Королевская свадьба

      – Я хочу вымыться и отдохнуть, – только что вернувшийся во дворец после длительного отсутствия Таннар не желал слушать нападки нетерпеливого принца. – А после того как подадут ужин, я выполню твою просьбу. Хватит на меня набрасываться, с тобой ничего не сделается, если подождешь еще пару часов.       – Знаешь, сколько времени я уже ждал, пока ты таскался по своим делам? – огрызнулся Энвилл. – Так что теперь отложи их и сделай, что я говорю.       Все происходило в купальнях, которые спешно покинули остальные обитатели женской половины, дабы не мешать своему владыке отдыхать после дальней поездки в обществе младшего супруга. Таннар выглядел сонным и утомившимся с дороги, но на взгляд принца, усталость эта была недостаточно сильной. И уж точно не являлась убедительным доводом в пользу того, чтобы отказываться от дела, ради которого он так долго ждал возвращения короля. Таннар хотел лишь расслабиться и смыть с себя дорожную пыль, но у Энвилла на него были другие планы. И он требовал свое, пока муж в конце концов не сдался.       – Ты же не отстанешь от меня, пока не получишь то, что хочешь, – сказанное было не вопросом, а, скорее, утверждением. – Поэтому, чтобы ты отстал поскорее, я выполню твою просьбу. Хочешь это сделать прямо здесь?       – Да, здесь.       – Хорошо, – вздохнул Таннар и сложил ладони вместе, сосредотачиваясь. – Превращайся.       Принца не надо было просить дважды. Он с готовностью перекинулся и подошел к мужу. Король невольно дернулся – невозможно было за раз привыкнуть к такому зрелищу, как смена облика у альвара королевских кровей. Но, помедлив, он все же положил ладони ему на загривок, и Энвилл сжался, почувствовав, как тело пронзил холод, исходящий от узких и белых ладоней тари. Вот только долгое и беспокойное ожидание принца обернулось абсолютным провалом. Таннар ничего не смог сделать. Прошел целый час, в течение которого басилевс трижды пытался сотворить свое странное колдовство, однако справиться со зверем ему не удалось.       – Все, больше не могу, – король отошел на несколько шагов назад и прислонился к стене. – Что хочешь делай, но я даже пальцем не шевельну.       Видно было, что еще немного, и он попросту сползет на пол от усталости. Но принца такой расклад не устраивал. А на то, что его величество утомился и не желал больше колдовать, ему было ровным счетом плевать. Если белобрысый ублюдок может принести пользу, то пусть из кожи вон лезет, но делает, что умеет. Поэтому Энвилл прижал уши к голове и, угрожающе оскалившись, шагнул вперед. Но короля это не слишком впечатлило – он подобного уже насмотрелся.       – Я же сказал, что больше не могу... Стой, ты что удумал?       Энвилл, все так же молча, сощурил глаза, опустил хвост и припал на передние лапы, готовясь к прыжку. Видимо, Таннар неплохо знал повадки зверья и об этом догадался, поскольку страшная усталость его куда-то пропала, сменившись настороженностью, и он напряженно выпрямился, не сводя глаз с принца. А в Энвилле это проявление пока еще замаскированного под раздражение страха пробудило азарт. Что ж, если его величество умело и правильно колдует только с перепугу, то почему бы это не устроить?       – Муж, перестань глупить.       Уже не скрывая испуга, Таннар едва успел шарахнуться в сторону, когда огромный зверь одним прыжком оказался на том месте, где стоял он прежде. В этот миг Энвилл ощущал удовольствие сытого кота, который решил помучить полуживую мышь. Благо, купальни давали немалый простор для развлечений. Отрадно было наблюдать, как обычная невозмутимость короля дала трещину. Его величество совсем не разделял веселья принца, но никакие увещевания его не действовали, поэтому у Таннара не оставалось никакого иного выбора, кроме как принять правила этой игры.       Без оружия, одной лишь силой рук одолеть зверя королевской крови Син было немногим легче, чем кулаками разломать ствол столетнего дуба, а уж попытки сбежать от него были и вовсе гиблым делом. Но Энвилл сдерживался, чтобы не лишать себя удовольствия гонять всемогущего правителя Леммеры по всей купальне, заставляя уворачиваться от нарочито медленных атак. А испуг и раздражение, которые сменили обычную слащавую улыбку на красивом лице Таннара, будоражили еще сильнее, и постепенно зверь входил в раж.       В очередной раз увернуться басилевсу не удалось. Принц повалил мужа на пол, и тот болезненно охнул, ударившись о покрытые вычурной мозаикой гладкие каменные плиты. А Энвилл, уже в человеческом облике, дернул его за плечо, переворачивая на спину, и рванул на себя конец широкого пояса. Изумленный и ругающийся Таннар сопротивлялся, дергаясь и упираясь обеими руками в плечи принца, но то ли от усталости, то ли от испуга делал это безобразно вяло, и никакого толку от его потуг не было. К тому же эти попытки вырваться только сильнее раззадоривали поддавшегося азарту Энвилла.       – Не хочешь колдовать? – треклятая широкая тряпка была не только завязана узлом, но и несколько раз обмотана вокруг талии короля, и возиться с ней оказалось сплошной морокой. – Тогда я тебя заставлю, ублюдок белобрысый!       Разобравшись с поясом, Энвилл принялся с остервенением выпутывать супруга из многочисленных его одежек, от нетерпения разрывая тонкую, но на диво прочную ткань. Басилевс отнюдь не был слабаком, и тело его явно знавало не только удовольствия, порожденные изнеженной жизнью высокородных. Но сравниться по силе с несостоявшимся жрецом Тметмеха и носителем крови королей Син, пусть даже пребывающем в человеческом облике, он не мог. И принц рычал, но уже не звериным, а обычным, человеческим и слегка хриплым от азарта голосом, когда Таннар пытался перехватить его за руки.       – Хватит, успокойся немедленно! – даже в таком состоянии, раздетый и валяющийся на полу среди обрывков собственной одежды, король все еще умудрялся приказывать.       Это Энвиллу не понравилось (или, наоборот, пришлось по вкусу?), и он ухватил мужа за белые, растрепавшиеся от возни на полу волосы, потянул вниз, заставив запрокинуть голову, и вцепился зубами ему в шею. Достаточно сильно, пусть и не до крови, как мог. Но хватило даже этого – король болезненно вскрикнул, выгибаясь всем телом и из-за этого прижимаясь к нависающему над ним принцу еще сильнее.       – Прекрати! Прекрати... – уже не приказ, а просьба.       Но Энвилл не слушал и даже не слышал слов короля. Он яростно дергал завязки на собственных штанах, торопясь, путаясь и сквозь зубы бранясь из-за этого. Когда же Таннар попытался в очередной раз отпихнуть его прочь, принц перехватил своего супруга за запястье и прижал его руку к полу, сжав пальцы так, что король снова болезненно охнул. О том, как охотничий азарт, который заставлял его гонять басилевса по купальне, перешел в возбуждение, Энвилл совершенно не задумывался, но факт оставался фактом. И желания свои принц сдерживать не привык.       – А ты прекратил тогда, а? Прекратил?!       Смирившийся Таннар уже не вырывался. Он лежал под Энвиллом, тяжело дыша и запрокинув голову, а на его шее на месте укуса мало того, что виднелись четкие отпечатки зубов, так еще и расползался синяк, портя снежную белизну кожи. И под этим взглядом короля – непонимающим и напуганным – Энвиллу хотелось зарычать зверем и снова вцепиться ему в горло, теперь уже разодрав кожу в кровь. Рывком он раздвинул шире ноги мужа и навалился на него, всем весом вжимая его в жесткий пол. Таннар в ответ на это лишь обхватил коленями бедра принца в последней и жалкой попытке помешать ему.       – Ну же, отвечай! Прекратил или нет?! – рявкнул Энвилл и овладел королем, вогнав в него член с такой силой, что перед глазами все на миг поплыло.       И Таннар ответил на яростный рык принца протяжным и исполненным боли стоном, забившись под ним. Энвилл даже не думал осторожничать. Он взял своего мужа так же, как брал женщин, что были у него прежде, нет, даже намного грубее, чем любую из них. Крепко прижимая теперь уже обе руки Таннара к полу, принц вбивался в него – жестко, быстро, глубоко – и испытывал при этом такое наслаждение, какого сроду не ощущал. Навязанный супруг разом заткнул за пояс всех любовниц, которые когда-либо делили с Энвиллом постель. Как же невыносимо приятно было прижиматься к нему всем телом, слушать надрывные стоны, которые становились еще громче, стоило взвинтить ритм! А от ощущения полной власти над белобрысым ублюдком, таким беспомощным сейчас, возбуждение достигало едва ли не апогея. Хотелось, чтобы он кричал еще и еще.       Во время первой брачной ночи Энвилла удерживали трое мужчин, для того, чтобы король смог его взять, но сейчас он один без труда справлялся с выгибающимся и кричащим от боли мужем. Не удержавшись от соблазна, он склонился к его губам и...       – Энвилл... Энвилл!       Принц, почувствовав, что его кто-то осторожно трогает за плечо, вскинулся, рывком сел и ошарашено огляделся по сторонам. Вместо отделанных белым мрамором стен купальни его окружали увитые цветущим плющом и пронизанные тонкими солнечными лучами кусты, а под рукой был не холодный и гладкий камень пола, а мягкая зеленая трава, на которой Энвилл и умудрился задремать, чтобы увидеть столь занятный сон. А тот, кто прервал этот самый сон, сейчас нависал над принцем, заглядывая в лицо, и осторожно звал его. Именно от этого будильщика Энвилл и шарахнулся, лишь каким-то чудом спросонья и с перепугу не припечатав его ударом кулака.       Но тари даже не подозревал, какой беды смог избежать только что. Он был совсем молоденьким, и когда Энвилл пригляделся к нему повнимательнее, то узнал того самого избитого до беспамятства паренька, которого десять дней назад приказал перенести из сада во дворец. Сегодня он выглядел куда бодрее, чем в день их первой встречи. То ли высокородный супруг позволил своему младшему залечить раны, то ли был слишком занят, чтобы уделять ему достаточно внимания. Юный тари теперь щеголял не в невольничьей набедренной повязке, а был одет в длинное и свободное платье нежно-голубого цвета, прихваченное под грудью тонким поясом. Волосы он по местному обычаю зачесал назад и убрал в смешной беличий хвост, отчего видны стали длинные золотые серьги, продетые в уши. А заодно на всеобщее обозрение выставлен оказался свежий синяк под скулой и рассеченная бровь. Похоже, Энвилл поторопился с выводами, и эпарх все же продолжал приводить своего младшего к покорности, пусть и не так рьяно, как неделю назад.       И сейчас этот бунтарь заглядывал в лицо принцу, который пытался прийти в себя после чересчур уж яркого и правдоподобного видения. «Боги, да как можно было даже во сне такое учудить?!» Постыднее всего для Энвилла было то удовольствие, которое он получал во сне, отыгрываясь на супруге за первую брачную ночь. Принц опустил глаза и с ужасом обнаружил, что утехи, пусть и пригрезившиеся, не прошли бесследно: ткань штанов в паху горделиво оттопыривал затвердевший член. В запоздалой попытке скрыть предательский порыв тела от сидевшего рядом тари, Энвилл торопливо закинул ногу на ногу. Сказать, что сидеть в таком положении было неудобно, значило не сказать ничего, но не руками же прикрываться!       «Так вот почему этот ублюдок белобрысый вечно так при мне сидел! Проклятый извращенец. Да и я теперь немногим лучше, с такими-то снами!» – тоскливо подумал он.       – Тебя же ведь зовут Энвиллом, да? – младший отвлек принца от досадных и позорных мыслей.       Неизвестно, сколько времени этот тари тут уже торчал, но если он и приметил очевидное возбуждение Энвилла, то не подал виду. Но легче от этого не становилось. Больше всего принцу сейчас хотелось остаться одному, а еще лучше – найти кусты погуще, где он точно будет скрыт от любопытных глаз и сможет разрешить вставшую в буквальном смысле этого слова проблему. Не бегать же в таком виде по саду, красуясь перед всеми!       – Ты знаешь, зачем я сюда пришел? – сквозь зубы процедил Энвилл.       – А? – тари устремил на него недоуменный взгляд.       – Чтобы меня не беспокоили, вот зачем. Намек ясен?       – Прости за то, что тебя разбудил, – волнуясь, замахал руками парнишка. – Я думал, что ты просто лежишь, не знал, что ты заснул.       – Зато теперь знаешь. Так что сгинь! – рыкнул Энвилл так, что младший испуганно сжался и сразу скис.       – Подожди, не прогоняй меня. Я... – тари замялся, опустив глаза. – Я с тобой поговорить хотел о том, что произошло. Еще давно хотел к тебе подойти, но боялся… Пожалуйста...       Принцу же сейчас было совсем не до разговоров. Мысли его занимало совсем другое. «Еще не хватало разводить беседы с этим недобитком в таком-то виде», – подумалось ему. Но тари, бледный и скуксившийся, уперто отказывался уходить, а только вопросительно и затравленно смотрел на Энвилла. Он был явно из тех, кто будет таскаться хвостом сзади, мозолить глаза и ныть, пока не получит то, что хочет. Принц даже представить не мог, чтобы этот забитый паренек ухитрился кому-то нагрубить, как свидетельствовало из разговора его мужа с князем Анфимом.       – Иди-ка ты куда-нибудь погуляй на полчаса, а потом и поговорим.       Тари понятливо кивнул, невольно покосившись на распирающий штаны член принца. Похоже, сидел он тут уже давно и успел во всех деталях разглядеть валяющегося на спине Энвилла.       – Я помочь могу... – глаз от паха принца он уже не отводил.       – Вон пошел!!! – мигом окрысился Энвилл, поняв, о какой именно помощи идет речь. Еще чего не хватало!       – Да-да, хорошо, я уйду, – быстро закивал молодой тари, невольно отшатнувшись от грозно дернувшегося в его сторону принца. – Только потом, пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой.       Он поднялся на ноги, отряхнул платье, на которое налипла сухая трава, подобрал длинную юбку и торопливо ушел, оставив Энвилла наедине с раздраженными мыслями и вставшим членом. Принц проследил, как паренек чуть ли не бегом несется в сторону пруда, где снова плескалась детвора, чей писк слышен был даже здесь. Шел он неровно, прихрамывая, и от этого тонкий беличий хвостик смешно подпрыгивал, чиркая по шее своего обладателя.       Энвилл же, подождав, пока несостоявшийся его собеседник удалится на порядочное расстояние, воровато огляделся по сторонам, будто бы за ним кто-то подглядывал, и тоже поднялся на ноги. Он отправился в другую сторону – к ограждавшей сад стене, где кусты и плодовые деревья так разрослись, что среди них можно было укрыться от любопытных глаз и привести себя в порядок.       Таннар соврал. Он не пришел ни через два дня, ни через пять. Не явился даже спустя неделю. Винтер, на пару с Юстианом охранявший Энвилла, только разводил руками, когда принц тряс его, расспрашивая о пропавшем супруге. Он знал лишь, что басилевс вместе с пышной делегацией, что состояла из многих его чиновников, уехал в соседний город. Зачем и сколь надолго, Винтеру было неизвестно. Перед охранником мужа, пусть тот и был почти что князем, Таннар, разумеется, о делах своих не отчитался.       Потянулись дни тоскливого и неопределенного ожидания. Энвилл метался по своим покоям, не зная, куда деться от навязчивой идеи, которая всецело владела им с той самой злополучной ночи, когда Таннар смог своим колдовством одолеть зверя. У принца пропал аппетит, что было делом совершенно немыслимым, он вдвое больше обычного бранил слуг, которые боялись уже к нему соваться, а однажды не сдержался и двинул в челюсть Винтеру, вздумавшему пошутить о том, что подопечный его соскучился по ласкам любимого мужа. За что тут же получил сдачи от ругающегося князя и, верно, подрался бы с ним, не окажись рядом Юстиан, который, бледнея и непонятно чего ужасаясь, разнял их.       Но Винтер при всех его сальных шутках был прав. Энвилл ждал возвращения короля так же нетерпеливо, как ждет мужа молодая истосковавшаяся жена. Разве что нужны ему были не королевские ласки, а нечто совсем другое. Мысли о белобрысом ублюдке преследовали его навязчиво и неотступно. А теперь вот обернулись такими постыдными снами...       Добравшись практически до границы сада, принц оперся рукой о толстый и кряжистый ствол дерева и развязал штаны, выпуская из их плена до сих пор колом стоящий член. Сомкнув на нем пальцы и принявшись двигать вверх-вниз рукой, Энвилл прикрыл глаза, и картины недавнего сна вновь ярко вспыхнули в голове. Даже крики Таннара, казалось, до сих пор звучали в ушах. Принц вспомнил, с каким яростным наслаждением рвал на муже одежду и вжимал его в пол, навалившись сверху, и почувствовал, как его щеки заливает краска стыда. Хуже не придумаешь – ласкать себя, вспоминая при этом белобрысого ублюдка...       – Проклятье, проклятье, проклятье! – Энвилл прислонился к дереву, уткнувшись лбом в собственную ладонь, которой держался за ствол.       Отголоски сна, к которым совершенно неожиданно примешались еще и воспоминания о проигранном в храме всех богов споре, заставляли принца испытывать мучительный стыд, сменяющийся злостью, но даже это не могло перекрыть возбуждения, которое он испытывал. Впервые Энвилл ощущал такую странную и дикую мешанину совершенно не сочетающихся друг с другом чувств. Чуть ли не через силу кончив себе в руку, принц сполз на колени, ободрав ладонь о шершавую темную кору, и громко, с чувством выругался, проклиная тот миг, когда судьба свела его с Таннаром.       После этого стало полегче, а мысли в голове приобрели если не порядок, то хотя бы подобие его. Энвилл вытер испачканную в сперме ладонь о траву и подтянул штаны, после чего, закрыв глаза, прислонился спиной к дереву, ставшему невольным свидетелем его мучений, и минут десять просидел без движения. Нельзя слишком много думать о чем-то или о ком-то. Иначе голова заболит или даже что похуже приключится. Вернее, уже приключилось, раз стали сниться такие сны.       Наставник из храма Тметмеха всегда говорил, что глупые мысли в голову забредают только тогда, когда тело не занято ничем полезным. А полезных для тела вещей, по его мнению, во всем этом мире было лишь четыре: молитва, сражения, еда и девки. И когда Энвилл поднялся на ноги, он был практически спокоен и твердо решил следовать заветам жреца повелителя битв, которого все воспитанники храма называли старшим братом. Поэтому в планах его было посетить храм, хорошенько потренироваться, найдя в партнеры кого покрепче, а ночью словить какую-нибудь девицу и отлюбить до полусмерти – неважно, ее или своей собственной. Досадуя на себя из-за того, что не додумался до подобного раньше, принц отправился воплощать задуманное.       Таннар запретил Энвиллу соваться к алтарю своих покровителей в храме всех богов и туманно пообещал, что когда-нибудь отведет его в другое святилище. И сейчас было самое время исполнить это обещание. Король покинул дворец, но не пожелал оставлять супруга без присмотра и приставил к нему одного из своих подданных. Это был тари средних лет, среднего телосложения и абсолютно заурядной и незапоминающейся внешности, которая сглаживалась из памяти практически моментально, стоило только перестать смотреть в его лицо. Мужчина назвался Симмархом и велел звать его в том случае, если принц пожелает чего-нибудь. После этого он исчез, и все восемь дней не давал о себе знать, словно бы его и не было вовсе на свете. Но сейчас Энвилл вспомнил о временном своем опекуне и велел слуге найти его и привести к нему.       Явившийся вскоре Симмарх внимательно выслушал облаченное в приказ пожелание принца – просить Энвилл не любил, предпочитая распоряжаться. Он немного подумал, склонив голову набок, а потом медленно кивнул – видно было, что доверенный короля совсем не в восторге от того, что младший муж хочет покинуть дворец. Но вместо протестов Симмарх лишь попросил принца подождать некоторое время и быть готовым к поездке, когда он вернется. И спустя полтора часа Энвилл уже ехал по городу в сопровождении своего опекуна и неприметного охранника. В этот раз не пришлось облачаться в нелепые женские платья, и единственным дополнением к привычной одежде стал тонкий темно-серый плащ, который скрывал под капюшоном слишком уж приметную огненную шевелюру принца.       Крохотный храм, скорее даже святилище Тметмеха обнаружился на окраине города. Энвилл зло огрызнулся на своих спутников, которые хотели отправиться туда с ним вместе, и в одиночестве вошел в небольшой зал, где прямо напротив входа располагался алтарь. Похоже, дела в этом храме шли ни шатко ни валко, поскольку оказался он не полностью железным, как принято, а был сколочен из дерева, обитого железными листами. Подобное было оскорбительно для воина, который всю жизнь имеет дело с железом и, тем более, для Тметмеха, который железом добыл себе бессмертие. Поэтому Энвилл решил, что в самое ближайшее время пошлет сюда кого-нибудь из своих альваров с более чем щедрым пожертвованием, которое позволит исправить это позорище. И лично вздернет местных жрецов, если полученные деньги осядут в их карманах.       Над алтарем располагались скрещенные копья в полтора человеческих роста каждое. Древки их, сохранившие еще следы облупившейся белой и черной краски, были украшены длинными лентами из выцветшей красной ткани. Между соприкасающимися проржавелыми лезвиями висела небольшая лампадка. Энвилл зажег в ней огонь и опустился на одно колено, вытащив из ножен меч – являться в храм повелителя битв без оружия не дозволялось. Тметмех – покровитель воинов, а не детей и женщин, а тот, кто не имеет оружия, воином зваться не достоин.       Молился Энвилл страстно, самозабвенно, и голос его, выдавая все краски волнения и переживаний своего обладателя, то криком взлетал под потолок храма, то сбивался на едва слышный шепот. Ноги от долгого пребывания в одной позе нещадно затекли и болели, но принц был привычен к подобному. Лишь спустя два часа, когда давно погасло неровное пламя чадящей лампадки, он поднялся и вышел из храма, сопровождаемый странным взглядом жреца. Похоже, тот был немало удивлен тем, что сюда кто-то пришел. Но Энвиллу не было никакого дела до этого служителя. После молитвы на душе стало легче, и окончательно сгинуло мерзкое послевкусие сна. Отошли на второй план и тягостные мысли о паршивой, вечно издевающейся судьбе, о родной Син и чужой Леммере, о муже, который теперь был источником не только ненависти, но и отчаянной надежды. О нет, сейчас Энвилл был не заложником басилевса и даже не кронпринцем Син, скованным по рукам и ногам долгом перед страной. Сейчас он снова ощущал себя тем самым подростком, который жил сегодняшним днем и плевать хотел на то, что будет завтра.       Исполненный прекрасного настроения, принц взлетел в седло, с силой вбил каблуки в бока коня и пустил его галопом, заставляя немногочисленных прохожих с воплями и проклятьями шарахаться прочь с дороги, чтобы не попасть под копыта. Симмарх что-то прокричал, но Энвилл, умчавшийся далеко вперед, за перестуком копыт ничего не расслышал. Лишь возле крепостной стены, опоясывающей район, где располагались дома высокородных и королевский дворец, он пустил шагом взмыленного скакуна, который ронял с губ клочья пены. Там принца нагнали его спутники.       – Впредь так делать не стоит, – укорил Энвилла Симмарх и направил лошадь к воротам.       При этом он даже не изменил выражения лица и не повысил голос. Разговорчивым его назвать было точно нельзя. Принц же лишь дернул плечом и, опустив ниже почти слетевший за время поездки капюшон плаща, двинулся следом за ним.       Во дворце басилевса за время их отсутствия не изменилось ничего. Таннар, разумеется, не вернулся, и даже Симмарх затруднился ответить на вопрос о том, когда же его владыка соизволит явиться в свою обитель. Оказалось, что приехать венценосный должен был еще четыре дня назад, но что-то задержало его в пути. Энвилл понял, что временный его опекун не сможет сказать ничего дельного, поэтому досадливо отмахнулся от него и направился в свои покои. Надлежало приступить к оставшимся двум частям дневного замысла. Но принцу помешали. Уже возле собственных покоев он столкнулся с давешним младшим, который, похоже, болтался тут уже давно, карауля его.       – А ведь ты обещал, что поговоришь со мной через полчаса... – с обидой в голосе произнес он, увидев Энвилла. – Лгун.       – Гулял плохо, вот и не заслужил разговора.       Про отправленного погулять тари он за всеми этими переживаниями и решениями, разумеется, забыл – слишком уж не вовремя тот объявился. Да и сейчас болтать с ним не слишком-то хотелось. Однако в этот раз благодушное настроение взяло верх над желанием попросту послать этого недобитка куда подальше, как и в прошлый раз.       – Так что тебе надо от меня, репей ходячий? – осведомился Энвилл.       – Можно? – тари покосился на закрытые двери покоев принца.       Энвилл только тяжко вздохнул, но все же кивнул, отворяя дверь и пропуская младшего вперед. Тари не нужно было приглашать дважды, и он проскользнул внутрь, а следом за ним вошел и сам принц. На улице стояла жара, но здесь благодаря задернутым занавесям, не пропускавшим солнце, и открытым окнам держалась приятная прохлада, дуновением свежести окатившая разгоряченное поездкой лицо Энвилла. Он прошел к столу, чтобы напиться воды, а юноша остался мяться возле двери.       – Почему ты мне тогда помог? – спросил он наконец.       – Помог, и все, – принц пожал плечами. – Противно было смотреть, как ты там валяешься задом кверху.       – Да, противно, – эхом повторил тари, опустив голову. – Но я привык.       – Привык к тому, чтобы тебя били до полусмерти не пойми за что? – фыркнул Энвилл. – И на кой тебе привыкать к этому?       – Я младший, – юноша ковырнул пальцем золотой браслет, украшавший запястье, – так нужно. Иначе будет еще хуже.       – Ну, раз тебе так нужно, то мешать не буду. Если ко мне кто-то пытается лезть, то получает по зубам и в следующий раз уже крепко задумывается, а стоит ли снова меня беспокоить.       – Ты сильный, – тихо произнес тари, – даже завидно становится, когда смотрю на тебя. А я... – он развел руками, демонстрируя свое тонкое и по-девичьи изящное тело, и вдруг порывисто шагнул вперед. – Спасибо тебе. Я еще днем хотел это сказать, но не смог, ты тогда ушел. Я... я действительно тебе очень благодарен за то, что ты сделал. Скоро должен прийти мой муж, и он снова меня изобьет, если не найдет в покоях. Давай встретимся завтра в саду. Я хочу кое-что для тебя сделать.       – Да не надо. Можешь не переживать, что я без благодарности останусь.       – Пожалуйста! – младший коснулся руки Энвилла, заглядывая в глаза, и лицо его было полно такой жалкой решимости, что оставалось диву даваться, как юному тари удается совмещать две совершенно разные эмоции в одной. – Ты помог мне, я хочу тебя отблагодарить.       – Ладно.       – Здорово! – тари заулыбался, сразу став выглядеть куда симпатичнее. – Приходи вечером перед тем, как сменится стража, я буду тебя ждать там, где ты сегодня спал. Ты только не опаздывай, как днем сегодня, ладно? А то я тебя буду постоянно звать лгуном. И другим расскажу! – шутливо пригрозил он, после чего убежал прочь из покоев.       Спровадив надоедливого тари, Энвилл дождался ужина и после него, помня о четырех добродетелях тела, отправился на поиски темноволосой девицы-служанки, которая несколько раз уже согревала ему постель. Тощие и бледные женщины-тари принца не привлекали, и он отдавал предпочтение людям, и в частности, этой высокой и пышногрудой девице, которая чем-то напоминала ему Тессу. Энвилл с грустью вздохнул, вспомнив сестрицу, которая бесновалась не меньше его самого, узнав о позорном мирном соглашении и свадьбе. Из всех своих родичей тосковал он лишь по ней. Служаночка отыскалась в купальнях, куда принц вошел не без содрогания, памятуя о недавнем своем сне. Задерживаться в жарких залах, наполненных ароматным паром, сегодня не хотелось совершенно, поэтому Энвилл молча поманил ее за собой, ничего не став объяснять. Впрочем, и так было ясно, зачем мужчина может звать женщину в свои покои.       Девица оказалась понятливой и без вопросов последовала за принцем, чтобы на полночи оказаться заключенной в его грубоватые объятия без единого шанса выбраться из них. Вынослив Энвилл был не только в боях, но и на ложе, и после всех этих забав служаночке даже не удалось с первого раза свести ноги вместе, но она не жаловалась. Вместо этого она повернулась набок, прижалась заалевшими и припухшими от поцелуев губами к плечу принца и спустя несколько минут уже спала, обнимая его руку. Отвратительно начавшийся день закончился на редкость хорошо.       Следующим вечером, незадолго до смены караула во дворце, Энвилл отпустил свою охрану и действительно отправился в сад, где должен был встретиться с младшим. Обещал, чего уж теперь. Тот уже ждал его в условленном месте. Юный тари, явно волнуясь, метался туда-сюда, меряя шагами небольшую поляну, которую ранее облюбовал для отдыха принц.       – Ты пришел! – обрадовался он и, ухватив Энвилла за руку, словно боялся, будто тот передумает, потащил куда-то вглубь сада. – За мной!       – Куда ты меня ведешь? – проворчал принц, выдергивая свою руку из пальцев тари, но все же следуя за ним.       – Тут можно попасть на мужскую половину. Не хочу проходить мимо охранников.       Принц лишь поморщился на подобное ребячество. Сам он уже практически игнорировал грозных евнухов, считая их предметами обстановки вроде ваз или гобеленов. Они добрались до стены на границе сада и долго шли вдоль нее, пока тари, наконец, не нашел выступающий камень. Он встал на него и, цепляясь за ветки растущего рядом дерева, ловко перелез через забор и даже подал руку Энвиллу, желая помочь.       После этого они долго петляли уже по мужской половине дворца, скрываясь в тени от немногочисленных встречных. Еще одно нелепое ребячество, но тари с таким заразительным азартом шарахался в темные ниши и проходы, когда слышал звук шагов, что принц следовал его примеру. Оказалось, что целью их похода была небольшая комнатка. Загоревшиеся светильники выхватили из темноты небольшой низкий столик, на котором стоял наполненный вином кувшин вместе с чашами и многочисленные подушки, разбросанные по полу. Возле этого столика уже возился потушивший лучину младший.       – Выпей! – он разлил по кубкам вино и, подойдя к Энвиллу, протянул один из них ему.       – И мне пришлось так далеко тащиться просто для того, чтобы вина с тобой выпить? Это ты сделать хотел?       Принц поглядел на тари, словно на идиота. Похоже, эпарх слишком долго или чересчур сильно бил своего младшего мужа по голове и что-то ему там повредил. Иначе подобные глупости объяснить было нельзя. Энвилл осушил кубок и развернулся, чтобы уйти, но юноша поймал его за руку.       – Нет, нет, подожди! – взволнованно затараторил он, полыхая румянцем на щеках. – Я... Я не знал, как тебя иначе сюда пригласить. Да, я дурак, наверное, и не умею такие вещи делать, прости. Но мне не это хотелось сделать, нет.       Окончательно смутившись, тари выпустил принца, встал перед ним и, заведя руки за спину, принялся, судя по движениям, ковырять какие-то застежки. Расстегнув же последнюю из них, он отбросил в сторону широкий пояс, который прихватывал на талии наглухо запахнутую длиннополую накидку, и повел плечами. Повинуясь его движению, темно-синяя ткань, соскользнула вниз, а то, что под ней скрывалось, заставило Энвилла изумленно вытаращиться на своего спутника. Младший был облачен в полупрозрачное нежно-лиловое платье длиной до щиколотки. Оно держалось на одном плече, ниспадая с него красивыми складками и наполовину открывая грудь. А чтобы придать одежке еще более откровенный вид, юбку украшали два разреза, и когда тари шагнул вперед, бедро его зазывно обнажилось. Рядом с этим нарядом выглядело целомудренным даже платье, в которое одели некогда принца для свидания с Таннаром. Исподнего, даже полупрозрачного, здесь не предусматривалось вовсе. А дополняли соблазнительную картину золотые кольца и цепочки. Тонкие браслеты, украшавшие запястье юноши, звякнули, когда он положил ладонь на грудь Энвилла.       – Ты что творишь? – принц отшатнулся прочь от протянутой руки.       – Ты помог мне тогда. А я ничем не смогу тебя отблагодарить, только вот так, – юноша поднял голову, и взгляд его был почти что умоляющим. – Прошу тебя, прими это.       – Что за чушь ты городишь! – Энвилл потихоньку начинал злиться. – Что, по-твоему, теперь в ответ на любую помощь надо ноги раздвигать, если больше ничего предложить нельзя?       – Нет, я действительно этого хочу, я все это время на тебя смотрел, – горячо и торопливо шептал тари в губы принцу, стоя вплотную к нему, – но боялся подойти, было стыдно с тобой говорить после... того, что ты видел. Клянусь, я не оставлю ни единого следа на твоем теле, и никто об этом не узнает! Пожалуйста...       Такой пылкий и исполненный отчаянной мольбы шепот в сочетании с редкостно крепким вином мог бы взбудоражить кого угодно, но не Энвилла. Почувствовав, как чужая ладонь скользит все ниже по его животу, принц оттолкнул от себя чересчур увлекшегося с благодарностью младшего, и тот вскинулся, словно от пощечины.       – Уймись, – велел принц, не обращая внимания на то, что в глазах юноши закипают слезы. – На тебя сейчас смотреть еще противнее, чем там, в саду. Такую благодарность я никогда не приму, тем более, от мужчины. Хочешь стать сильным – начинай прямо сейчас. Придумай, как иначе спасибо сказать и не корчить из себя шлюху. И тогда я поговорю с тобой уже нормально.       – Подожди, прошу! – на тари было жалко смотреть. – Я не хотел тебя оскорбить, пожалуйста, останься!       Но Энвилл его не слушал. Он сунул пустой кубок из-под вина в руки своего несостоявшегося любовника и вышел из комнаты, оставив его реветь от обиды в одиночестве.       «Что ж, у него есть целая бутылка вина. Вот пусть и напивается с горя».       Принц не стал даже пытаться выписывать петли по дворцу, повторяя маршрут, которым привел его сюда тари, а, примерно сориентировавшись, отправился прямиком к женской половине дворца. Благо, за весь путь ему попалась всего пара-тройка тари, которые не стали приставать, пытаясь выдворить из мужской половины. Время было позднее, и вокруг стояла тишина. Только один раз Энвиллу почудился чей-то испуганный крик, прозвучавший в отдалении.       – Вот дурной, – бормотал принц. – Неужто думал, что я действительно с ним лягу в качестве благодарности? Мне и одного проклятого извращенца в жизни хватает, а тут все такие, оказывается. Тьфу! – в сердцах сплюнул он.       После этого Энвилл представил себе, как вытянулась бы физиономия басилевса, узнай он, что его «дорогого супруга» попытался увести другой мужчина, и развеселился. Ситуации глупее было даже не придумать. Добравшись до своих покоев, принц прямо в одежде упал на ложе и, по старой привычке подмяв под себя подушку, почти моментально заснул. Но скоро покой его грубо нарушили.       Не прошло и получаса, как снаружи раздался топот ног, крики и отрывистые команды, сопровождавшиеся негромким лязгом металла. Именно этот звук окончательно вырвал Энвилла из власти сна, да так, что его подбросило на ложе. Слишком уж хорошо он был ему известен, и вышколенное многолетними тренировками тело реагировало куда быстрее разума. Нескольких мгновений перед тем, как распахнулась дверь, принцу хватило, чтобы скатиться на пол, подхватить лежавший на столе меч и рвануть его из ножен. Поэтому он встретил ночных визитеров блеском стали своего бастарда. А те, отвечая на такое приветствие, вскинули взведенные арбалеты.       Незваными гостями оказались пятеро дворцовых стражников, за спинами которых стоял эпарх Гезон – их глава. Двое мужчин были при мечах, а трое держали принца на прицеле. Гадкая ситуация. Будь арбалетчик один, шансы были бы равны, но увернуться от трех болтов сразу было невозможно при всем везении и быстроте реакции. Пытаться бежать было безнадежно – даже самый косоглазый стрелок не промажет с двух шагов.       – Что и требовалось доказать, – громко и едва ли не торжественно возвести Гезон. – Убийца встречает правосудие с оружием в руках!       – В Леммере правосудие всегда тычет в лицо заряженными арбалетами вместо приветствия? – ледяным голосом осведомился Энвилл. – И покажи мне, где тут убийца.       – Не время шутить, младший, – прикрикнул глава тайной стражи. – Брось меч и не усложняй мне задачу. А лучше поведай сразу, зачем ты убил эпарха Эвдемона, и тогда мне не придется будить дознавателя, чтобы тот выбил из тебя признание.