Королевская свадьба

      Энвилл метался из угла в угол по небольшой комнатке, которая в одночасье начала казаться ему похожей на тюремную камеру. Успокоиться не получалось совсем, равно как и прогнать гадкие мысли, теснившиеся в голове. «Кому верить? И верить ли вообще?» Ответа на эти вопросы принц найти не мог, отчего настроение его из гневно-ошарашенного превратилось в безнадежно отвратительное. От подобных пустопорожних размышлений запросто можно было свихнуться, поэтому Энвилл решил поговорить с тем, кто был причиной столь паршивого его состояния. Оставалось только придумать, как повернуть разговор, чтобы не упоминать подслушанную беседу басилевса и великого князя.       Когда принц вышел в кабинет, там не было никого, кроме Таннара, даже неотлучный секретарь куда-то делся. Басилевс же стоял возле открытой клетки и кормил птицу, доставая из миски небольшие кусочки сырого мяса, которые та с жадностью заглатывала, раздувая зоб. Слегка не рассчитав сил, Энвилл слишком сильно грохнул дверью, закрывая ее, отчего краснокрылая питомица Таннара всполошилась и испуганно запрыгала по клетке, задевая длинным хвостом тонкие прутья.       – Для проспавшего столько времени у тебя слишком измученный вид, – басилевс отвлекся от своего занятия и повернулся к принцу, разглядывая его. – Или ты увидел страшный сон?       – Нет.       «Я не увидел, а услышал кое-что похуже любого сна».       – Вот как. Тогда почему ты такой недовольный?       – А с чего мне быть довольным?       – Как же я мог забыть, что для дурного настроения тебе вовсе не нужен повод... – Таннар скормил птице очередной кусок мяса и отошел от клетки. – Кстати, вытяни руку. Нет, не вперед, а вбок, вот так.       Начало разговора было положено, но оказалось вовсе не таким, как представлял себе принц. Сумрачно глянув на супруга, Энвилл без особой охоты повторил его жест и поднял чуть согнутую в локте руку. Суставы уже не болели, разве что изредка правое плечо начинало противно ныть при излишне резких движениях. Затянулись и раны на запястьях, в очередной раз вызвав едва ли не суеверный ужас у Нарсеса, который даже предположить не мог, что подобное возможно. Теперь о знакомстве принца с дыбой напоминали только темные шрамы на коже.       – Не летит, – с огорчением произнес Таннар спустя несколько секунд. – Странно. Меня и Марина он слушается.       – Кто не летит? – не понял принц.       – Аршакуни.       Басилевс, махнув широким рукавом, вытянул руку. В тот же миг птица сорвалась со своего насеста, ярко, точно оживший костер, полыхнула алыми крыльями в полете и опустилась ему на предплечье. Таннар ласково погладил пальцем встопорщенные перья на груди своей питомицы. Та в ответ издала резкий звук, напоминающий что-то среднее между орлиным клекотом и скрипом проржавелого металла, и оставила на полу черно-белую кляксу помета.       – Разве у тебя больше нет забот, кроме как возиться с птицей и лезть ко мне в постель? Даже женщины уже вовсю сплетничают о том, что в городе беспорядки, и народ тобой недоволен.       Здесь принц слегка покривил душой. Случившиеся в городе нападения на стражу обитатели женской половины давно уже успели обсудить во всех деталях. Теперь разговоры велись в основном о казненных, чьи отрубленные головы гнили на городских площадях в назидание остальным смутьянам. Казни в Леммере были очередным популярным зрелищем наравне с театральными постановками и гонками на колесницах. Да и сами беспорядки стараниями стражи и гвардии уже стихли.       – Новые проблемы не являются поводом для того, чтобы отвернуться от старых дел. К примеру, Аршакуни, если не накормить его, будет кричать, прося пищи, и ему совершенно плевать - мир в стране или война. Но что я вижу! Неужели мне удалось дожить до того мига, когда мой дорогой супруг начал беспокоиться обо мне? Я счастлив, – лучисто улыбнулся Таннар.       – На твои проблемы мне плевать, – осадил Энвилл обрадовавшегося басилевса. – Но если тебя прикончат, то сразу после этого примутся и за меня, разве нет?       – Да ты, оказывается, умеешь думать! Это похвально. Действительно, немало моих эпархов относится к тебе весьма скверно. Да и то, что кричала в городе чернь, тебе тоже известно, – басилевс пытливо глянул на Энвилла, – И что же ты для себя решил после этого осознания?       – Я решил, что ты пустишь на мясо любого, кто тебе вздумает помешать, и меня в том числе.       – Похоже, спал ты меньше, чем могло показаться, – Таннар, наигравшись с птицей, усадил ее обратно в клетку, – а вот слышал куда больше, чем я предполагал.       Энвилл мысленно выругался. Белобрысый ублюдок в очередной раз продемонстрировал чрезмерную свою проницательность. Похоже, не стоило говорить о домыслах своих настолько прямо. Но вернуть сказанное было уже невозможно. А раз так, то следовало довести дело до конца, уповая, что Таннар соизволит ответить и при этом не солжет. Отличать вранье от правды у принца получалось далеко не всегда, и ему оставалось только завидовать мужу, который делал это запросто.       – Зачем я тебе нужен? – смысла ходить вокруг да около уже не было. – Зачем ты носишься со мной и собачишься со своими эпархами? Какая тебе в этом выгода?       – Ты умнеешь прямо на глазах, мой дорогой супруг. Что ж, я расскажу тебе причину, – Таннар подошел к принцу вплотную и обнял его за талию. – Я влюблен в тебя, прекрасный и горделивый синийский зверь. И готов уничтожить любую преграду, что встанет на пути моей любви.       – Что-о?! – Энвилл на несколько секунд замер, подумав, что он ослышался, а после этого оттолкнул прочь обнимавшего его супруга и громко расхохотался. – Ты что, не мог придумать что-то поправдоподобнее? – еле выдавил он, чуть ли не давясь рвущимся наружу смехом, слишком громким и, пожалуй, истеричным для простого веселья. Все же недавние события выбили его из колеи сильнее, чем могло показаться. – Даже полный идиот не поверит в эту чушь!       – Что ж, в таком случае придумай любую чушь, которую тебе будет удобнее считать за правду, – невозмутимо пожал плечами Таннар, нисколько, судя по виду, не оскорбленный такой пренебрежительной реакцией на свое признание. – Ты потребовал у меня ответа, и я его тебе дал.       Отсмеявшись, Энвилл, чтобы успокоиться окончательно, напился воды – вина Таннар здесь не держал никогда. Но из-за сказанного губы все равно против воли кривились в улыбке. Это же надо сказать такую ерунду! Даже ребенок, знавший Таннара дольше одного дня, не принял бы это за правду.       – Влюблен он в меня... Ну и бред, – не сдержавшись, фыркнул принц.       – Почему же бред? Разве виноват я в том, что ты не понимаешь суть любви? «Как неодинаковы бывают воды в разных реках, так же неодинаковы проявления любви, что испытывают живущие друг к другу. Крепка, словно камень, любовь матери к своему чаду, почтенна любовь к родителям, сладка, подобно осеннему меду, любовь к нежным юношам. Но нет той любви, которая в чистоте своей и совершенстве сравнится с любовью, что возникает меж двумя взрослыми мужчинами. Не так самозабвенна она, как любовь матери к сыну, не так обязательна, как любовь ребенка к родителям и не так нежна, как любовь мужчины к невинному юноше. И все равно, сильнее и выше она любого чувства в этом мире, ибо лишь равные меж собой мужи способны не опорочить любовь свою низменной скверной неравенства и земных порывов, что таятся во всех прочих чувствах», – с важным видом процитировал Таннар «Уклад», где автор цветисто, велеречиво и длинно описывал все прелести бытности любовниками.       Вот только младшим мужьям в Леммере ни на какое равенство рассчитывать не приходилось, и это полностью обесценивало все сказанное басилевсом.       Энвилл же в ответ высказал собственную точку зрения на этот вопрос, запросто сочетая отрывки из храмовых заповедей, что заучены были наизусть еще в детстве, и фразы, которым более пристало звучать за стенами солдатских казарм, а не в спорах о порядке вещей в мире. Именно в разгар этой перепалки в кабинет сунулся секретарь с какой-то бумагой в руках.       – Басилевс, я... ох! – тари взглянул на раздухарившегося Энвилла, который как раз расписывал все прелести соития мужчины с женщинами, и порывисто отвернулся. – Прошу меня простить, я не знал, что здесь младший муж...       – Иди оденься, – только и вздохнул Таннар. – К разговору о том, кого лучше любить, вернемся сегодня ночью.       – Во что одеться? Я и так... Проклятье!       Принц выругался, только сейчас заметив, что оставил в комнатке для отдыха дурацкую шаль, без которой женам и младшим мужьям запрещалось покидать женскую половину. Но Энвилл с завидным постоянством забывал про нее. Вот и сейчас скомканная светло-зеленая тряпка валялась на кушетке, где до этого спал принц, и пришлось натягивать ее на плечи. Таннар тем временем забрал у секретаря бумагу и пробежал взглядом по строчкам.       – Даже так... Что ж, придется, видимо, навестить нашего дорогого эпарха. Не желаешь ли ты составить мне компанию и повидать Гезона? – обратился басилевс к Энвиллу, который возился с крохотной фибулой, пытаясь попасть иглой в узкую выемку, для нее предназначенную.       – Зачем мне видеть его? Я уже в пыточных на рожу твоего эпарха насмотрелся.       – Сирле передал мне, – Таннар тряхнул бумажным листом, который держал, – что эпарх Гезон наконец-то осознал собственные ошибки и от всей души раскаивается в содеянном. А еще передает тебе самые искренние извинения за то, что случилось недавно. Поэтому я решил, что ты пожелаешь услышать их самолично.       Разумеется, Энвилл желал получить извинения от того, кто подвесил его на дыбу и пытался оклеветать. Поэтому, сопровождаемый охраной, он под руку со своим супругом прошествовал в небольшую допросную камеру. Принцу хватило одного только взгляда на провинившегося эпарха, чтобы понять: раскаяние Гезона было абсолютно искренним и даже отчаянным. Иного в таком положении быть не могло. Сирле постарался на славу, объясняя бывшему главе дворцовой стражи, в чем тот был неправ.       Еще во время первого посещения пыточных Энвилл ломал голову над тем, как можно использовать странное сооружение, состоящее из столба с ремнями-креплениями и настила из бревен с треугольным спилом. Сейчас он смог получить ответ на свой вопрос. Оказалось – очень просто.       Раздетый донага и за руки прикованный к столбу Гезон стоял на коленях на этом самом настиле, а слегка разведенные в стороны ноги его были придавлены сверху плоским тяжелым камнем. Рядом с эпархом обретался один из дознавателей-помощников, сжимавший в руках молот с длинной рукоятью. Когда Энвилл вошел в допросную, он как раз собирался, судя по движению рук, ударить этим молотом по камню. Здесь же был и Сирле, неподвижно, словно охотящаяся змея, замерший в углу и наблюдавший за страданиями эпарха. Пошевелился он лишь в тот момент, когда увидел гостей.       – Басилевс, – прошелестел по допросной его тихий голос, почти не слышный за тоскливым и мучительным мычанием Гезона, которому заткнули рот. – Твой младший муж желает лично услышать извинения?       – Да, желает, – проворчал Энвилл, недовольный тем, что о его собственных желаниях спрашивали у Таннара.       Дождавшись, пока басилевс согласно кивнет, Сирле неловко – похоже, ребра у него действительно были переломаны – поднялся со своего места и прошествовал к Гезону, чтобы освободить его от плотно повязанной на лице тряпки. Но Энвилл, стряхнув блудливую руку супруга, которая успела уже неведомым образом переместиться ему на талию, опередил атрийца и первым склонился над отшатнувшимся тари.       – Помнишь, я говорил, что тебя на крюк подвешу? – довольно оскалился принц. – Но тебя, смотрю, и так неплохо устроили.       Стоять на таком настиле, похоже, было весьма больно, иначе Гезон не пытался бы, потея и багровея лицом, приподняться, чтобы преодолеть тяжесть груза на ногах. Желая проверить это, Энвилл топнул ногой по камню. Бывший глава дворцовой стражи дернулся вниз и тут же надсадно и дико заорал сквозь кляп, а до принца донесся слабый запах крови.       – Стоит быть осторожнее, иначе он повредит себе внутренности и истечет кровью, – влез Сирле, не позволяя Энвиллу повторить проделанное.       – Какие внутренности?.. – принц в недоумении пригляделся, пытаясь определить, откуда исходит солоновато-железный запах, а, увидев, даже присвистнул от удивления.       Фантазия дознавателя не ограничилась одним-единственным устройством для пыток. Энвилл разглядел еще одну деталь, скрытую от глаз. Оказалось, Гезон мучился не только из-за острых краев бревен, что впивались в ноги. Помимо этого провинившийся эпарх был еще насажен на весьма толстый кол, который стараниями принца окрасился теперь алым. В извращенной стране и пытки были извращенными. Пока принц брезгливо морщился, Сирле успел вытащить кляп изо рта Гезона и молча не то поклонился, не то кивнул басилевсу, показывая, что пленник его готов общаться.       – Мне передали, Гезон, что ты намерен не только извиниться за содеянное, но и рассказать кое-что интересное. Мой младший муж жаждет оценить глубину твоего раскаяния. А после с тобой пообщаюсь уже я.       – Он предаст тебя, басилевс! – вдруг надсадно завопил эпарх вместо извинений. – Предаст и убьет, как убил Эвдемона! Из-за него все твои беды, он в них повинен, и корону ты потеряешь из-за него! Молю тебя: прислушайся ко мне, владыка! Зачем ты привел его мужем в свой дом, зачем приветил и пытался защитить от всех эпархов? Эта неблагодарная тварь погубит тебя, она уже тебя губит, и все это видят, ибо ты становишься слаб вместе с ним! Зачем ты всегда прощаешь его? Одумайся, владыка, ведь все твои подданные против этого мужчины, прислушайся же к ним! Разве забыл ты, как предал тебя Марцел? Заклинаю тебя, басилевс, не повторяй ту же ошибку вновь, все эпархи тебя предостерегают!       Энвилл понял, что извинений он не услышит, но голосившего эпарха слушать все равно было весьма любопытно. Интересно знать, от кого это белобрысый ублюдок его защищает?.. Принц покосился на своего мужа и с удивлением увидел, что от этих воплей басилевс переменился в лице. С огромным трудом ему вновь удалось вернуть прежнее непроницаемое спокойствие. Похоже было, что он и сам не рад решению пригласить Энвилла в пыточные. Гезон же продолжал бесноваться, всеми богами заклиная Таннара немедленно избавиться от неугодного дворне супруга.       – Это ты желал мне рассказать, эпарх? – ледяным голосом пресек басилевс истеричные истины Гезона. – Уведи отсюда моего мужа, – приказал он одному из охранников. - С эпархом я поговорю наедине.       – Он предаст тебя, предаст! – в обреченном отчаянии застонал Гезон, и это было последним, что слышал Энвилл, выходя из пыточных.       – Влюблен, говоришь? Ну-ну, – буркнул себе под нос принц, заслужив недоуменный взгляд охранника.       Но как ни крути, а Гезон своими воплями, похоже, задел Таннара за живое так же, как в свое время это сделал Энвилл во время посещения тюрьмы. Зная выдержку басилевса, принц не сомневался, что согнать с его лица улыбку - задача практически невыполнимая. Но, похоже, какие-то слабости у него все же имелись. Чего стоит одно только спешное возвращение в Руах в ту ночь, когда принца пытали.       «То-то будет смеху, если он мне сказал правду...» – без особого, впрочем, веселья подумал принц.

* * *

      Похоже, Таннар заболтался с провинившимся эпархом, поскольку вечером он не явился, несмотря на угрозу продолжить разговоры о любви. Энвилл, которому о подобной гадости с мужем беседовать совершенно не хотелось, нисколько не расстроился. Прождав басилевса около часа, он махнул рукой, решив, что тот снова погряз в государственных делах, и улегся спать. Что-что, а работать Таннар мог дни напролет, позабыв про сон и еду. После мучительных испытаний колдовства тари он порой уставал так, что наотрез отказывался уходить и засыпал в покоях Энвилла. Но всякий раз поднимался еще затемно, проспав не больше четырех часов. И лишь пожимал плечами в ответ на недоуменные вопросы принца, заявляя, что давно уже привык к такому распорядку.       Но даже несмотря на отсутствие супруга, принцу не удалось сомкнуть глаз. Что-то было не так. Тишина была иной, не такой, как обычно. Ощущалась в ней какая-то... неправильность, что-то настораживало. Точнее описать свои ощущения Энвилл не мог, но привык безоговорочно доверять своему чутью. Поэтому поднялся с ложа, натянул рубаху и распахнул двери. В этот раз сторожил его сон Птенчик.       – Что случилось? – он удивленно и вопросительно посмотрел на настороженного Энвилла.       – Не знаю. Ничего не чувствуешь? – принц принюхался, но не услышал в коридоре никаких новых запахов. Однако спокойнее от этого не стало.       – Эм... – Юстиан окончательно растерялся.       – Ясно все с тобой, можешь не отвечать, – отмахнулся принц. – Вот что, Птенчик. Приведи-ка сюда Комито. Пусть сегодня у меня побудет.       Юстиан странно посмотрел на Энвилла, но спорить не стал и послушался. Разве что не сам отправился за девочкой, а послал невольницу, которая заправляла настенные светильники неподалеку от покоев. Спустя некоторое время та появилась вновь, сопровождая заспанную и ничего не понимающую маленькую тари.       – Зачем ты меня позвал? – Комито совсем по-детски пыталась сдержать зевоту. В отличие от Юстиана, которому передалось беспокойство принца, она совершенно ничего не понимала и хотела только спать.       – Хочу, чтобы ты сегодня ночью побыла со мной. Ладно?       Маленькая тари удивленно моргнула. Обычно все происходило наоборот, и это она просилась в постель Энвилла. Принц же хоть и не отказывал в таких просьбах, но сам ее не звал, а предпочитал проводить ночи в обществе женщин постарше, предаваясь с ними отнюдь не снам. Но довольно скоро удивление Комито пропало. Она обрадованно кивнула, скинула обувь и с довольной улыбкой забралась на ложе. Энвилл велел Юстиану смотреть в оба и присоединился к ней, одной рукой приобняв девочку, которая очень скоро пригрелась и уснула. Принцу же задремать так и не удалось. Поэтому, когда о стекло закрытого окна со стуком ударился мелкий камень, он едва не подскочил.       Высвободившись из рук Комито, Энвилл осторожно, стараясь не разбудить, уложил ее на подушки, а сам поднялся. Стук повторился, и в этот раз удар был куда сильнее.       – Принц! – раздался приглушенный голос. – А ну проснись!       Энвилл торопливо отдернул тяжелые занавеси и распахнул окно, пока очередной камень не расколотил стекло. Глянув вниз, он с удивлением обнаружил вовсе не очередного непонятно зачем влюбившегося в него тари, а собственного земляка.       – Мезамир! – альвар стоял под окном, уже держа в пальцах очередной камень. – Ты что тут забыл? Вы ж под замком сидите.       – Был замόк, да весь вышел. Некогда болтать, – перебил его альвар. – Одевайся, твое высочество – бежать отсюда надо. Остальные уже ждут.       Энвилл глубоко вздохнул, и тут его словно передернуло. Вот он, источник его беспокойства! Причиной тревог был запах, дурной, опасный. Сквозь закрытые окна проникал лишь слабый отголосок его, который смешивался с другими ароматами, прятался, терялся среди них, заставляя чувствовать непонятное, на уровне звериного чутья звучавшее беспокойство. Но здесь, на улице, он доносился отчетливо и ясно. Пахло дымом.       – Мезамир, демон тебя дери, отвечай, что случилось!       – Нападение, вот что. Казармы подожгли. И басилевса, похоже, прикончили, ну, или прикончат скоро, – альвар торопливо обернулся, услышав чей-то топот, и уже прикрикнул: – Нужно побыстрее отсюда уходить, иначе все поляжем! Когда мужу твоему кровь пустят, мы следующими станем.       – Понял. Сейчас.       Дважды объяснять Энвиллу не требовалось. На женской половине было тихо, но долго это спокойствие точно не продлится, и уповать на то, что напавшие на дворец мятежники, а больше это никто не мог быть, сюда не доберутся, было глупо. Поэтому требовалось поторопиться. Однако Энвилл не чувствовал ни паники, ни страха. Наоборот, на душе у него стало настолько спокойно, как не было уже давно. Вот он – его удел. В голове окончательно прояснилось, а в теле поселилась пружинистая, свирепая легкость, как часто бывает перед боем. «Враг не будет ждать, пока вы там перед ним с голым задом бегать будете, меняя одежку, ясно!» – твердил наставник в храме. И заставлял своих учеников одеваться и раздеваться на счет, избивая тех, кто не успевал. Поэтому все сборы заняли у Энвилла ничтожно мало времени. Жаль только, что на облик зверя доспехов у него не было.       Вот только Мезамир ошибался, думая, что принц готовится к побегу. Полгода Энвилл ждал этой возможности, чтобы разом порвать все связи с ненавистным народом тари, забыть про их отвратные нравы, гадких богов и безумные традиции. Полгода мечтал однажды увидеть этот гадюшник охваченным пламенем. Но сейчас он на полном серьезе намеревался спасать того, кто был причиной всех его злоключений. Потому что именно он то ли жестокой насмешкой судьбы, то ли милостивым даром богов являлся единственным спасением от безумия, которое жило в душе каждого из королей Син. И Энвилл принял решение: проклятую бледную поганку нужно спасать. Нельзя допустить смерть того единственного, кто смог обуздать зверя.       – Что случилось? – проснувшаяся Комито испуганно скорчилась под покрывалом, вцепившись пальцами в его край. – На кого напали?       – Ничего хорошего. Одевайся, Комито, нам нужно уходить. Птенчик, а ну сюда, живо! – рявкнул принц.       Энвилл проворно натянул плотную рубаху и сапоги, сноровисто и привычно застегнул ремни видавшей виды кирасы, затянул на поясе перевязь с бастардом и подоткнул под нее Последнюю милость, закрепив ножны в скрытой петле. Комито, наблюдая за его приготовлениями, испуганно сжалась, а появившийся Птенчик вытаращился столь ошарашенно, словно бы не верил собственным глазам.       – Что стоишь, как истукан? Наручи затяни!       – Принц, что ты там возишься! Помереть захотел? Торопиться нужно, – нервно крикнул Мезамир.       Дождавшись, пока растерявшийся Птенчик выполнит требуемое, Энвилл с размаху влепил ему подзатыльник.       – А ну прекрати ворон считать, солдат! Не время сейчас.       В отдалении надрывно заорал сигнал тревоги. «Что ж поздно-то так? Часовые заснули, что ли?» – мелькнуло в голове у принца. Но развивать эту мысль было некогда. Одевшись, он подошел к распахнутому окну и перевалился через подоконник, упираясь ногами в стену. Лихо прыгать со второго этажа было небезопасно, а потому Энвилл сначала повис на вытянутых руках и лишь после этого разжал пальцы. После чего велел Юстиану спустить Комито и, подхватив взвизгнувшую от страха маленькую тари, бережно поставил ее на землю. Мезамир уже извелся в ожидании и заметно нервничал, торопя принца.       – Что с врагами? Сколько? Где сражаются? – эти вопросы были столь привычны, что задавать их оказалось сущим наслаждением.       – Прорвались во дворец, подожгли казармы, сейчас вырезают всех на мужской половине. Их много, гораздо больше, чем гвардейцев, и все сплошь тари, как я заметил, – коротко отчитался альвар. – Возле плаца полыхает все. Кто-то из гвардии во сне сгорел, а нам выбраться удалось. Мужа твоего не сейчас, так полчаса спустя прикончат. Энвилл, – Мезамир понизил голос, – бежать пора отсюда. А лучше шанса не придумать. Наши все уже ждут тебя.       – Птенчик, – принц повернулся к Юстиану. – Уведи Комито отсюда и спрячь ее. До купален не добрались еще. Пойдете туда и выберетесь через калитку, где воду носят от реки. Учти, ты головой за нее отвечаешь. Если что случится – даже из края теней тебя достану, понял?       – Нет, я тебя охранять обязан... – взъерепенился было Юстиан. – Я никуда не...       – Молчать! – рявкнул Энвилл. – Это приказ, солдат, вот и выполняй. Будешь артачиться – сдохнем все вместе. Пошел, демон тебя дери! Комито, иди с ним, – принц положил руки на плечи едва не плачущей от страха маленькой тари. – Ты тут по вине мужа своего дурного умирать не должна.       Похоже, Юстиан окончательно осознал, кого нужно слушаться. Он коротко кивнул и, взяв за руку Комито, решительно зашагал в направлении купален. Оставалось надеяться, что этого паренька не просто так назначили стражем. Когда тари скрылись из виду, принц повернулся к своему земляку.       – Мезамир, я отправляюсь на мужскую половину. Возвращайся к остальным, постарайтесь поскорее убраться из города и ждите меня возле южных ворот.       – Чего-о?! Да ты свихнулся! Помереть, что ли, захотел? Там уже всю охрану наверняка вырезали, а ты туда сунуться решил. Что тебе там нужно?       – Когда выберемся отсюда, тогда и расскажу, – отрезал Энвилл. – А сейчас иди, хватит время терять.       – Ты, принц, похоже, с ума сошел и умереть хочешь, но я тебя одного тут не оставлю, – Мезамир поймал за плечо направившегося в сторону сада Энвилла. – Пропадать, так вместе. Идем!       Несомненно, добрым делом Исидора было то, что он, хоть и желая подставить принца, все же показал ему обходной путь на мужскую половину, поэтому Энвилл уверенно затопал в сад. Темнота не была для него помехой, да и дорогу он помнил неплохо. Требуется только дойти до стены, а дальше отыскать нужное место будет уже нетрудно. Мезамир следовал чуть позади, отставая на шаг. Во второй раз заорали трубы, и, словно бы в ответ им, раздались панические вопли жителей дворца, отдаленный топот и лязг оружия. Ветер переменился. Теперь дым сносило в сторону женской половины, и его запах ввинчивался в нос так, что разбирал кашель.       – Поздновато они сигнал тревоги дают, – проворчал Энвилл. – Если, по твоим словам, полдворца уже захватили.       – Так когда казармы полыхнули, там сколько народу задохнулось, что не счесть.       – Что ж никто огня-то не увидел? Не слепые ведь. Да что ты в хвосте плетешься, шевелись уже поживее, иначе тебя тут остав...       Наверное, боги все же изредка заботились о своем верном последователе. Потому что только небесные покровители могли надоумить Энвилла обернуться именно в этот момент. Краем глаза принц заметил, как Мезамир широко шагнул прямо к нему, словно хотел толкнуть, и невольно отшатнулся, одновременно поворачиваясь к альвару всем корпусом. И в этот самый миг увидел в руках Мезамира нож. Причем, судя по направлению удара, завершить свое движение клинок должен был внутри печени принца. «Предал!» – взорвалось в голове.       Не давая противнику опомниться и срывая дистанцию, Мезамир шагнул в ту же сторону, что и Энвилл, и попытался завершить начатое, в этот раз целясь уже ему в шею, не защищенную доспехом. На лице альвара проступила досада от того, что не удалось завершить все одним ударом. Но принц не дал ему второго шанса. Отработанным до абсолютного автоматизма жестом Энвилл рванул бастард из ножен, и движение это слилось в одно целое с восходящим ударом. Положение было не слишком-то выгодным, и замах получился коротким, но сила принца восполнила этот недостаток, и меч глубоко пропорол руку и грудь Мезамира от локтя до стыка плеча и шеи. Из открывшейся раны обильно хлынула кажущаяся черной кровь. Альвар пошатнулся, словно раздумывая, умереть ему или нет и, сделав выбор, медленно и грузно осел на землю.       «Заставили Исидора подставить... Невольник... Видел зверя, альвара... Бурой масти... Брат басилевса... Поздно протрубили тревогу... Так пожар был сигналом, а не атакой! Они еще только пришли! – метались в голове мысли, поспешно складываясь воедино. – Значит, еще не поздно, не убили!»       А где же остальные альвары?! От осознания по спине пролился мерзкий холодный ручеек. Энвилл хотел было бежать к казармам, но вдруг замер, как вкопанный, и рывком опустился на одно колено возле Мезамира, тело которого еще дергали судороги почти завершившейся жизни. Разжав пальцы альвара, принц пригляделся внимательнее и почувствовал, как во рту у него пересохло. Этот нож он узнал бы даже в полной темноте. Из остывающей ладони предателя на траву выскользнула Последняя милость.       Невольно Энвилл схватился за прикрепленные к перевязи ножны, решив, что альвар умудрился как-то выкрасть у него клинок. Но его Последняя милость была на месте... Принц ощутил, как холодный ручеек превратился в ледяную полноводную реку. Откуда у Мезамира этот нож?! Только королевская семья могла владеть Последней милостью, и получить ее потомки Зверя могли лишь из рук правителя. На миг слух Энвилла словно отключился, стихли даже звуки сражения, он видел лишь бурый клинок, неподвижно валяющийся в траве. Но продлилось это состояние лишь несколько секунд. В бою думать некогда, иначе погибнешь, и принц по-звериному встряхнулся, прогоняя наваждение. Он проворно откромсал кусок ткани от одежды убитого альвара и, завернув в него смерть синийских королей, торопливо сунул нож под перевязь, крепко притянув ремнем. А после рванул в сторону казарм.       «Боги, позвольте мне успеть!» – молился он уже на бегу.       Казармы даже не думали тушить – было не до того. Кашляя от едкого дыма, Энвилл бежал к зданию, где заточены были его земляки и откуда каким-то неясным образом смог сбежать Мезамир. Увидев знакомую крышу, по которой расползался огонь, он, мысленно выругавшись, помчался на пределе сил. Принц выломал дверь и тут же отшатнулся, иначе взвившийся от сквозняка огонь подпалил бы его до горелой корки. А когда пламя поутихло, и Энвилл разглядел, что творится в узилище его земляков, он взвыл в отчаянном и бессильном гневе. Мезамир не соврал, когда говорил, что остальные альвары ждут его. Вот только их встречу он решил назначить в краю теней.       Задыхаясь от дыма и жара, Энвилл метался от тела к телу, надеясь, что хоть кто-то из его земляков жив, но чаяньям его не суждено было сбыться. Все без исключения боевые товарищи принца были мертвы, а у некоторых из них уже начала тлеть одежда и волосы. Судя по посиневшим лицам альваров, Мезамир отравил их, а после добил ножом тех, кто не погиб от яда.       «Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье!» – яростно выругался принц, и, словно наказывая его за сквернословие, рядом рухнул кусок потолка.       Но была еще одна жизнь, которую требовалось спасти непременно ради жизни собственной. Оставалось только надеяться, что в этот раз удастся поспеть вовремя и найти белобрысого ублюдка среди всего этого бедлама. Теперь помолиться стоило уже Тметмеху.       Торопливо, пока сам не вспыхнул, Энвилл покинул пылающее здание, которое стало громадным погребальным костром для его земляков, и перекинулся. Глаза зверя видели мир несколько иначе, поэтому все краски вокруг словно бы потускнели, зато запахи расцвели таким пышным букетом, какой ни один человек не смог бы уловить. И дымная вонь, ставшая абсолютно невыносимой теперь, словно ножом резала обострившееся сверх всякой меры обоняние. Принц заметался туда-сюда, высоко задрав голову и втягивая в себя пропахший гарью, кровью и еще сотней запахов воздух. Среди всей этой страшной мешанины надлежало найти тот единственный, который был нужен. И спустя минуту беспорядочной беготни обоняние зацепило тонкую его нить.       Страшась, что она прервется, Энвилл галопом помчался в том направлении, откуда, как показалось ему, эта нить тянулась.       Первый неприятель попался ему возле входа во дворец. Это был тари – хорошо вооруженный и явно не принадлежащий к гвардии. При виде Энвилла он изрядно испугался, но все же попытался напасть. Однако принц рявкнул так, что мужчина замешкался и в тот же миг оказался поваленным на землю. Возиться с врагами ему было некогда – запах, ставший почти неуловимым, ускользал, рассеивался и грозил исчезнуть вовсе. Поэтому Энвилл с проворством, которого никто и никогда не мог ожидать от зверя его размеров, подался вперед и сомкнул челюсти на голове тари. Громко хрустнула кость черепа, ломаясь под его зубами, и враг затих, а принц устремился дальше.       В коридорах дворца лежали мертвецы и раненые, кто-то еще ожесточенно сражался, но гвардейцы басилевса явно были в меньшинстве. Проклятый Маркел ловко подгадал момент, когда часть охраны вынуждена будет тратить силы и терять жизни, патрулируя охваченные беспорядками улицы Руах. К счастью, многим достаточно было лишь увидеть яростно скалящего зубы и рычащего зверя, чтобы раздумать на него нападать. А запах – запах становился сильнее. Уже слышалась в нем та самая холодная и сладкая свежесть грозы. Вот только мешала до нее добраться закрытая дверь, в которую ломились четверо тари. Они были столь увлечены и сосредоточены, что становилось понятно: Энвилл у цели.       Один из захватчиков потерял ногу даже прежде, чем кто-то успел понять, что происходит. Второму принц выпустил внутренности, а третьего своего врага впечатал в стену так, что он потерял сознание. Стоило бы прикончить и четвертого, но тот не стал дожидаться расправы и сбежал. Во рту чувствовался будоражащий вкус крови, а все тело переполняла такая торжествующая мощь, что хотелось взреветь так, чтобы голос был слышен во всем дворце. Вот для чего он был рожден! Сражения были истинным предназначением Энвилла, и этого никто и никогда не сможет изменить.       Путь был свободен, а вышибить дверь при силе и весе принца было совсем не сложно. Но комната, заполненная вожделенным запахом, оказалась пуста. Лишь на полу в забытьи стонал полуживой охранник с рассеченным животом. Похоже, Таннар не стал ждать своей гибели и сбежал. Живой. А большего и не нужно. Энвилл огляделся по сторонам. Никаких других дверей в комнате не было. Значит, окно.       Протиснуться в узкие створки удалось с трудом. Энвилл ободрал шкуру на макушке и правом боку, но смог выпрыгнуть на траву. Запах, из нити превратившийся уже в облако, тянулся в темноту, вот только к нему все равно примешивался запах крови. Ранен? Или измазался в чужой?       Таннар сидел, привалившись к чаше высохшего фонтана, и тяжело дышал. Правую руку он прижимал к боку, где на одежде уже расползлось небольшое красное пятно, а в левой сжимал тонкий меч. Судя по тому, что ножен к нему не было, оружие Таннар забрал у кого-то из охранников или же нападавших. Заслышав шаги – Энвилл и не думал скрываться – басилевс резко обернулся, и на чересчур бледном даже для тари лице его отразилось удивление, смешанное со страхом и неуверенной радостью.       – Как ты меня нашел? – не опуская меч, спросил Таннар.       – По запаху, – Энвилл перекинулся и решительно шагнул к напрягшемуся мужу. – Рану покажи.       Чуть ли не силком сдвинув руку Таннара, принц сквозь зубы выругался. В боку басилевса торчал оперенный хвост арбалетного болта. Все-таки кому-то удалось его достать. Шансы спастись им обоим разом стали вдвое меньше. Вернее, для Таннара, если его тут бросить, их не было вовсе. Зато принц, лишенный необходимости тащить на себе раненого, мог запросто сбежать. Вот и получалось, что остался один-единственный шанс на двоих, который можно было либо забрать себе, либо разделить пополам, рискуя при этом быть убитым.       – Идти сможешь?       – А у меня есть выбор? – невесело усмехнулся басилевс, скривив побелевшие от боли и потерянной крови губы.       – Есть. Умереть прямо сейчас или попытаться выжить. Что выбираешь, мой дорогой супруг? Поживее решай, сюда уже идут – я слишком сильно наследил по дороге.       – Умереть в объятиях своего мужа – это заманчиво, но хотелось бы еще немного пожить.       – Славно. Тогда садись.       – Я вообще-то и так сижу, – Таннар развел руками, демонстрируя свое положение, и тут же скривился ухватившись за пропитанную кровью ткань.       – Идиот! Закрой рот и садись, я сказал, – рыкнул Энвилл и, перекинувшись, припал на передние лапы, подставляя спину.       Навострив уши, принц слышал, как в комнату, откуда недавно он выбрался, кто-то ворвался. И, похоже, был он отнюдь не один. Разумеется, растерзанные трупы и кровавые следы мигом выдадут их обоих. Шансы Энвилла выбраться живым из дворца и вытащить подстреленного басилевса с каждой секундой становились все меньше. Но в решении своем он не колебался.       «Великий Зверь, дай сил своему сыну!»

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ