Глава 17. Перед бурей
3 апреля 2016 г., 15:57
Исидора нашли на исходе третьего дня после гибели Эвдемона. Тари удалось выбраться из дворца и ускользнуть от рук дознавателей, но от судьбы своей он сбежать не смог. Его труп, уже начавший распухать от жары, лежал в зарослях камыша, заполонившего низкий речной берег недалеко от городской окраины. Ноги и низ живота мертвеца обгрызли бродячие собаки, превратив в нечто совсем уж безобразное, но до лица добраться не успели, поэтому стражи смогли его опознать. А еще заметить несколько глубоких ножевых ран у него в спине, которые не оставляли сомнения в том, что именно послужило причиной гибели юноши.
Все это Таннару сообщил один из комесов городской стражи и пугливо сжался, ожидая неминуемого наказания за то, что принес дурные вести и не смог доставить беглеца живым. Однако басилевс почему-то нисколько не опечалился. Энвилл, присутствовавший при этом разговоре, с удивлением обнаружил, что Таннар улыбается. Страж тоже заметил это и вздрогнул, верно, решив, что эта улыбка – отнюдь не ласковая, а, наоборот, откровенно жутковатая – предназначена ему, и сейчас придется подставлять спину под плеть. Но вместо того, чтобы объявить о наказании, Таннар лишь велел вызвать к нему солдат, обнаруживших Исидора, и отпустил напуганного тари. Однако комес не спешил уходить, а переминался с ноги на ногу и дергал поясную перевязь, к которой крепились ножны меча.
– Что еще ты хочешь мне сказать? – Таннар верно понял замешательство своего подданного.
– Великий басилевс, – мужчина оставил в покое перевязь. – Прошлой ночью были убиты шестеро стражей.
– Вот как... Где именно и кем?
– В трех кварталах от Восточных ворот. Один из патрулей наткнулся на толпу, которая кричала, что... – воин бросил короткий взгляд на Таннара, но после паузы все же продолжил: – Что ты, басилевс, укрываешь преступников и вместо них губишь безвинных. Двое воинов, которые были в патруле, попытались разогнать народ, но не смогли, даже когда подоспела помощь. Смутьянов было много, они затеяли драку со стражей. Мои солдаты убили восьмерых и ранили одного, но он умер через час, поэтому допросить его не успели.
– Что с остальными?
– Сбежали.
– Патрули усилить, пусть ходят не парами, а четверками. Следить за площадями, где собирается народ. Если кто-то вздумает говорить подобное там – тащить в тюрьму. А теперь иди.
Не веря собственной удаче, комес поклонился и спешно покинул кабинет для того, чтобы вызвать стражей, обнаруживших труп несчастного Исидора. А Энвилл в очередной раз завел разговор, который, верно, уже набил оскомину басилевсу.
– Освободи моих альваров.
– Ты столько раз уже твердил это, что я сбился со счета. Но ответ все равно останется тем же – нет, – устало ответил Таннар.
– Какого демона?! – если басилевса эти бесконечные разговоры утомляли, то Энвилла злили, и всякий раз после отказа он принимался рычать. – Этого младшего прикончили, когда все альвары были под стражей. Никто из них этого не делал, а значит, они невиновны.
– Ты забываешь об одном скромном обстоятельстве, муж, – поймав злобный и выжидающий взгляд принца, Таннар пояснил уже с нотами раздражения в голосе: – Об Эвдемоне. Его растерзал альвар. И пока я не найду виновных, свободы твоим подданным не видать. Не забывай – того, кто хотел тебя подставить, могут прикончить точно так же, как Исидора. И тогда узнать правду о заговоре станет намного сложнее.
– Но...
– Собственного мужа, – басилевс не дал Энвиллу договорить, – я могу невозбранно окружить такой охраной, что даже мошкара не сможет подлететь ближе, чем на пять шагов. Но стеречь так же остальных альваров, тем более, гвардейцев, не стану. Поэтому они будут под замком до конца дознания. Если тебе совсем неймется, дозволяю, можешь проведать их завтра. Постарайся вызнать побольше о том, что делали твои подчиненные в ту ночь, когда тебя схватили, и уходили ли куда-нибудь из казармы. Все, что услышишь, потом расскажи мне. И разговоры про их освобождение больше не поднимай. Не забывай, что тебя предали теперь уже не только родственники, но и подданные.
Энвилл и без напоминаний басилевса это знал. Но принимать не желал совершенно. Для любого альвара кровные узы всегда были важнее всего остального. Именно вера в собственных родичей и то, что они не способны помыслить дурного, поддерживала Энвилла в его богопротивном решении отправиться заложником в Леммеру. Он искренне полагал, что, отдавая ненавистный долг правителя, который с каждым днем, казалось, становился все больше и больше, спасает Син и свою семью. И от осознания того, что за громкими словами об ответственности и жертвенности стоит всего лишь желание Антара сесть на трон, на душе становилось гадко, зло и пусто. Да и ответить на письмо Энвилла регент не удосужился.
Явившихся позже стражей Таннар въедливо расспросил обо всем, желая узнать даже то, как одет был убиенный младший муж и что из вещей имел при себе. Выслушав солдат, басилевс выпроводил их прочь, после чего принялся расхаживать туда-сюда, хмурясь и о чем-то сосредоточенно раздумывая. Он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что лишь сердито прицыкнул на принца, когда тот попытался что-то спросить. Поэтому Энвилл мог лишь гадать о том, чем заняты мысли Таннара. Не понимал он и улыбки, что заиграла на губах супруга, когда тот узнал о гибели своего племянника. Наконец, басилевс что-то придумал, велел принести бумагу с писчими принадлежностями и принялся строчить какое-то письмо.
– Кому это ты пишешь?
– Разумеется, моему любезному брату, – в этот раз Таннар снизошел до ответа. При этом он продолжал уверенно выводить строчку за строчкой, непонятным образом совмещая сразу два этих занятия. – Умер его сын, и мне стоит выразить соболезнования и пригласить Маркела на скорбный ход.
Скорбным ходом в Леммере назывались похороны. Тари не сжигали своих мертвецов, как полагалось это делать, а тащили их в храм Юрфула – бога, отвечавшего за смерть. Там жрецы вынимали из трупов внутренности, вместо них пихали им в живот какие-то вонючие снадобья и этими же снадобьями натирали кожу. После всех приготовлений покойника в специальном деревянном или каменном коробе везли от храма до места, что звалось садами Юрфула, распевая специальные похоронные молитвы, и там закапывали в землю. Место это отмечали каменным столбиком, на котором выбито было имя умершего. Таких столбиков было великое множество, и захоронения тари действительно чем-то напоминали диковинный сад. Обычай был красивым и зрелищным, но Энвилл все равно считал это пустой тратой земли, на которой можно было бы посеять пшеницу или устроить настоящий сад, засадив его живыми деревьями, а не мертвецами.
– Выражая братцу соболезнования, ты ему так же, как стражнику, станешь улыбаться или все-таки изобразишь печальное лицо? – язвительно спросил принц.
– Он не явится, – покачал головой Таннар, не обратив внимания на насмешку. – Я уверен, что не явится – слишком уж осторожен. Если бы выманить моего дорогого родственника из его норы было настолько легко, я бы уже давно с ним расправился.
– Почему он не придет? – удивился Энвилл. – Это же его сын...
– Ты и вправду такой наивный, что воспринимаешь все буквально, или лишь прикидываешься? – Таннар даже отвлекся от своей писанины, чтобы укоризненно посмотреть на мужа. – Кто, по-твоему, убил моего беднягу-племянника?
– Откуда мне знать? – раздраженно фыркнул Энвилл. – Этого уродца мог прикончить кто угодно, позарившись на зо... Нет, стой, – принц оборвал себя на полуслове. Он вдруг начал понимать, зачем Таннар так дотошно расспрашивал стражников о том, как выглядел Исидор. – На нем же золота не было! И одет просто...
– Выходит, не так ты и безнадежен, мой дорогой супруг! – похвалил Таннар принца и вернулся к письму. – Да, все верно. Исидор был слишком неброско одет, чтобы кто-то попытался его ограбить. Наверняка стражники даже нашли нетронутый кошель, но разделили деньги меж собой и дружно решили о нем умолчать. Я уверен, после того, как тебя схватили, подчиненные брата или Гезона помогли ему бежать из дворца, может, даже наврали, что отвезут к отцу, но вместо этого притащили на окраину города и там зарезали. Несчастный глупец. Как же он не понимал, что сам себя приговорил к смерти, когда решил пойти на поводу у отца! У Маркела есть недостатки, но сострадательность в их число никогда не входила. Поэтому вопрос был лишь в том, кто доберется до Исидора первым – брат или я.
– Ни разу в жизни не видел семьи поганее, чем твоя, – поморщился Энвилл.
– Признаться честно, я тоже... – неожиданно согласился басилевс. – Но такова участь любого, кто осмелился стать Ованесом. Ему придется забыть о братской любви и отцовской нежности.
– Что значит – осмелился стать? – удивился принц, отвлекшись от мрачных мыслей. – Ведь имя рода передается от отца к сыну.
– В твоей родной стране – да. Титул короля переходит от отца к старшему сыну и никак иначе. Но в Леммере все по-другому. Может показаться, будто династии Ованес уже более тысячи лет, но это не так. Редко случалось, что один и тот же род держался у власти дольше трех поколений. Династии менялись часто. Но издавна повелось, что каждый правитель Леммеры при коронации брал себе имя Ованес. И стать им мог любой. Мой отец, к примеру, даже не был высокородным, а начинал как гвардеец при прежнем басилевсе. Но он смог добыть себе титул, деньги, последователей и – после смерти своего владыки – корону.
– Так ты – сын солдата и шлюхи?! – Энвилл был настолько ошарашен этим откровением и той легкостью, с которой оно было высказано, что не знал, смеяться ему или браниться.
Глядя на горделивого, осанистого и красивого Таннара совершенно невозможно было даже предположить подобное. Наоборот, басилевс выглядел и вел себя так, словно был высокородным древнейших кровей. Не верилось, что эта изящная и величавая бледная поганка, рядом с которой сам Энвилл – принц крови Син – выглядел, словно неотесанный крестьянин, являлась отпрыском гвардейца из простонародья и продажной девки.
– Я родился уже после того, как мой отец стал басилевсом, но в остальном ты прав. В моих жилах нет ни капли крови Евлавия, который основал страну и правящую династию. И чтобы впредь не делать такое удивленное лицо, тебе, дорогой мой супруг, в свободное время стоило бы изучать историю страны, а не только брюхатить служанок, – проговорил Таннар с укоризной. – И учти, когда через несколько лет по женской половине станут бегать вздорные и крикливые полукровки с рыжими волосами, я никого из них не признаю даже теварием.
– Тебе и не придется, – к вящему удивлению Таннара, который ждал очередной гневной бури, принц не озлился, а помрачнел, словно грозовая туча. – Можешь не беспокоиться, ни одна из твоих служанок не понесет от меня. В этом мире есть лишь одна женщина, которая может стать матерью моих детей.
– Да ты, я погляжу, влюблен! – хоть тон басилевса и был шутливым, только глухой не смог бы расслышать неожиданной ревности, которая скрывалась за насмешкой.
– При чем здесь это? – досадливо огрызнулся Энвилл. – Для любого короля Син нет ничего важнее чистоты крови, и любовь тут вообще ничего не решает.
– Эта твоя чистота крови связана с тем жутким звериным обликом, которым ты обладаешь?
Энвилл промолчал, оставив вопрос мужа без ответа. Басилевс некоторое время выжидающе смотрел на принца, но потом разочарованно вздохнул и принялся дописывать письмо. Частенько потуги Таннара вызнать что-либо о прежней жизни супруга, разбивались об стену угрюмого молчания. Вскоре он по одному только выражению лица Энвилла мог безошибочно определить тот момент, когда разговор заходил в тупик. И отступал, чтобы через некоторое время снова начать расспросы и, в конце концов, по крупице выудить то, что хотел узнать. Упрямства его величеству было не занимать, и Энвилл невольно чувствовал нечто сродни уважения.
* * *
Потянулись дни, более всего напоминающие томительное и душное затишье перед грозой. Осторожный доклад комеса, во время которого присутствовал Энвилл, был только началом. Равно как и обвинения в адрес басилевса в том, что он укрывает под своей крышей преступников. Теперь самозваные обличители уже в открытую орали на площадях о том, что их владыка взял мужем едва ли не самого демона. Вспомнили даже про давно закончившуюся войну с Син. Неожиданно объявились и не добитые некогда фанатики, в которых происходящая смута вдохнула немало сил. До недавнего времени они молчали, словно неживые, но теперь снова подняли крик, внося свою лепту в беспорядки. Стража разгоняла эти сборища и тащила за решетку тех, кто распускал дурные слухи о синийцах, но на смену одним подстрекателям тут же приходили другие. И продолжали требовать, чтобы Таннар восстановил справедливость, уничтожив чудовище, которое пригрел у себя во дворце. Их усилия не пропадали зря, и спокойствие в столице Леммеры было нарушено основательно. Повсеместно в городе вспыхивали беспорядки, и многие горожане ввязывались в драки, порой даже не задумываясь, чего ради машут кулаками. А иные, наоборот, имели весьма четкие цели и разбойничали, пользуясь тем, что страже сейчас не до того. По улицам ходили усиленные патрули, которым приказано было любой, даже кровавой ценой утихомиривать жителей и предотвращать насилие и грабежи, но они не справлялись со своей задачей. Хоть тюрьмы и наполнялись смутьянами, комесы все чаще прибегали с докладами о кровопролитиях, случавшихся на улицах Руах. Секретарь Таннара едва не задохнулся под целой горой жалоб, доносов и требований возместить испорченное разгулявшимися бандитами имущество. А преступления, в которых обвиняли Энвилла, с каждым днем становились все более и более серьезными и, одновременно с этим, нелепыми. Но толпа нашла себе зверя и теперь с наслаждением травила его. Стало понятно, что просто так народ не утихомирится. И тогда-то по приказу басилевса грянула буря. Таннар решил приструнить распалившихся подданных самым простым и немудрящим способом. По улицам прошли объединившиеся с гвардейцами стражники, безжалостно пресекая беспорядки, после чего сразу на нескольких площадях были публично казнены самые буйные из зачинщиков. Налюбовавшись на их отрубленные головы, жители Руах притихли. Все это Энвилл вызнал у Птенчика и из бесед жен и младших мужей. Во дворце, особенно на женской половине, никто не испытывал беспокойства, и бесчинства черни обсуждались непринужденно, будто досужие слухи. Как выяснилось, подобные неприятности здесь были практически обыденностью – за свою долгую историю Леммера знавала такие кровавые бунты, по сравнению с которыми даже некоторые войны могли показаться детской возней. Поэтому похороны Исидора состоялись в условленный срок. Но отец его, как и было предсказано Таннаром, не объявился. В ответном письме Маркел пожаловался на какую-то страшную болезнь, что поразила его, не позволив должным образом сопроводить несчастного своего отпрыска в последнем его пути. В такую очевидную ложь не поверил даже Энвилл. Он считал последней глупостью разводить подобное вранье на вранье. Но когда Таннар, посмеиваясь, зачитал письмо и спросил, что он думает по этому поводу, принц только безразлично пожал плечами, оставив свое мнение при себе. От мужа Энвиллу нужно было совсем другое, и он потребовал это при первой же возможности. Странная магия, подвластная Таннару, являлась тем, ради чего принц готов был терпеть сладкие улыбки и глупую болтовню о богопротивных любовных утехах, которым басилевс отчего-то желал предаваться именно с ним. И всякий раз, ожидая прихода «дорогого супруга», Энвилл доставал из ларчика Последнюю милость и в тысячный раз рассматривал знакомое до последней щербинки лезвие. Собственная смерть, зажатая в пальцах, была единственно верным ответом на вопрос «Зачем?». Случалось и так, что Таннару было некогда или неохота идти на женскую половину, и он изъявлял желание видеть мужа в своем кабинете. Тогда Последняя милость служила самым убедительным доводом в пользу того, чтобы позволить нацепить на себя женские тряпки и отправиться на очередное свидание, спиной чувствуя оценивающие взгляды эпархов при этом. Но именно во время таких походов принц с удивлением обнаружил, что широкий, плотно облегающий талию пояс будто специально создан для того, чтобы прятать под ним нож. Поначалу дела шли настолько плохо, что Энвилл готов был взвыть от разочарования и бросить кажущиеся бесполезными попытки. Зверь словно нарочно артачился и игнорировал пробирающий до мозга костей холод, мучаясь, но не желая уходить. Принц катался по полу, скулил от боли, дрожал, бесился, но последними словами костерил Таннара, когда тот отказывался колдовать, заявляя, что не желает дальше его мучить. А после того, как басилевс однажды скрестил руки на груди, решительно отказываясь продолжать «эту пытку», и вовсе поклялся загрызть супруга, наплевав на титул, положение и последствия. – Да ответь же ты, зачем все это нужно? – злился смертельно уставший и вымотанный Таннар, пытаясь унять кровь, которая хлынула у него из носа после очередного колдовства. – Еще раз. Еще, – Энвилл уперто хватал супруга за руку, не позволяя отстраниться. – Давай снова. Надо чтобы сразу все получалось, чтобы сразу в человека перекидывался, а не через два раза на третий. За прошедший час Энвилл уже раза четыре смог сменить облик со звериного на человеческий благодаря леденящему колдовству басилевса. Последний раз привел к тому, что он не удержался на ногах, а грохнулся на колени, дрожа и лязгая зубами от холода. Тело бунтовало против такого обращения столь яростно, что у принца все плыло перед глазами, а внутренности, казалось, завязались узлом. Таннар, видя в каком состоянии пребывает его супруг, сорвал с ложа одно из покрывал и набросил его на Энвилла, после этого не убрав ладоней с его плеч. – Чего же ты боишься сильнее боли, раз так себя мучаешь, бесстрашный синиец? – тихо сказал он. – Себя боюсь, – слова эти сорвались с языка Энвилла прежде, чем он успел подумать о том, что басилевсу об этом знать вовсе не следует. – Хуже страха и не придумаешь, – Таннар осторожно провел рукой по волосам принца, словно бы успокаивая его. – На сегодня хватит колдовства, ты уже даже на ногах не держишься. Боли принц не боялся, с самого детства привычный к ней сначала благодаря отцовским затрещинам, а потом – тычкам на тренировках и ранам, полученным в настоящих боях. Но признаваться в этом единственном своем страхе не желал никому. Однако басилевс и без пояснений понимал, сколь важно то, что он желает. И не жалел сил в попытках докопаться до истины. – Нет, давай еще раз. С каждым новым успехом отчаянная, на грани страха теплящаяся надежда обретала плоть и превращалась в торжествующее осознание. Осознание, перед которым отступал ужас, вот уже несколько поколений преследовавший каждого, кто нес в себе королевскую кровь. Ради этого можно было вытерпеть что угодно. «Можно спастись, можно одолеть зверя!» – трубно звучало в голове принца. И в те краткие минуты триумфа, сопровождавшегося выворачивающим наизнанку болезненным холодом, Энвилл едва ли не восторгался этой болью, жадно вдыхая свежий грозовой запах, разливающийся в воздухе после очередного колдовства. Этот запах успокаивал настолько, что на время даже забывалась тусклая ржавь лезвия Последней милости. Но не все вечера проходили в благостном спокойствии. Частенько счастье портило то, что басилевс пытался использовать эти минуты умиротворения в своих мерзостных интересах, про которые, как оказалось, не забывал ни на секунду. – Скажи мне, – развалившись на ложе в один из таких вечеров, Таннар наблюдал, как принц жадно пьет горячее вино, пытаясь согреться, – делил ли ты с кем-нибудь ложе в зверином обличии? – Разумеется, – осушив кубок, Энвилл тыльной стороной ладони вытер губы и недоуменно посмотрел на басилевса. Вопрос показался ему откровенно странным. – Боги дали моему народу два тела, и мы пользуемся вторым обликом не только для драк. В теле зверя альвары охотятся, едят, развлекаются и любят женщин так же, как и в теле человека. А теперь поднимайся. Мы не закончили на сегодня, так что хватит разлеживаться. – Так это действительно правда, – проигнорировав последние слова принца, Таннар предвкушающе улыбнулся, приподнялся на локте, и в глазах его зажегся нехороший огонек. – После того разбирательства мне стало кое-что интересно. Я позвал Антемия и решил разузнать побольше о его любовнике. Поговорить мне хотелось о деле, но влюбленный эпарх был столь искренен и восторжен, что рассказал не только об этом. И тогда я решил спросить про второй облик твоего земляка. Но Антемий лишь раскраснелся и ответил, что никакие слова это описать не в силах, и я, имеющий мужа-синийца, должен понимать, что он имеет в виду... – Раз слова не в силах описать эту дрянь, то и говорить о ней не стоит. Лучше заняться делом, – Энвиллу совершенно не понравился этот разговор. – Оторви свой царственный зад от ложа, мой дорогой супруг, и продолжим. – Неужели ты не можешь подождать минуту и меня дослушать? – Таннар укоризненно покачал головой. – Нет! – перекинувшись, Энвилл прыгнул на скрипнувшее от тяжести ложе и сел, нависая над валяющимся на смятых покрывалах мужем. – Какой же ты нетерпеливый... Таннар, вздохнув, приподнялся, подвинулся поближе к принцу и обеими руками погладил его по широкой груди там, где шерсть светлела до золотисто-солнечного цвета. Но эти подозрительно ласковые прикосновения не обожгли шкуру холодом, как ожидалось. Приготовившийся к очередному выворачивающему наизнанку превращению, Энвилл непонимающе наморщил лоб и сверху вниз уставился на басилевса, который вовсе не собирался колдовать. Вместо этого Таннар гладил рыжую шкуру, глубоко запуская пальцы в густой мех, и зачем-то рассматривал живот принца. – Я прежде об этом не думал, но после разговора с Антемием мне стало любопытно, каков ты из себя в облике зверя, – рука Таннара скользнула вниз по жесткой лохматой шерсти на брюхе зверя. – Интересно, чем же так восторгался мой эпарх? Когда Энвилл понял, чем именно заинтересовался его муж, у него глаза на лоб полезли. Таннар смог превзойти сам себя в извращенности желаний. Причем превзойти настолько, что принц даже слегка растерялся. Но потом ему стало откровенно смешно. Приставания басилевса сейчас выглядели так же нелепо, как попытки разрубить тяжелый доспех хворостиной. «Хочешь узнать, каков я в облике чудовища? Да у тебя, похоже, весь ум окончательно вытек из головы и собрался в штанах!» Принц не стал рычать, щерить зубы и злобно прижимать уши к голове, как сделал бы еще недавно. Вместо этого он толкнул Таннара лапой в грудь, роняя на ложе, и невозмутимо улегся сверху, придавив так, что венценосный захрипел под немалой тяжестью его тела. И тогда-то белобрысый ублюдок раскаялся в своих намерениях. С удовольствием Энвилл наблюдал, как заневоленный им басилевс извивается, ругаясь и пытаясь выбраться на свободу. Закрепляя урок, принц распахнул пасть и провел языком по лицу супруга, основательно обслюнявливая его от подбородка до самого лба. Только тогда басилевс, окончательно озлившись, смог высвободить руки и вцепился пальцами в загривок Энвилла, после чего того вышибло из звериного облика. Смеяться, одновременно лязгая зубами от холода, было очень трудно, но принцу все же удалось это сделать. – Неужели тебе не понравился мой поцелуй, дорогой супруг? – издевательски поинтересовался Энвилл у басилевса, который, отплевываясь, вытирал лицо. – Я же так старался показать, каков из себя альвар в зверином облике... – Береги подхвостье, муж. Ибо рано или поздно я узнаю причину восторгов Антемия, – сипло и слегка придушенно проговорил раскрасневшийся от стараний и нехватки воздуха Таннар. – Если ты когда-нибудь попытаешься залезть мне под хвост, то умрешь быстро, нелепо и страшно. Похоже, и впрямь, мне стоило не ехать в Леммеру самому, а отправить тебе пару овец или какую-нибудь собаку покрупнее. Ты бы и не заметил даже разницы. – О нет, – усмехнулся Таннар. – Есть лишь один прекрасный зверь, которого я желаю покорить, и он сейчас сидит предо мной, артачась, словно юный девственник, которому понарассказывали страшных историй. Ведь я могу доставить тебе наслаждение, какого не подарит ни одна женщина. Такое, что ты забудешь о случившемся в ночь нашей свадьбы. Я не люблю причинять боль тем, кто делит ложе со мной. Пойми же это, наконец, и хоть одну ночь поживи для себя, а не для своих жестоких богов, которые лишают мужчин высшего удовольствия и самой чистой любви. – Высшее удовольствие – это чужой член в собственной заднице? Не смеши! – фыркнул Энвилл и улегся на другом конце ложа подальше от басилевса. – Хочешь испробовать себя в ведущей роли? – Хочу, чтобы ты остудил свой пыл на заднице кого-нибудь другого, успокоился и прекратил меня донимать. Здесь полный дворец шлюх, готовых тебя ублажить, почему нужно лезть именно в мою постель? – Потому, дорогой мой супруг, что ты к этим шлюхам не имеешь абсолютно никакого отношения. Более того, – уже с улыбкой продолжил Таннар, посмотрев на принца так, что тот почувствовал себя абсолютно голым под этим взглядом, – как можно пройти мимо подобной красоты, не возжелав познать ее? Энвилл не ответил, а демонстративно повернулся спиной к мужу и замолчал, давая понять, что задушевные разговоры на сегодня закончились, и общаться дальше он не намерен. Объяснять словами свое отношение к этой самой «чистой любви» было бесполезно, а пускать в дело кулаки и ссориться с бледной поганкой было нельзя. Слишком уж многое поставлено на кон, да и терпение басилевса в один прекрасный день могло иссякнуть. Поэтому Энвилл выбрал третий путь – игнорирование. Таннар, похоже, действительно не желал или боялся брать принца силой, потому вздыхал и не пытался звать охрану, чтобы та скрутила Энвилла так же, как в их первую брачную ночь. Но и приставаний своих не прекратил, решив, верно, взять своего супруга измором. И принц искренне не понимал, зачем басилевсу нужно тратить столько сил, когда любой из обитателей дворца с радостью раздвинет ноги перед своим владыкой, чтобы утолить его похоть. Но именно в руки этого белобрысого ублюдка боги вложили спасение от безумия, которое преследовало род Энвилла, и поделать с этим ничего было нельзя. Судьба, так любившая издеваться над принцем, в очередной раз подкинула ему подарок. Оставалось только принять его и возблагодарить богов за то, что белобрысый ублюдок приносит хоть какую-то пользу.* * *
– Одумайся, басилевс! От этого окрика, хоть и не ему предназначенного, Энвилл дернулся, открывая глаза. В этот раз обуздание зверя происходило в комнатке, примыкавшей к кабинету басилевса, и колдовство вымотало его даже сильнее, чем самого Таннара. Усталость, накопившаяся в теле, оказалась столь сильной, что принц сам не заметил, как задремал на кушетке под покрывалом, которым так заботливо укутал его супруг. Тон очередного посетителя басилевса был недовольным, даже сердитым, и Энвилла невольно разобрало любопытство. Он хотел было выйти в кабинет, чтобы узнать, у кого хватило смелости повышать голос на всемогущего правителя Леммеры, но потом раздумал, а вместо этого поднялся с кушетки, тихо ступая подошел к двери и прислушался. Скажи принцу кто-нибудь раньше, что он будет так спокойно предаваться столь постыдному занятию, как подслушивание, Энвилл бы засмеялся. Но пожив в гадюшнике, что гордо звался королевским дворцом Руах, он уже перестал считать это занятие предосудительным. Сердитый голос, как оказалось, принадлежал Анфиму, и кроме недовольства, в нем слышалась еще и откровенная тревога. – Неужто ты не видишь, что происходит вокруг? – судя по доносившемуся негромкому шороху подошв об пол, великий князь мерил шагами кабинет. – Казни ничего не изменят! Народ уже не ропщет, а практически бунтует, эпархи недовольны, да еще и Исидор – этот проклятый щенок Маркела – убит. Это значит лишь то, что твой брат уже не остановится. Но просто так ты его не вытащишь и не прикончишь. Откажись от своих планов, прошу тебя. – Я прекрасно вижу, что происходит вокруг, Анфим, не стоит мне рассказывать об этом, – раздался негромкий голос Таннара. – Но все равно не намерен упускать шанс получить то, что так желаю. – Армии Леммеры достаточно, чтобы исполнить твое желание. Ты выиграешь при любом раскладе, так зачем же все усложнять и привносить ненужный риск? Одумайся, еще раз прошу тебя! Услышав про армию, Энвилл невольно напрягся и прислонился к стене возле дверного косяка, стараясь не упустить ни единого слова. Похоже, Таннар был уверен в том, что супруг его, умаявшись после превращений, спит, а Анфим и вовсе не подозревал о его присутствии. Поэтому они даже не понижали голос, обсуждая тему, к которой явно обращались уже не в первый раз. – Скажи, Анфим, не советовали ли тебе одуматься, когда ты после смерти отца принял мою сторону? Уверен, что да. Но ты отмахнулся от советов. И рискнул, если не жизнью, то титулом и всем богатством точно, послушав дважды поименованного сына шлюхи, который не пожелал отправляться младшим мужем в чужой дом, а вместо этого захотел стать басилевсом. И вот он стоит перед тобой, но уже увенчанный короной, и просит вновь поверить ему. Ведь желание мое не изменилось за все эти годы. – Я не верил, а знал, на что иду, когда отказал остальным князьям и принял твою сторону, – Анфим вновь раздраженно повысил голос, и птица, что жила в кабинете, тревожно заклекотала, отвечая ему. – Поэтому не сравнивай себя и этого глупого варвара, который за полгода даже не научился склонять голову перед мужем, не говоря уже о том, чтоб думать ею! Найти другого младшего мужа проще, чем подавить бунт. Не повторяй той же ошибки, что и с Марцелом! Прикажи казнить своего альвара, пока не поздно, а Гезона оправдай и сошли куда-нибудь подальше, чтобы он никому не попадался на глаза и тихо умер. Народу нужна не справедливость, а кровь. И ты знаешь, чья именно. Так пролей же ее, и вся эта свора успокоится. Принца словно окатило ледяной водой от этих слов. Разумеется, Энвилл даже на миг не допускал мысли, что Анфим решил вызволить его из пыточных по доброте душевной, но никак не ожидал, что великий князь всего лишь решил сменить дыбу на виселицу. Но если прежде он пинком распахнул бы дверь и в лицо высказал этому эпарху все, что думает о нем и его планах, то теперь лишь стал внимательнее прислушиваться к разговору. Важнее всего было узнать, что ответит Анфиму владетель этого гадюшника, поименованный его старшим мужем. И уже после этого думать, как поступить дальше. – Да ты, верно, шутишь, Анфим! – неожиданно резко произнес басилевс, судя по звуку, рывком поднявшись со своего места за столом. – Судьба вверила мне дар, который я желал столько времени, а ты предлагаешь его швырнуть на растерзание толпе? Большей глупости и придумать невозможно. То, что мне столь желанно, сейчас в одном лишь шаге – осталось протянуть руку и взять! И в этот момент ты хочешь, чтобы я все бросил? Бунты были и будут всегда, и с этим ничего не поделать. – Но этот бунт можно прекратить ценой всего лишь одной жизни. А после я найду тебе хоть сотню младших, и таких же диких, как этот зверь, и покорных, словно невольники. – Его смерть не решит ничего, и беспорядки не прекратятся. К тому же ты уже заставил меня взять женой собственную дочь, и хватит, пожалуй, – голос Таннара, до этого бывший раздраженным, смягчился. – Анфим, кому, как не тебе знать, что одна жизнь другой не стоит. Золотой безант стоит тысячу оболов, а ты сейчас пытаешься их уравнять и продавать по одной цене. Это глупо. – Твой младший муж не стоит золотого безанта, басилевс, пойми же это! – озлился Анфим, грохнув кулаком по столу. – Ты прав, князь, не стоит. Нет, этот глупый варвар, так и не научившийся склонять голову передо мной, оценивается куда дороже. И теперь, когда он наконец-то стал моим, я смогу получить то, что хочу. Поэтому убью любого, кто встанет на пути к моей цели, будь то глупая чернь, собственный брат или даже ты, Анфим. Я получаю то, что хочу, и именно так, как сам этого хочу, – ледяным голосом отчеканил Таннар. Угроза была совершенно очевидной, но великий князь воспринял ее совсем не так, как ожидал Энвилл. – И после этого ты все еще считаешь, будто я просто поверил в тебя, Таннар? Других ты оценить можешь, а вот себя пытаешься продать куда дешевле, чем стоишь на самом деле. Твоя жизнь стоит намного больше, чем даже тысяча безантов. И я хочу, чтобы ты, наконец, это понял, дважды поименованный сын басилевса. Анфим ушел из кабинета, и его сменил следующий проситель, а Энвилл, схватившись за голову, сполз по стене. Он отчетливо понимал, что по самые уши увяз в той самой дряни дворцовых интриг, от которой скрывался все это время – сначала в храме, а потом на поле боя, и от этого осознания на душе становилось муторно и мерзко. Принц даже не представлял, за что или за кого можно было уцепиться, чтобы не захлебнуться в этой пакости. Про то, чтобы выбраться из нее, и речи быть не могло. Сбежать нельзя – несмотря на предательство дяди-регента, Энвилл по-прежнему оставался принцем Син, и долг перед собственной страной приковал его к этому месту получше самой крепкой цепи. Оставить все как есть, притворившись, будто не слышал разговора, и верить, что дражайший супруг не изменит своим целям и методам?.. Еще более сомнительное удовольствие, особенно если учесть, что таинственное, но однозначно опасное желание Таннара напрямую связано с ним. Энвилл прекрасно умел сражаться, но лишь тогда, когда ясно знал, кто враг. А сейчас... Впервые в жизни принц остро пожалел о том, что зло отбрыкивался от наставников, которые еще в детстве безуспешно пытались научить его, как нужно действовать в подобных ситуациях.
