапища, с дружеской тяжестью кирпича опустившаяся на мое плечо.       - Что, пацаны, скучаем?.. Развлечься не хотите?       Медленно, стараясь сохранять достоинство, я обернулся.       Передо мной стояли два парня примерно моего роста, но гораздо старше, пошире и покрепче. Не совсем отморозки, но с нехорошим душком, который чувствовался, не смотря на весь их шикарный прикид. Неподалеку стояла «Шкода-актавиа» с тонированными стеклами.       - Вы что-то сказали? – вполне вежливо улыбнулся я.       Те переглянулись, словно поражаясь моей тупости.       - Есть девчонки, славные девчонки, - понизив голос, шепнул тот, что помоложе. – Украинки так вообще – полный отпад. Есть молдаванки, и даже одна с Сомали. Здесь неподалеку квартира. Можно и к себе на дом, только чуточку дороже будет.       Чипсы колом встали у меня в горле. Все ясно – уличные сутенеры. Терпеть не могу подобных типов. Моя бы воля – давил бы их, как тараканов.       - Отвалите, - прихлебывая колу, сказал я и, стараясь сохранять видимое спокойствие, отвернулся.       Сутенер непонимающе захлопал глазами.       - Так дешево же – всего по полторы тысячи. Вот там повыше, через улицу – уже по две, а дальше еще дороже. Подумай, парень, таких цен сейчас в Москве днем с огнем не найдешь.       Я взглянул на Прекрасного: он, по-прежнему не обращая ни малейшего внимания на происходящее, смотрел на купола по ту сторону реки. Отблеск золотых крестов желтым мотыльком скользил по его хрустальной щеке, но этого не видел никто, кроме меня. Для остальных же он был сейчас просто смазливым парнем, зазевавшемся на плывущий по реке теплоходик.       Мой жадный взгляд тут же перехватил один из сутенеров – тот, что до этого молчал.       - Да что ты перед ними распинаешься, Жорик? Разве не видишь, что это гомики? – похабно осклабившись, толкнул он в бок приятеля. – Им твои девочки, как тебе молочный коктейль – без надобности. У, педики гребанные, развелось вас – плюнуть некуда!..       И снова движение мое опередило мысль. Раз! И моя кока-кола уже была на лице и костюме говорившего.       - Извинись, - спокойно, всем телом ощущая свои напряженные, словно налившиеся чем-то (силой, или, может быть, солнечным светом) мускулы, сказал я.       Те на секунду обалдели. Прекрасный чуть-чуть изменил позу и по-смотрел на меня. Он знал, что сейчас произойдет. И я знал. Не знали только двое идиотов в дорогих костюмах, залитых кока-колой.       - Ну, говнюк, считай, что ты нарвался! – прошипел тот, что стоял ближе.       Они бросились на меня почти одновременно. И почти одновременно оказались на асфальте носом вниз, хотя, могу поклясться, ничего такого особенного я не делал, даже усилий каких-то не прилагал. Просто несколько раз обернулся – удар, толчок, еще удар, выпад, и… Мое колено упиралось в поясницу одного из них и, наверное, больно упиралось, поскольку тот громко скулил. Второму я выкручивал руку, и тот тихо, сквозь зубы матерился.       - Извинитесь, - все так же спокойно повторил я.       - Да что б ты сдох, мать твою, недоносок паршивый, - начал было второй, но я еще сильнее заломил ему руку и вместо ругани из груди его вылетел жалобный, почти щенячий визг.       - Хорошо, хорошо, извините пацаны, мы погорячились, - пробормотал он таким тонким голосом, как будто я сдавил ему не руку, а кое-что другое.       - Ладно, Грунин, хватит резвиться, - Прекрасный наконец-то соизволил встать с парапета и подойти ко мне.       Заслышав его голос, оба сутенера разом притихли, перестали скулить и подняли головы, как собаки, почуявшие далекий аромат телячьих котлет.       - Отпустить их? – спросил я.       Прекрасный насмешливо покосился на меня.       - А вам они еще нужны?.. Лично мне – нет.       Я перестал ломать конечности оппонентам. Однако те не спешили уходить. Поднявшись на ноги, они пристально и торопливо вглядывались, чуть ли не внюхивались в лицо моего спутника, этого странного парня с туманным взглядом и еще более странным голосом, от которого мурашки бегут по сердцу. Я почувствовал, как Прекрасный усилил защиту, но было поздно – чары инкуба действуют мгновенно, как молния.       Один из сутенеров, тот, что обозвал нас «педиками гребаными», просительно заглянул ему в глаза.       - Э…телефончик свой не оставите?       - Зачем? – Усмехнулся Прекрасный. – Узнать котировки акций на рынке?       Он легонько, едва заметно щелкнул пальцами.       - Свободны, молодые люди.       Оба сутенера медленно, как сомнамбулы, поплелись к своей машине.       А я все еще не мог прийти в себя от удивления, во второй раз за утро прислушиваясь к себе – к тому, кто ворочался, но никак не мог проснуться внутри меня, такому сильному и такому свободному.       - Откуда во мне это?       - Что? – прищурился Прекрасный.       - Сила. Ну и, вообще… Я ведь этих двоих сейчас положил, не задумываясь, как игрушечных солдатиков. А было б их больше, положил и больше. Даже страшно стало как-то.       Губы Прекрасного дрогнули в странной улыбке.       - А, может быть, вы – бэтмен, только забыли?..       - Опять издеваетесь?..       - Нет, я, как никогда, серьезен. Этот мир гораздо легче уничтожить, чем вы думаете. Достаточно крепче стиснуть руку.       - Ну, знаете, уж я бы на вашем месте, - начал было я, но тут же осекся: а. может, лучше смолчать?       Однако монсеньор обернулся и с любопытством посмотрел на меня.       - Что бы вы на моем месте?       - Если бы у меня была возможность что-то изменить, была бы сила и власть, я бы… Уж я бы навел порядок.       - Равновесие, - тихо сквозь зубы бросил Прекрасный.       - Да черт с ним, с этим самым равновесием! Вы говорите о нем так, будто это какая-то хрустальная цаца – шагу не ступишь без того, чтобы его не задеть!.. Я бы… Да вот хотя бы сейчас, например, поехал за этими подонками, выследил, где их логово и разнес бы его к растакой матери.       На губах Прекрасного мелькнула усмешка, нет, скорее, гримаса.       - На моем месте, - медленно повторил он и тут же неожиданно дер-нул меня за рукав и потащил к машине. – Ну что, поехали?..       - Куда? – растерялся я.       - В их логово. Как вы хотели.       - Да ведь они уже…       Я обернулся: черной «Шкоды», разумеется, уже и след простыл.       - Как же мы их теперь найдем?       Прекрасный взглянул на меня быстро, исподлобья, но ничего не сказал и сел за руль. Ну да, конечно: богу положено знать, кто где чихнул и кто где родился. Вот только делать почему-то ничего не положено.       Мы миновали мост и вскоре свернули к району Кузьминского метро. Здесь, в одном из переулков, возле аккуратного девятиэтажного дома монсеньор притормозил.