Королевская свадьба

      Попытка прорваться через поле боя, волоча на себе раненого, который с трудом мог ходить, весьма сильно попахивала самоубийством. Но иного выхода не было. И по собственному опыту Энвилл знал, что чем меньше думаешь о неудаче, тем меньше и вероятность того, что ею завершатся все начинания. Двое его великих предков — дети Аримана и первые владыки Син — не думали о поражении, когда завоевывали одно княжество за другим и объединяли их в страну. Вряд ли подозревал о невозможности своего поступка и владетель битв Тметмех, прорубая себе дорогу на небо к богам, чтобы стать одним из них.       Несколько лет Энвилл пробыл на войне; много раз он возглавлял кавалерийские атаки, не желая отсиживаться в командирском шатре, неоднократно несся по полю боя верхом… Но ни разу в жизни ему не доводилось самому выступать в роли лошади. А именно ею принц себя и ощутил в тот момент, когда Таннар, охая от боли, забрался ему на спину и вцепился в густую и длинную шерсть на загривке. Смех да и только. Увидь сейчас Энвилла кто-нибудь из его солдат, непременно засмеял бы. Вот только чужое мнение принца волновало крайне редко. И солдат больше не было…       Но мертвым уже не поможешь, а вот за живых побороться стоило.       Из окна комнаты, где умирал охранник, кто-то высунулся. Энвилл не стал выяснять, друг это или враг, а обогнул фонтан и припустил в заросли, скрываясь от чужих глаз. По небу бродили облака, поэтому луны и звезд почти не было видно, что играло на руку принцу. Ведь даже в такой темноте Энвилл запросто мог различать предметы, хоть те и казались слегка размытыми и лишенными цвета, а вот враги его были абсолютно слепы. Притаившись, он задрал голову и снова потянул носом, пытаясь понять, откуда слабее пахнет кровью, железом и смертью. Принц уже выбрал направление, но басилевс неожиданно остановил его.       — Нет, подожди, — Таннар по привычке сжал было ногами бока Энвилла, придерживая его, словно лошадь, но тут же спохватился. — Там тупик, стена, через нее не перелезть. Мне — уж точно никак. Нужно налево, там проход, я покажу. А потом можно добраться до казарм. Они уже прошли через них, поэтому…       Энвилл, уловив суть мысли басилевса, не стал дослушивать. Он дернул ухом, коротко рыкнул, давая таким образом знать, что все понял, и торопливо зарысил в указанном направлении. Как ни странно, страха в голосе Таннара не слышалось. Наоборот, в интонациях его сквозила жесткая и мрачная сосредоточенность проигрывающего войну полководца, который теперь пытается завершить бой с наименьшими потерями. Это принцу понравилось. Даже в такой ситуации басилевс не потерял голову, как многие, и был способен мыслить здраво. Раз неприятель движется вперед, вырезая сопротивляющихся солдат, то проще всего обойти его там, где сражения уже завершились. К тому же Таннар наверняка знал дворец вдоль и поперек, и ему уж точно известны были все потайные калитки и проходы.       Энвилл безо всяких приключений окружным путем добрался до казарм, мысленно вознося хвалу так сильно раздражавшим его прежде многочисленным галереям и переходам. Именно в их переплетении потерялись взявшие след преследователи, которые желали добить Таннара, а вместе с ним и принца. Запросто заблудился бы там и Энвилл, не указывай басилевс, куда нужно идти. Но теперь оставалось лишь обогнуть огромный плац, скрываясь за пылающими зданиями казарм. Сразу за ним возвышалась дворцовая стена, через ворота которой гвардейцы выезжали в город для парадных шествий.       Но далеко не всегда планы сбывались именно так, как того хотелось. Хоть сражения переместились далеко вперед, захлестнув центральную часть дворца, около стены все равно торчал весьма солидный отряд солдат, охраняющий вожделенные ворота. Две с половиной дюжины тари отделяли Энвилла от свободы. Это было донельзя паршивым обстоятельством. Похоже, везение, сопутствовавшее принцу по дороге сюда, в самый последний момент решило его покинуть. Пытаться прорваться было бесполезно, а зарево от пожара давало достаточно света, чтобы полностью исключить малейшую возможность прокрасться незаметно. Благодаря Мезамиру, поджегшему казармы, здесь было светло как днем.       — Плохо. Нужно идти в обход. Казармы отделены стеной, придется возвращаться через северную галерею, думаю, что там сейчас уже пусто.       Таннар склонился к уху принца, стараясь говорить как можно тише, и Энвилл заметил, что басилевс начал слегка заговариваться, словно захмелевший от вина. Дурной знак. Он не стал вытаскивать арбалетный болт, поскольку тот хоть и паршиво, но все же запечатывал рану, не давая крови течь слишком обильно. Однако алое пятно на одежде Таннара все равно увеличивалось. Делала свое гадкое дело и боль, к которой басилевс явно был непривычен.       Петлять по дворцу, рискуя налететь грудью на мечи, было абсолютно проигрышной стратегией — время работало против них. Да и отделаться от преследователей так же удачно, как недавно, вряд ли уже получится. Рану Таннара нужно было обработать поскорее, пока от потери крови он не ослаб окончательно. Но для того, чтобы это сделать, требовалось выбраться из дворца, а еще лучше — вовсе покинуть город.       Неожиданная идея, пришедшая в голову, была еще более безумной, чем даже затея спасти мужа, и в иной ситуации Энвилл, верно, ни за что не решился бы на столь гибельный поступок. Но каждая пролитая капля крови делала басилевса слабее, и выбирать уже не приходилось. Если Таннар не сможет удержаться верхом, то его придется бросить, а это шло вразрез со всеми планами. И принц, мысленно попросив помощи у всех своих богов, решил рискнуть. Он сел, отчего муж его съехал вниз по спине и уперся ногами в землю, и, перекинувшись, повернулся к нему.       — Что случилось?       — Пока — ничего хорошего. Сядь ровно.       Энвилл, надрезав, развязал длинный пояс, несколько раз обмотанный вокруг талии басилевса и, как мог плотно перетянул им рану. Накладывать повязку на тело было куда труднее и бесполезнее, чем на руку или ногу, и принц, не раз побывавший в боях и видавший раненых, это прекрасно знал. Но даже таким бестолковым методом можно было приостановить кровь на первых порах. По уму рану следовало зашить, но сделать это сейчас было совершенно невозможно.       — Пока что пусть будет так. Слушай меня внимательно. Сейчас ты спрячешься где-нибудь в тени, чтобы не увидели, и…       — Постой-постой, муж! — Таннар понял, что задумал принц, даже прежде, чем сказаны были нужные слова, и перехватил его за руку, вероятно, рассчитывая таким образом удержать. — Ты же не собираешься идти к воротам?..       — Собираюсь, но не для того, чтобы затеять драку. Поэтому помолчи! Что бы у ворот ни случилось — сиди здесь и даже не пытайся высунуться и вмешаться. От тебя не будет никакого проку, а только вред.       — Нет! — Таннар сильнее сжал ладонь. — Там почти три десятка солдат. Ты убьешь и себя, и меня, если туда полезешь. Не вздумай даже. Обойдем дворец по северной галерее, и оттуда можно пробраться к другому входу, который около женской половины.       — Какой другой вход?! — зло рыкнул принц и двумя пальцами ткнул мужа в живот, заставив болезненно скривиться. — Ты себя видел?       — Я выдержу, — заупрямился басилевс. — Не вздумай рисковать напрасно.       — Пока я там буду носиться, прячась от солдат, ты истечешь кровью и помрешь. Так что сиди здесь и жди. Ты свое уже отвоевал, теперь не мешайся под ногами и не спорь. Я лучше знаю, что делать.       Энвилл вырвал руку из пальцев мужа и чуть ли не силком усадил его на землю, прислонив к стене казармы, которая из-за отгоревшего внутри пожара стала настолько теплой, что можно было греть руки. Таннару была совсем не по нраву идея принца, но пришлось подчиниться. Несмотря на недавнюю браваду, басилевс прекрасно понимал, что в таком состоянии без чужой помощи далеко убежать не сможет. Равно как и не сможет защититься. Поэтому пришлось умолкнуть и довериться сомнительному плану супруга.       А Энвилл вновь перекинулся и направился к трупу, который углядел еще раньше. Он действительно не собирался драться с солдатами, охранявшими ворота, а надеялся сыграть на другом. И для этого требовалось выглядеть как можно более жутко. Справедливо рассудив, что мертвецу уже безразлично абсолютно все в этом мире, принц вырвал кусок мяса из его тела и основательно вывозил морду и лапы в вяло сочившейся крови — бόльшая часть ее вытекла еще раньше. Таннар наблюдал за своим мужем с недоверчивым ужасом, но вмешиваться не решался. Только тихо помянул богов, прося у них защиты то ли для Энвилла, то ли, наоборот, от него.       Закончив нужные приготовления, принц на всякий случай сердито и предупреждающе сверкнул глазами в сторону Таннара, тем самым напоминая о том, что нужно сидеть смирно, и зарычал. Не слишком громко, но так, чтобы солдаты услышали его и всполошились. Куда эффектней было бы завыть, но тогда о местоположении Энвилла узнал бы весь дворец, а это в его планы не входило. Из своего укрытия принц наблюдал за тем, как отреагировали на этот рык тари, и с удовольствием заметил испуг, исказивший лица нескольких воинов. А после, к вящей радости Энвилла, двоим из них поручили узнать, кто и почему поднял шум. Он не рассчитывал на подобное, но так было даже лучше.       «Эх, только зря мертвеца потрошил и шкуру пачкал раньше времени…»       — Что ты творишь, дурак? — зло зашептал Таннар. — Они же теперь прямо сюда пойдут!       Но Энвиллу именно это и было нужно. Оскалив зубы, он сердито фыркнул на басилевса, призывая умолкнуть. Не хватало еще, чтобы солдаты заметили его и подняли крик раньше времени. Но, к счастью, этого не произошло. Когда тари показались из-за стены, принц бросился вперед и, повалив одного из мужчин на землю, разорвал ему горло. Нескольких секунд, которые он на это потратил, хватило, чтобы оставшийся в живых воин понял, что произошло, заорал и рванул назад, едва не потеряв при этом меч. Энвилл нагнал его по дороге к воротам и принялся остервенело рвать на глазах у остальных солдат. Багряное зарево пожаров теперь пришлось очень кстати, позволяя тари во всей страшной красе разглядеть огромное чудовище, которое на свою беду потревожили их товарищи по оружию.       — Д-демон… — донеслось до слуха принца заветное слово, и он поднял голову, оставив в покое истерзанный труп.       Именно этот испуг был определяющим моментом в плане Энвилла. Любой мало-мальски умный командир знает, что настоящую мощь армии определяет не сильнейший, а, наоборот, самый слабый воин. Если струсит и побежит один боец, следом за ним непременно последует кто-нибудь еще, и тогда-то страх расползется среди остальных солдат так же быстро, как огонь расползается по стогу сена. Именно это предположение и лежало в основе его плана.       Принц внимательно и оценивающе рассмотрел замерших в трусливой растерянности солдат, стараясь определить, кто же назвал его демоном. Он чувствовал страх. Этот запах ни с чем невозможно было перепутать. Наступил решающий момент, от которого зависело все. Энвилл знал, что, несмотря на всю свою силу, с таким количеством врагов ему точно не справиться. И единственное, что он мог — сделать так, чтобы тари об этом не догадались. Поэтому принц, на несколько секунд задержав взгляд на том, кто показался ему напуганным сильнее других, по-хозяйски спокойно и деловито направился к своим противникам. Он добился того, чего хотел: картина гибели товарища от клыков неведомого зверя поразила стражей ворот настолько, что ни один из них даже не подумал направить на Энвилла оружие.       Похоже, этих воинов никто не удосужился предупредить о том, с кем они могут иметь дело. Или, быть может, командиры их были свято уверены, что всех альваров вместе с принцем уничтожит предатель Мезамир. Верно, мысль эта страшной тенью отразилась на морде зверя, потому что некоторые тари отшатнулись, изо всех сил вцепившись в рукояти мечей. Возможно, в иное время затея Энвилла провалилась бы, но сейчас, ночью, среди багряных всполохов пламени и запаха смерти, суеверный страх перед неизвестным становился в разы сильнее.       — Демон… — в тишине раздался сдавленный голос тари, на которого принц смотрел в тот момент. — Это демон пришел!       «Именно. Демон, — подумал Энвилл. — А теперь заори это еще громче, чтобы остальные тоже осознали. А лучше — попытайся сбежать от меня».       Один из солдат, увидев, что товарищ по оружию в страхе пятится назад, ухватил его за плечо и встряхнул, сердито выругавшись и пытаясь вернуть в строй. Это была серьезная ошибка, которая и определила победителя в этом странном поединке. Вместо того чтобы занять свое место, солдат, у которого сдали нервы, заорал и, вырвавшись, дал деру.       — Он меня убьет! Убьет! Он за мной пришел!!! Не хочу!       Подтверждая его слова, принц прижал уши и испустил низкий и протяжный рык, не похожий ни на какой другой звериный голос. И костер вспыхнул. Паника, охватившая одного из бойцов, передалась и остальным. Облик Энвилла и уверенность, с которой он направился к солдатам, сделали свое дело. Они вселили в души тари тот самый бесконтрольный ужас, который ощущает жертва, столкнувшись лицом к лицу с хищником, спастись от которого у нее нет ни малейшего шанса. С наслаждением победителя Энвилл наблюдал за тем, как противники его, вопя и толкаясь, стараются отворить ворота, а те, кто окончательно потерял голову, даже пытаются перелезть через стену. Точно так же бежали от него солдаты Леммеры во время зимней кампании.       Это был самый рискованный на памяти принца поединок, но завершился он, как ни странно, самой легкой победой. Похоже, частица удачи все же пребывала с Энвиллом. Три десятка мятежников проиграли бой со страхом, и теперь принц стоял напротив опустевших и распахнутых настежь ворот. Один шаг отделял его от столь давно желанной свободы. И ни единой секунды не колеблясь, Энвилл развернулся и направился к слабо тлеющей постройке, за которой он оставил мужа. Время для сомнений было упущено еще в саду, откуда отправился в край теней Мезамир, а, быть может, и еще раньше.

* * *

      Прохладный ночной воздух сушил мокрую шерсть, сухая земля пружинила под лапами, а дробный звук шагов сливался в единый ритм с ударами сердца и дыханием. Ненавистная и охваченная пламенем столица Леммеры осталась далеко позади, напоминая о себе лишь слабым багряно-рыжим заревом в небе. Впрочем, это было не совсем правдой. Горел лишь только дворец басилевса и несколько домов в богатых кварталах. Те же, кто жил за пределами стены, огораживающей их, даже не успели еще проснуться.       «Так выходит, этих ублюдков, которые напали на дворец, приютил у себя кто-то из богатых. Не мог такой большой отряд пройти через весь город, не переполошив народ», — невольно подумалось Энвиллу.       Благодаря подсказкам Таннара принцу не пришлось вновь гонять от ворот стражу. Выбраться из города удалось сквозь дыру стока, для чего пришлось лезть в какую-то канаву и протискиваться между ржавых и наполовину сгнивших прутьев решетки. Но Энвилл был не из брезгливых. Когда противника приходится не рубить мечом, а рвать зубами и когтями, остаться чистым после боя невозможно. Поэтому он совершенно спокойно принял и то, что ради свободы придется влезть по брюхо в мутную и воняющую помоечной тухлятиной воду.       Оказавшись за стеной Руах, принц помчался быстро как мог. Энвилл был достаточно выносливым, чтобы бежать всю ночь напролет, однако про всадника его нельзя было сказать то же самое. Но требовалось удрать как можно дальше от города, а уже после обработать рану Таннара, не опасаясь при этом, что в спину будет дышать погоня. Понимал это, похоже, и сам басилевс, потому что за всю дорогу не проронил ни слова, а, стиснув зубы, молча терпел боль. И из-за терпения этого едва не свернул себе шею. Энвилл слишком поздно почувствовал, как муж его начал заваливаться куда-то набок, и смог только затормозить, но не остановить падение.       К счастью, басилевс успел выставить руки перед собой, поэтому не расшибся и не разбередил рану, чего сильнее всего испугался принц. Перекинувшись, Энвилл склонился над ним и прислушался. Таннар дышал часто и с присвистом, словно бы покрыл расстояние от Руах досюда не верхом, а на своих двоих, и сердце его колотилось слишком уж быстро. Предчувствуя самое дурное, принц провел рукой по лицу мужа и выругался: кожа басилевса была влажной и липкой от выступившего пота.       — Про… Прости, — с явным усилием проговорил Таннар, пытаясь приподняться на руках. — Не могу больше…       — Какой прок будет от моего прощения, если ты помрешь, идиот? Я тебя не для того на спине столько стадиев тащил, чтобы ты подох по дороге! — огрызнулся Энвилл, сердясь, скорее, на себя из-за того, что не заметил состояние мужа. — Вставай. Да вставай же! Вот здесь зажми, сильно, как сможешь, и не отнимай руку. Почему не сказал ничего?       Одним из серьезных недостатков Леммеры было то, что бόльшую часть этой страны занимали унылые и бескрайние степи, посреди которых лишь изредка можно было наткнуться на жалкое подобие лесов. Вот и сейчас вокруг был сплошной простор до самого горизонта, разве что в неполном стадии впереди виднелась чахлая рощица. Именно там Энвилл и решил укрыться. Убежище не отличалось надежностью, но это все же было лучше, чем ничего. Таннара пришлось тащить чуть ли не на руках. То и дело косясь на раненого басилевса, Энвилл выкопал яму — широкие и мощные росомашьи лапы с длинными когтями прекрасно справились с этой задачей — и набросал туда тонких сухих веток вперемежку со мхом.       — Как ты что-то различаешь в такой темноте? — любопытство Таннара было, похоже, даже сильнее страха перед смертью. — Я тебя еле-еле вижу.       — Не болтай без толку — только силы потратишь. Это у тебя уже перед глазами темнеет от потери крови.       Энвилл со скрежетом бил камнем по лезвию отобранного у басилевса меча, высекая искры. Разжигать костер, не имея под рукой кремня с кресалом, его научили еще в детстве. Наконец, мох начал тлеть, а через некоторое время среди повалившего из ямы дыма робко плеснул первый язычок пламени. Дождавшись, пока он окрепнет и перекинется на подложенные ветки, принц подвинул меч так, что конец лезвия оказался в огне, и повернулся к Таннару. Тот держался в сознании явно из последних сил. Боги, создавая тари, не слишком-то старались, отчего народ этот получился куда более хлипким, нежели альвары, и Энвилл, позабыв об этом, едва не уморил басилевса.       — Ляг на бок.       Распоров пропитанную кровью ткань многочисленных одежек и задрав их, чтобы не мешались, он осмотрел рану. Явно пущенный в упор, болт почти прямо вошел в плоть на три пальца выше бедра и засел так глубоко, что наружу торчал только небольшой оперенный хвост. Энвилл помял бок Таннара, отчего тот дернулся и болезненно застонал, и смог нащупать твердый наконечник, которому совсем немного не хватило, чтобы пройти тело насквозь. Проще было вытащить его со стороны спины, чем дергать назад. К тому же лишь боги и сам стрелявший знали о том, какой формы подарок прилетел в бок басилевсу. С простым листовидным наконечником можно было бы сладить безо всяких проблем, но вот если в Таннара всадили болт с шипами, без ножа его достать не получится.       — Болт буду насквозь проталкивать. И у тебя снова есть выбор. Ты можешь попытаться терпеть, но тебе будет так больно, что глаза на лоб полезут. А можешь позволить мне себя вырубить, и тогда…       — Н-нет! — басилевс торопливо и даже как-то испуганно перебил Энвилла. — Вытерплю. Я вытерплю… Не надо.       «Неужто боится, что я его здесь брошу одного? Вот дурной… Впрочем, может, и сам от боли потеряет сознание».       — Как хочешь, но я предупредил, — принц отломал ветку подходящей толщины, укоротил ее и обмотал лоскутом ткани, отрезанным от накидки Таннара, которую успел уже изрядно покромсать на повязки. — Тогда открывай рот… и терпи. Хочешь — ори, вой, плачь, но только не дергайся и за дерево держись обеими руками, да покрепче, так надежнее будет.       Басилевс, коротко кивнув, отобрал у Энвилла палку, закусил ее и обеими руками ухватился за изогнутый ствол дерева, возле которого лежал. Принц же, склонившись, отломал хвост болта, чтобы не мешалось оперение, и уселся на бедро мужа, прижимая его к земле.       — Готов?       Получив очередной кивок в ответ, Энвилл взялся за обломанный край древка и протолкнул его вперед и чуть вверх так, что окровавленный наконечник, пропоров кожу, вышел наружу. Таннар замычал от боли и сжал челюсти настолько сильно, что принцу даже померещилось, что под его зубами хрустнуло дерево. Дрянной кусок железа действительно был зазубрен. Попытайся Энвилл вытащить его так, как хотел изначально, точно порвал бы басилевсу кишки.       Принц позволил дергающемуся от боли мужу отдышаться и прийти в себя, а потом осторожно и медленно вытащил древко из тела. Из открывшейся полностью раны побежала «дурная» кровь. Иные лекари советовали ее выпустить, но Таннар был слишком плох для того, чтобы следовать этим указаниям. Рану нужно было как можно скорее затворить. Чтобы сделать это, Энвилл решил воспользоваться единственным доступным ему способом и взялся за рукоять лежавшего возле костерка меча. Если дыра, проделанная болтом со стороны спины, кровила вяло и даже лениво, то из второй раны текло куда сильнее. Похоже, долгая тряска все-таки растревожила жилы.       — Что ты делаешь? Зачем?.. — Таннар опасливо задергался, не сводя глаз с клинка. — Прекрати.       — Куда палку выплюнул! — Энвилл, положив меч обратно, подобрал валявшийся на земле кляп и прижал его к губам басилевса. — Я еще не закончил. Рану надо прижечь, и вот теперь будет очень больно. Но придется вытерпеть. И успокойся же ты, наконец, не буду я тебя добивать, хоть и стоило бы. И кто тебя просил болты ловить-то, а? Мучайся с тобой теперь…       Таннару в очередной раз пришлось подчиниться. Недоверчиво покосившись на принца, он снова послушно сжал в зубах кляп и попытался расслабиться, но получалось это из рук вон плохо. Медлить было нельзя. Покрепче прижав мужа к земле, Энвилл взял меч за лезвие и приложил раскаленный конец его к ране. В тот же миг басилевс надсадно взвыл и забился, из глаз его брызнули слезы, а в воздухе запахло паленой плотью. Боль, что испытывал он прежде, могла показаться сущей ерундой по сравнению с этой. Принц отбросил в сторону меч и схватил Таннара за плечи, удерживая на месте и не позволяя дергаться. Главного добиться удалось: кровь почти перестала течь.       — Тихо, тихо, все уже… Тихо. Вторую рану не буду прижигать.       Скорее всего, басилевс даже не услышал или не понял сказанного, поэтому пришлось удерживать его, прижимая к земле и ждать, пока приступ боли пройдет. Лишь после этого Энвиллу удалось его усадить и наложить повязку, прижав перед этим к ране в несколько раз свернутую полосу ткани, чтобы плотнее сдавить ее. При этом Таннара била крупная дрожь и он тяжело дышал, то и дело норовя свалиться на землю. Но сознания не терял, что было очень хорошо. Вернее, лучше, чем очень плохо… Закончив с перевязкой, Энвилл решил хоть как-то обустроить место их вынужденного ночлега. И прежде всего направился к костру, чтобы потушить его и закопать яму. Сейчас приходилось жертвовать удобствами. Если их прямо сейчас вздумали преследовать, то дым и отсветы огня не заметит только слепой. А сбежать сейчас уже не выйдет — Таннар даже сидеть мог с трудом и дрожал, пытаясь выровнять дыхание и не стонать от боли. Те крохи сил, что удавалось ему сохранять в пути, окончательно истаяли благодаря жестокому лечению.       — Зачем спас меня?       — А что, не должен был? — фраза «Ты мне нужен» звучала бы сейчас абсолютно по-дурацки, несмотря на то, что являлась абсолютной правдой.       — Нет, — голос у Таннара был таким, что вся язвительность принца разом куда-то сгинула.       — Договоришься сейчас, что я передумаю и тебя тут оставлю, — буркнул он, не желая продолжать разговор.       Вполне могло случиться и так, что угрозу эту придется осуществить. Если проклятый болт все же порвал внутренности, то Таннара оставалось только добить прежде, чем тело его начало бы гнить изнутри. Самым милосердным избавлением от этой страшной участи была быстрая смерть. Но для принятия подобных решений требовалось, чтобы басилевс дожил до рассвета. А этого могло и не случиться. Оставалось только надеяться, что желание жить у супруга его достаточно сильно, и боги не захотят видеть Таннара в краю теней.       Порыскав возле стоянки, Энвилл наткнулся на островок каких-то высоких, словно тростник, растений с длинными резными листьями. Это было кстати. Используя меч вместо серпа, он нарезал несколько охапок длинных стеблей и, разложив их на земле, прикрыл изрезанной накидкой. На это подобие постели принц осторожно уложил Таннара, а после, сняв кирасу, устроился рядом с мужем, согревая его.       — Знаю, что больно, но ты постарайся уснуть. Если хочешь, я перекинусь, так будет теплее.       Но Таннар помотал головой, отказываясь. Он долго пытался улечься так, чтобы не так сильно донимала боль от раны и ожога, и под конец скорчился, обхватив себя руками за плечи и согнув колени.       — В чем же я ошибся? Нет, в ком ошибся?.. Как мог так брата недооценить?.. Из-за кого это случилось, кто их пустил? — невнятно, запинаясь и проглатывая окончания слов, бормотал он, то ли спрашивая Энвилла, то ли разговаривая сам с собой, то ли и вовсе начав бредить.       — Завтра об этом думать будешь, а сейчас спи, — принц подвинулся ближе, прислонившись к спине Таннара и аккуратно приобнял его. Но тот не собирался прислушиваться к советам.       — Почему спас? — заладил он вновь.       Энвилл не ответил, надеясь, что молчание это как и прежде отобьет у басилевса желание общаться, но тот не унимался. Сначала он попытался лечь на спину, но не смог и лишь уперся плечом в грудь принца, поэтому повернул голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. Таннар был взволнован настолько, будто ответ мог спасти его жизнь.       — Зачем? Скажи! — едва не срываясь в крик, повторял басилевс, вцепившись в руку принца, которому теперь приходилось удерживать его, чтобы не дергался.       Пальцы Таннара оказались неожиданно ледяными, словно перед этим он долго держал их в колодезной воде, и мелко дрожали. Принц едва не вздрогнул — даже руки мертвецов не были настолько холодными. По надрывным интонациям, прозвучавшим в голосе басилевса, Энвилл понял, что сознание того помутилось от боли и слабости. Ему приходилось видеть солдат, которые, измучившись от ран, начинали бредить и метаться. Из-за этого порой их приходилось успокаивать, словно испуганных ночными кошмарами детей.       — Потому что захотел так, — не став высвобождать свою ладонь из этой ледяной хватки, Энвилл крепче обнял мужа. — А теперь отдыхай, поговорим об этом завтра.       «Хочу я верить в то, что с восходом солнца ты откроешь глаза, и мы сможем это сделать».       Таннар долго не мог уснуть. Каждое, даже незаметное глазу движение причиняло ему боль, и это можно было понять по тому, что басилевс то и дело судорожно втягивал воздух сквозь сжатые зубы и стискивал пальцы. Прошло больше часа, прежде чем слабость взяла свое, и он смежил веки, проваливаясь в сон, больше похожий на беспамятство. Рука его, по-прежнему цеплявшаяся за ладонь Энвилла, расслабленно соскользнула на землю, а дыхание хоть и оставалось неглубоким, словно у птицы, но все-таки выровнялось. Именно тогда принц осторожно поднялся на ноги. Он сделал все, что мог, вернее, почти все. Оставался последний шаг — вверить судьбу Таннара в руки богов и попытаться отмолить его.       Именно на это отважиться было труднее всего, и некоторое время принц мялся в нерешительности. Энвилл не боялся обращаться к богам, не стыдился просить их о милости для себя или других, каждую такую просьбу оплачивая необходимыми жертвами, но впервые за всю жизнь он просил за иноверца. Того, кто принадлежит другим богам. Да не просто просил, а собирался его отмаливать! Не всякий жрец соглашался проводить этот ритуал даже над альварами, опасаясь неосторожным словом разгневать богов, ведь лишь они распоряжались жизнью и смертью. А то, что собирался сделать Энвилл, уже граничило с откровенной наглостью и даже богохульством, которое ему могли не простить. К чему богам заботиться о том, кто никогда не славил их?       Ни разу в жизни Энвиллу не приходилось кого-то отмаливать, хоть ритуал этот, как и почти все остальные, он знал наизусть. И участвовал в нем во время войны. Тогда за него, почти смертельно раненого, просили у богов соратники-жрецы, и их молитвы вкупе со стараниями лекарей смогли вырвать принца из края теней, куда он едва-едва не попал. Но Энвилл веровал истово и всей душой, так, что боги наверняка смилостивились над ним из-за этого. Таннара же весьма редко удавалось застать молящимся. Но сейчас это было и к лучшему. Возможно, именно то, что басилевс не чтил других богов должным образом, заставит покровителей принца быть более снисходительными.       Энвилл дотронулся до плеча мужа, но тот даже не шелохнулся. Значит, можно было начинать. Принц осторожно поднялся на ноги и глянул на небо. Бόльшая часть темного простора была затянута облаками, но тех звезд, которые видны были в прорехах меж ними, хватило для того, чтобы определить стороны света и начать ритуал.       Острием меча принц очертил круг возле беспокойно метавшегося во сне Таннара и стянул рубашку. Богам требовалась жертва, и обычно для ритуала использовали чашу с бычьей или лошадиной кровью и особые подношения для каждого из тех, к кому обращены были мольбы. Но сейчас взять все это было неоткуда. Поэтому Энвилл глубоко полоснул себя по груди, решив использовать в качестве жертвы кровь свою собственную. Ею необходимо было задобрить шестерых богов, что отвечали за жизнь и смерть его народа. Такое подношение небесные покровители принимали всегда и весьма охотно.       Встав на границе очерченного круга и повернувшись лицом на север, Энвилл зачерпнул текущую из разреза кровь и плеснул ее перед собой. Слишком важным было дело, из-за которого приходилось тревожить богов, и слишком серьезной просьба, а значит, необходимо было каждому из них предоставить дар. Поэтому принц, вполголоса, чтобы не разбудить Таннара, проговаривал имена тех, кому желал молиться, и каждое воззвание сопровождал выплеснутой в темноту половиной пригоршни крови.       — Ульмар, огонь с неба спустивший, в плоть вложивший и народу давший, тебя зову. Ариман, Зверь великий, жир с водой и алым смешавший и кровь народу давший, к тебе взываю. Мазарос, плоть от болей хранящий и огонь в ней берегущий, тебя просить стану. Эцте, жизнь в мир приносящая и детей возлюбившая, тебя выкликаю. Тметмех, из пепла рожденный, в бессмертье пришедший, силу хранящий, к тебе обращусь. Хильна, из земли пришедшая, из тени огонь на небо уносящая, тебя молить стану, — монотонным речитативом проговаривал Энвилл, обращаясь к своим богам на почти забытом старом языке альваров. — Шесть сторон кроплю, в шесть сторон молюсь, шестерых зову, пусть зов услышат и жертву возьмут. Пусть жертву возьмут и слово мое выслушают. Пусть слово мое выслушают и его исполнят, на земле душу оставят, в тень не уведут. Не прожила душа в свете срока должного, рано в тень душе. Крепко слово мое, крепче камня, тверда вера моя, тверже железа, обильна жертва моя, рек глубже, озер шире.       Как и полагалось после этого, Энвилл обошел границы круга, отвесил первый поклон на север и, вернувшись к Таннару, поцеловал его в лоб, после чего собственной кровью нарисовал на месте поцелуя защитный знак, что был символом Ульмара. Вновь два круга, два поклона, славящие богов, и знаки Аримана и Мазароса появились на правой и левой щеках басилевса. Из всех богов именно эти трое отвечали за душу, кровь и плоть, что составляли основу жизни любого смертного. И именно этот древний ритуал и положил начало троекратному поцелую, который служил у альваров заменой пожеланию здравствовать.       Следом за троицей богов, что сотворили живых, надлежало просить милости у тех, кто наполнял плоть силой, кровь теплом, а душу — жизнью и стремлением продолжать род. Гневный, могучий владетель битв Тметмех и нежная хранительница семьи и дома Эцте всегда ходили рука об руку в этом мире, уравнивая жажду отбирать жизнь у недругов и давать ей продолжение в собственных детях. Этих двоих Энвилл молил о том, чтобы они влили силу и желание жить в душу и тело басилевса. Символы этих богов украсили правую и левую ладони Таннара.       Но дольше всего молился Энвилл Хильне — той, кто властвует в краю теней. Именно она собирает души, что разделяются с телами на погребальном костре и уносит их в свою вотчину. Ее знак принц с особым старанием вычертил на груди мужа, упрашивая владетельницу теней не являться сегодня за ним. Именно у Хильны требовалось отмаливать умирающего, и именно она требовала больше всего подношений. Трижды по три раза, как предписывал обычай, Энвилл обошел шесть сторон и столько же раз поклонился он на юг, раздирая пальцами рану на груди, чтобы выжать из нее побольше крови и плеснуть в темноту, отдавая богине.       Ритуал длился вплоть до самого рассвета. Лишь когда ночная темнота сменилась на бледные и неясные предутренние сумерки, кучерявые бока облаков окрасились нежно розовым, а среди деревьев запели проснувшиеся птицы, принц умолк. Отмаливать больных и раненых надлежало только ночью, поскольку Хильна не жаловала дневной свет, и тревожить ее после восхода солнца не стоило. От долгого и монотонного чтения пересохло во рту, порез ныл, а подсохшая кровь неприятно стягивала кожу на животе.       «Правильно ли я поступил?» — с тоской подумал Энвилл, разглядывая протоптанный круг с шестью углублениями, который его стараниями теперь четко и ясно виднелся среди травы.       Но сделанного уже не воротишь. Теперь судьба Таннара была вверена в руки богов принца, и лишь они решали, стоит ли ему жить дальше. Изрядно вымотанный не столько бессонной ночью, сколько самим ритуалом, Энвилл улегся рядом с лежавшим на спине басилевсом и поправил его одежды, прикрывая исписанную кровью грудь. Хоть ночи в это время года и не были холодными, с рассветом все равно можно было озябнуть, особенно, если перед этим потерять столько крови. Поэтому принц обнял Таннара, согревая.       «Боги, в руках ваших жизнь моя, в руках ваших судьба моя, в руках ваших разум мой, — подумал Энвилл. — Пусть он иноверец, но я знаю, что в ваших руках теперь и его жизнь тоже. Если вы послали мне его избавлением от безумия, если вам принадлежит этот дар, то не гневайтесь на мои молитвы. Сберегите его от других богов и не забирайте в край теней».       Усталость брала свое, и некоторое время спустя Энвилла сморило, но дрема его была слишком чуткой, и любой громкий звук или случайное движение вырывали его из этого подобия сна, заставляя дергаться. И всякий раз он опасливо прислушивался к лежавшему рядом Таннару: дышит ли, бьется ли сердце? После чего вновь проваливался в темноту.       Нормально уснуть этой ночью, вернее, уже утром, принцу было не суждено. В очередной раз разбудила его возня под боком и глухие, надтреснутые стоны. Открыв глаза, Энвилл обнаружил, что муж его пытается подняться на ноги, но из затеи этой совершенно ничего не выходит.       «Живой! Выкарабкался! Помогли боги!»       — Ты чего тут ковыряешься? Вечно в самую рань вскакиваешь, никому спать не даешь, — заворчал Энвилл, за раздражением этим скрывая свою радость.       — Муж, — Таннар горестно скривил белесые брови. — Как угодно меня называй, хоть убей, но прошу тебя — дай вначале воды…