Королевская свадьба

      Найти даже самый захудалый ручеек в проклятой степи оказалось делом нелегким. Происходи все в лесу, обнаружить там по особым приметам воду было бы проще простого, ведь Энвилла еще в детстве научили этому. Но здесь ни одна из этих примет не работала, поэтому принц сам измучился от жажды, прежде чем нашел крохотное, больше похожее на лужу озерцо. Напившись вдосталь, он набрал воды, для чего пришлось использовать ножны меча. Такая замена фляге оказалась весьма паршивой, но тащить воду в пригоршнях было еще более глупой идеей.       Вернувшись, Энвилл смог теперь уже без спешки и при ярком утреннем свете рассмотреть своего раненого мужа, но ничего хорошего этот осмотр не принес. Губы Таннара утратили мертвенную синеву, что играла на них вчера ночью, но он по-прежнему был до зелени бледен. Щеки сильно ввалились, отчего под скулами пролегла тень, резко и страшно выделяя их, и теперь лицо басилевса казалось настолько худым, словно его долго морили голодом. Несмотря на то, что мольбами принца владетельница края теней не стала прибирать к себе душу Таннара этой ночью, та все равно еле-еле удерживалась в теле. Сходство с мертвецом усиливали и похожие на синяки темные круги под глазами. Когда принц подошел к месту стоянки, прикрывая ладонью ножны, чтобы не расплескать воду, басилевс полусидел, привалившись спиной к дереву, и пытался стереть с ладони нарисованные ночью знаки. Несмотря на то, что солнце щедро грело все вокруг, он отчего-то кутался в свою изрядно порванную накидку.       – Что ты тут намалевал, пока я спал?       – Знаки богов, – ответил Энвилл и, угадав следующий вопрос еще до того, как муж его открыл рот, добавил: – Отмаливал, чтобы ты не умер. Пей. Медленно и небольшими глотками. И давиться не вздумай, а то задергаешься, и рана снова откроется. Ты и так потерял слишком много крови.       Придерживая Таннара за плечи, принц дал ему напиться, а ту малость воды, что осталась, использовал, чтобы стереть нарисованные ночью знаки. После этого он осмотрел повязки. На ткани, к вящей радости Энвилла, виднелась лишь маленькая, успевшая засохнуть и побуреть кровавая клякса, вокруг которой расплылось желтое пятно сукровицы. После этого осмотра басилевс зябко передернулся и снова поплотнее запахнулся.       – Чего в тряпки кутаешься? Неужто холодно?       Получив утвердительный кивок, Энвилл нахмурился и, желая проверить свои подозрения, положил ладонь на лоб мужа. Обычно прохладная, его кожа теперь была неприятно сухой и горячей. Принц ругнулся. Еще и жар... Это было паршиво. Теперь найти крышу над головой или хотя бы ее подобие стало просто необходимо. Идти дальше было нельзя. В нынешнем своем состоянии у Таннара получится пропутешествовать разве что до погребального костра, но никак не дальше, и это сильно меняло изначальные планы Энвилла. О чем он и сообщил мужу.       – Я с трудом представляю, куда ты меня принес и вряд ли смогу помочь. Скорее всего, там, – Таннар кивнул в восточном направлении, – город Дарнав, но сколько придется идти до него, я не знаю. Одни боги ведают, как далеко от Руах мы находимся сейчас.       – Только в город нам соваться не хватало, – проворчал Энвилл. – Мне еще жить не расхотелось.       – Мне тоже, представь себе, – впервые за утро огрызнулся Таннар. – Поэтому я и не предлагаю туда идти!       – Ну и помолчи тогда, – в тон ему ответил принц. – Вот что. Я отправлюсь разведать, есть ли тут поблизости какое-нибудь жилье, а ты оставайся здесь. Погони пока что вряд ли можно опасаться, но все равно не высовывайся. А то попадется какая-нибудь добрая душа и добьет тебя, чтоб не мучился от раны, да в качестве благодарности побрякушки все заберет.       Конечно, оставлять Таннара в одиночестве было рискованно, но рыскать по окрестностям, таская дражайшего супруга на закорках, тоже не стоило – слишком уж он ослаб от полученной раны.       – Нет, постой, мы должны вернуться...       – Для начала отыщем крышу над головой, а там уже обсудим, что и кому мы там должны. А пока ждешь, можешь поблагодарить богов за то, что тебя спасли.       – Хорошо, – после короткого раздумья Таннар кивнул и глубоко вздохнул. – Вот только меня не боги спасли, а ты.       – Так и быть, меня тоже можешь поблагодарить, – усмехнулся принц и направился обратно к озеру.       Причина выбора такого пути была очень проста: неподалеку от воды Энвилл приметил дорогу. Она не выглядела особо торной – колеи были совсем неглубокими, а промежуток между ними зарос высокой и непримятой травой. Но то был путь от одного людского жилища к другому, а именно оно и нужно принцу. Поэтому он зашагал вперед, время от времени принюхиваясь и надеясь, что выбрал верное направление.       Надежда отыскать жилье окрепла, когда Энвилл обнаружил, что теперь дорога тянется вдоль мелкой речушки, и прибавил шагу, воодушевленный этой находкой. Деревьев в степи практически не было, и она просматривалась на много стадиев вперед, поэтому деревеньку удалось увидеть еще раньше, чем до носа донесся запах обитаемого жилья. Русло реки вильнуло в сторону, пересекая дорогу, и в этом месте через нее был перекинут мост. Явно успевшие подгнить бревна его трещали и шатались под ногами, поэтому шагал Энвилл не без опаски. Вес всадника это хлипкое сооружение точно не выдержало бы.       Обнаруженная деревня полностью соответствовала переправе и тракту, что привел принца к ней. Теперь стало понятно, отчего дорога почти полностью заросла травой. Ходить сюда было некому, да и незачем. Поселение тари состояло из полутора десятков унылых глинобитных домов, лишь три из которых были крыты черепицей и отдаленно походили на нормальное жилье. Остальные постройки больше напоминали кривобокие сараи с растрепанными соломенными крышами. Дополняли картину разномастные огороды, разделенные жиденькими плетнями, которые не позволяли гуляющим вокруг тощим козам пробраться внутрь, чтобы объесть грядки. На противоположном конце деревни виднелись пашни, где ковырялись крестьяне. Достаточно было один раз взглянуть на это место, чтобы понять: здесь собрались бедняки, которые сбежали из больших деревень, спасаясь от непомерного для них общинного налога*.       – Ну и дыра... – пробормотал Энвилл, покосившись на грязно-белых кур, которые с важным видом копошились в пыли возле покосившейся стены одного из домов.       Немногочисленные жители из числа тех, кто не работал в полях, рассматривали Энвилла с недобрым любопытством. Рады ему здесь точно не были, но покачивающийся возле бедра принца бастард заставлял крестьян держать недовольство при себе. Любоваться в деревеньке было не на что, поэтому Энвилл решительно направился к нескольким мужикам, которые лениво возились возле телеги, загруженной каким-то хламом.       Эти тари выглядели еще бόльшими голодранцами, чем городская беднота. Угрюмые, грязные и худые, они носили замызганные штаны по колено длиной и домотканные туники из небеленого льна, подпоясанные простыми серыми кушаками или даже вовсе обрывком веревки. Лишь один из работавших мог похвастаться тем, что носил башмаки, остальные же ходили босыми. Хоть эти тари и торчали постоянно на улице, загар все равно не тронул их кожу. Разве что она приобрела какой-то пыльно-серый оттенок, виной которому, впрочем, была скорее сухая земля, нежели солнце.       – Мне нужно жилье и еда.       Произнесенной фразой Энвилл заслужил несколько косых взглядов. Худые лица и впалые животы крестьян свидетельствовали о том, что с пропитанием тут дела обстояли не лучше, нежели с жильем, и делиться им с чужаками никто не хотел. Мужчины заворчали, словно разбуженные цепные псы, а один из них вытащил из кучи хлама двузубые вилы с обломанной на треть рукоятью и повернулся к принцу.       – Нет тут ничего, проваливай, – буркнул он и махнул своим насквозь проржавелым оружием в ту сторону, откуда Энвилл пришел.       Принц хотел было в ответ продемонстрировать этой голытьбе собственный меч, который выглядел куда грознее сломанных вил, и даже опустил было руку к ножнам, но передумал. Вместо этого он закатал рукав рубахи и расстегнул браслет, продемонстрировав его мужикам.       – Это золото. Заплачу за жилье. Если мне понравится, как вы тут кормите и поите, дам еще вдвое больше этого.       – Сказал же, проваливай отсюда, – крестьянин, который держал вилы, поудобнее перехватив их, угрожающе шагнул было к принцу, но товарищ перебил его.       – Давай ко мне. Жрать будешь то, что дам, крыша над головой и постель будут, если еще столько же дашь сразу.       – Идет. Со мной раненый. Отыщи лекаря или кто тут у вас вместо него. И приготовь все, что нужно.       Наконец-то эта золотая побрякушка принесет хоть какую-то пользу. Энвилл растегнул браслет и бросил его мужику, который на лету поймал украшение. Мысленно он похвалил себя за правильный выбор. Все-таки жадность в очередной раз победила недоверие к чужакам, большего же принцу и не требовалось. А если желание поживиться чужим золотом окажется слишком сильным, то припугнуть этих оборванцев можно будет в любой момент.       – Вернусь через пару часов, жди здесь, – велел принц мужчине, согласившемуся предоставить ему кров. – И только попробуй меня обмануть – кишки выпущу.

* * *

      Таннар, подогнув ноги к груди, полулежал на травяной подстилке, но не спал, а напряженно косился по сторонам. Стоило басилевсу услышать шаги, как он тут же встревожено вскинулся, но увидев не чужака, а собственного мужа, с видимым облегчением выдохнул и улыбнулся.       – Как же я рад, что ты вернулся, – тихо, но неожиданно искренне признался он.       Энвилл хотел было съязвить по поводу этой глупой улыбки, но прикусил язык. Потому что вспомнил ночь собственного заточения в крохотной камере возле пыточных. Вспомнил и то, что чувствовал в тот миг, когда распахнулась зарешеченная дверь, и среди казавшегося нестерпимо ярким света перед ним явился басилевс.       «А ведь сейчас все то же самое происходит, вот только роли поменялись! И ему, так же как и мне тогда, больше некуда податься и помощи ждать тоже неоткуда, – с удивлением подумал принц. – Теперь уже не он, а я – спаситель. Вот тебе и великий басилевс – лежит посреди степи, один, еле живой и ждет меня. Похоже, судьба снова решила подшутить. Ну и кто тут теперь старший муж?..»       – Нашел что-нибудь? – прервал его размышления Таннар.       – Нашел.       Энвилл присел подле мужа и потрогал его лоб и щеки. Все было по-прежнему, а жар, кажется, даже усилился. За свою жизнь принцу не единожды портили шкуру, но ни разу его раны не воспалялись. И ни разу он не мучился от жара. Именно поэтому лекари, а тем более травники, в Син были особо не в чести – практически не существовало хворей, которые могли бы поразить тело альвара, и работа была лишь у костоправов и повитух. Но басилевс альваром не являлся и неприятной участи ему было не избежать, поэтому и требовалось переждать это время. О том, что рана от болта могла начать гнить, принц старался не думать вовсе. Он всей душой надеялся, что раз боги не прибрали Таннара в край теней этой ночью, то не пожелают сделать это и впредь.       – Здесь в часе ходьбы стоит несколько навозных хибар, которые местные держат за дома. Там остановимся. Будем считать, что ты высокородный из этого твоего Дарнава, который ехал в Руах. На простого жителя ты с мордой своей красивой точно не потянешь. Ну а я – твой охранник. По дороге на нас напали – охрану прикончили, лошадей забрали, только мы с тобой и спаслись.       Таннар, не перебивая принца, лишь молча кивнул, соглашаясь с такой легендой.       – На спине у меня удержаться сможешь?       – Постараюсь, – после паузы ответил басилевс. – Если не будешь нестись, как в прошлый раз. Больно очень, даже дышать иногда трудно, – впервые за все время доверительно пожаловался он. – И холодно.       – Терпи. Дальше будет еще хуже.       – Да у тебя талант утешать, мой дорогой супруг! – через силу усмехнулся Таннар. – Ты даже не представляешь, насколько полегчало у меня на душе после этих слов...       – Вот как? Чудно. Тогда залезай, облегчившийся, и поехали. Нечего тут языком чесать.       Энвилл перекинулся и, подойдя к мужу, припал на передние лапы, как делал уже раньше, чтобы тому легче было залезть, но сейчас ничего не вышло. Пришлось ложиться на брюхо, чтобы охающий и скрипящий зубами от боли Таннар смог вскарабкаться принцу на спину, цепляясь за шерсть, которая слиплась бурыми иглами из-за засохшей крови. Похоже, даже эта малость далась басилевсу очень тяжело, потому что он со стоном уткнулся лицом в загривок Энвилла и отказался подниматься даже после того, как тот негромко рыкнул.       «Ну, раз хочешь валяться у меня на спине всю дорогу, пусть так оно и будет».       Медленно и осторожно принц поднялся, стараясь, чтобы Таннар не свалился при этом, и двинулся в сторону деревеньки. Пару раз, сам того не заметив, он переходил на рысь, но басилевс исполненным страдания голосом просил его идти поспокойнее. Приходилось сбавлять шаг и раз за разом напоминать себе, что тари слабее альваров.       Впрочем, даже сам Энвилл чувствовал себя не лучше в ту пору, когда ему пропороли живот. После того, как жрецы смогли отмолить принца, он два дня не приходил в сознание и бредил, рыча, молясь и угрожая кого-то убить. К ужасу всех альваров, он то и дело перекидывался, поэтому его дядя Лэрин, бывший одним из синийских военачальников, вынужден был дневать и ночевать возле постели племянника, держа наготове Последнюю милость. Он боялся, что во время одного из таких превращений Энвилл не сможет сохранить рассудок и уже в столь юном возрасте разделит страшную участь королей Син. Но милостью богов этого не произошло. Разум принца окончательно прояснился на шестой день, и он, к вящей радости своего родича, смог избежать безумия и смерти. Оставалось надеяться, что Таннару тоже удастся это сделать.       Соваться в деревню, пребывая в облике зверя, Энвилл не пожелал. После такого появления местные жители вряд ли предоставят приют даже если посулить им за это всю леммерскую казну. Поэтому, когда на горизонте показались дома, принц затормозил и сел на землю, перекидываясь.       – Дальше пойдем пешими. Иначе эти голодранцы от меня точно разбегутся, а потом попробуют всем скопом вилами заколоть.       – Муж, да ты, верно, издеваешься, – Таннар продолжал держаться за плечи принца. – Я не уверен, что даже доползти дотуда смогу, не погибнув посередине пути. Давай хоть немного поближе подойдем.       – Доползти, говоришь...       Энвилл невольно осклабился, представив, как всемогущий басилевс Леммеры глотает пыль и извивается на пожелтевшей от жары траве, цепляясь за нее пальцами. В иное время он с удовольствием устроил бы «дорогому супругу» что-нибудь подобное. Но сейчас решительно тряхнул головой, прогоняя морок, и повернулся лицом к сидевшему на земле Таннару.       – Держись за мою шею. Да не так, нормально возьми, крепче, я не из бумаги сделан – не развалюсь. Только волосы не дери.       Басилевс, обреченно вздохнув, послушался, решив, что сейчас Энвилл вздернет его на ноги, и даже попытался сам подняться, но у принца были другие планы. Одну руку он просунул под коленями мужа, второй подхватил его чуть ниже лопаток и поднял охнувшего, но уже не от боли, а от неожиданности Таннара над землей.       – Ты... ты что, решил меня до деревни на руках нести? – пробормотал он со смесью удивления и недоверия.       – Предпочитаешь действительно ползком добираться? – поднял брови Энвилл, а когда басилевс отрицательно замотал головой, добавил: – То-то же.       – Далеко же... Я ведь не маленький мальчик.       Энвилл лишь только презрительно фыркнул по поводу такой причины беспокойства.       – Когда мне было лет семнадцать или восемнадцать, я на спор поднял коня и на плечах протащил его двести шагов. Так вот, ты легче коня и не стегаешь меня по лицу хвостом при ходьбе.       Энвилл умолчал, что под конец испытания он всерьез боялся, что у него треснет шея или лопнут жилы. Не стал говорить он и о том, что на двести первом шаге рухнул носом в пыль под восторженные вопли товарищей, поставивших на его победу, и недовольное фырканье гнедого мерина, который был предметом спора.       – Что ж, – Таннар бледно улыбнулся, прикрыл глаза и поудобнее перехватил принца за шею, свободную руку уложив ему на грудь. – Даже у такой ужасной ситуации должны быть хорошие стороны. Оказывается, мне нужно было всего лишь сжечь свой дворец и получить стрелу в живот, чтобы оказаться в объятиях возлюбленного младшего мужа. Интересно, сколько придется заплатить за поцелуй?       Энвилл покосился на басилевса. Сдавленный голос, побледневшие губы и каменно напряженные мышцы выдавали его с головой. Становилось ясно, что этот нелепый разговор Таннар затеял для того, чтобы попробовать отвлечься от боли, которая его донимала. Оставалось только поддержать беседу.       – За поцелуй ты даже собственной жизнью не расплатишься, – ответил принц, попытавшись напустить в голос такого же легкомыслия, что звучало в речи Таннара.       – А чужой? Или несколькими? Можно ведь поторго... – внезапно басилевс осекся, не закончив фразу, скорчился и порывисто, с хрипом втянул воздух сквозь судорожно сжатые зубы. Он стиснул руку в кулак, и ногти неприятно скрипнули по металлической пластине кирасы.       Энвилл остановился и, торопливо опустившись на одно колено, крепко обнял мужа за плечи, прижав к себе. Иногда глубокая рана ни с того ни с сего начинала болеть так, словно в нее заново всадили нож. Паршивее всего было то, что происходило это совершенно неожиданно, и подготовиться к вспышке боли не было никакой возможности.       – Тише-тише, сейчас пройдет... Дыши глубже, расслабься... – принц пытался успокоить стонущего Таннара, свободной рукой гладя мужа по спутанным волосам так, словно тот был плачущим ребенком, которого надлежало утешить. – Медленнее вдыхай... Вот так. Успокойся, скоро станет легче.       Боль была такой сильной, что на глаза Таннара навернулись слезы. Несколько минут он не мог даже шевельнуться, а лишь трясся и часто, с присвистом дышал, скорчившись на руках принца и смертельной хваткой вцепившись в его руку. Далеко не с первой попытки басилевсу удалось сделать то, что говорил Энвилл, но спустя некоторое время приступ пошел на спад. В этот момент, глядя на него, Энвилл чувствовал что-то сродни жалости. Оставалось лишь удивляться тому, что Таннар смог вытерпеть подобное и не заорать от боли.       – Ну что, легче стало?       – Кажется, – кое-как просипел Таннар, тело которого все еще била крупная дрожь. – Ведро сладости цессы выпил бы сейчас...       – Потерпи, скоро уже придем.       Тари, который пообещал Энвиллу приют, ждал его неподалеку от моста-развалюхи, который принц перешел не без опаски. Не стесняясь, мужчина оглядел Таннара, который теперь даже дышал через раз, опасаясь новой вспышки боли. При виде богатых одежд басилевса во взгляде его вспыхнула искра жадности. Крестьянин сердито прикрикнул на чумазых и оборванных детей, которые, разинув рты от любопытства, во все глаза таращились на пришельцев. Малявки не знали, кому больше удивляться – раненому богачу, закутанному в шелка, или огненноволосому воину, что нес его на руках. Таких гостей в их жалкой деревеньке явно никогда не бывало.       – Плата где? Ты не все дал, – первым делом спросил тари, разглядывая басилевса так, словно тот и был ею.       – К дому своему веди, там и отдам все.       Мужчина проворчал что-то явно ругательное и махнул рукой, тем самым призывая Энвилла следовать за ним.       Увидев жилье крестьянина, Таннар брезгливо скривился, и Энвилл был полностью согласен с такой оценкой. За золотой обручальный браслет, что отдал принц в качестве платы, можно было купить эту халупу вместе со всем ее содержимым и еще потребовать сдачу. Дом, вернее, то, что им горделиво называлось, располагался на краю деревни возле пашен. Это была небольшая глинобитная, как и все остальные, одноэтажная постройка, квадратной формы. Крышу покрывали посеревшие пучки соломы, прижатые камнями, чтобы не слетели на землю от порыва ветра, а окна и дверной проем завесили тряпками. Воровать тут явно было нечего, а значит, отпадала нужда и в замках. К одной из стен дома сиротливо прилепился курятник, а рядом с ним щипала траву пучеглазая коза.       Возле входа на травяной циновке сидел скрюченный в три погибели старик и сонно следил за тем, как неподалеку от него сосредоточенно возятся в пыли двое полуголых детей. Скорее всего, он являлся отцом тари, что приютил принца. Дети же были настолько худыми и чумазыми, что даже не получалось разобрать, мальчики это или девочки. Иногда старик скрипуче бранился на малышей, но те не обращали на него никакого внимания, продолжая заниматься своим делом. Лишь появление чужаков отвлекло их.       Перед домом Энвилл поставил мужа на ноги. Забранный покрывалом вход оказался слишком узким для того, чтобы можно было протиснуться в него вдвоем. Когда принц, поддерживая кое-как ковыляющего Таннара, следом за хозяином дома прошел в дверь, старик плюнул ему вслед.       Внутри жилище оказалось еще более жалким, чем снаружи. Оно было поделено на две неравные половины. На одной располагались обеденный стол, крохотный очаг и кладовая, где хранились запасы еды, торфа и немудрящий крестьянский скарб. Вторая являлась местом для сна – прямо на земляном полу были разложены тюфяки. Сейчас часть их была сдвинута в сторону, и в углу повесили покрывало, тем самым отгородив закуток для Энвилла и Таннара.       – Это что такое? – ледяным голосом полюбопытствовал принц, указывая рукой на две узкие и потрепанные лежанки. Кроме них за покрывалом ничего не обнаружилось.       – Не нравится – проваливай, – тут же насупился тари.       – Скажи, у тебя так много лишнего золота, раз ты от моего отказываешься? – Энвилл даже не пытался скрыть рычащие ноты в голосе. – Или ты слов не понимаешь? Я тебе велел место для ночлега приготовить и привести лекаря, а не бросить две ссаные тряпки на землю и их занавеской отгородить!       Энвилл готов был уже от всей души наорать на хмурого мужчину, но Таннар, который теперь стоял на ногах, вернее, обвисал, ухватившись за шею принца, не позволил ему это сделать.       – Успокойся, – басилевс дотронулся до груди Энвилла, призывая помолчать, а после скрутил с пальца золотой перстень с бледно-голубым сапфиром и продемонстрировал его крестьянину. – Найди нормальную постель и сделай так, как он сказал. Тогда получишь это кольцо. Его можно будет продать золотых дел мастеру за полсотни безантов. Тоже золотых, разумеется.       Энвилл подумал, что сосватать драгоценную побрякушку этот крестьянин сможет разве что скупщику краденого и за цену втрое меньшую, потому что ни один золотых дел мастер такого голодранца даже за порог лавки не пустит. Но вслух мысль свою высказывать не стал. Тари же недоверчиво вытаращился на перстень, для острастки поворчал, но все же потащился искать требуемое, по дороге наградив оплеухой подглядывающего из-за двери ребенка – одного из тех, что возились около дома. А Таннар, окончательно обессиленный, сполз по стене на землю и обхватил себя за плечи. Его сильно знобило, и даже в полумраке было видно, что пальцы басилевса дрожат.       – Предложил бы браслет – он подешевле, – покачал головой Энвилл. – Зачем этому оборванцу драгоценные камни?       – Нет, обручальные браслеты мне куда дороже, чем какое-то кольцо. Прошу, принеси мне воды.       Об этом Таннар в последнее время просил постоянно. По пути сюда Энвиллу пришлось остановиться сначала возле озерца, а затем и около реки, чтобы муж его смог напиться. С того момента прошло совсем немного времени, и эта постоянная жажда всерьез беспокоила принца, особенно, после того как возле реки Таннара ни с того ни с сего вывернуло наизнанку. Энвилл искренне пожалел, что сейчас рядом нет Нарсеса, в шкатулке которого можно было отыскать снадобье от любой болячки. Оставалось надеяться, что в этой дыре найдется кто-нибудь умеющий врачевать.       Хозяин дома вернулся довольно скоро и не один. Вместе с ним прихромал, опираясь на клюку, местный лекарь. Некоторое время он торчал перед входом в жилище, ругаясь с сидевшим там стариком из-за какой-то лопаты, которую ему поломали, и лишь после этого удосужился осмотреть раненого басилевса.       – На улицу пусть выйдет, я тут не вижу ничего, – заявил он сразу.       – Ну так глаза разуй пошире, чтоб разглядеть, – огрызнулся Энвилл. – Куда ему ходить?       Теперь лекарь принялся препираться уже с принцем, и после недолгого спора Энвилл осторожно перенес мужа поближе к окну, чтобы на него падал свет. Крестьянину же, которого, судя по словам лекаря, звали Ивором, было велено соорудить нормальную постель вместо жалких тряпок, что он пытался за нее выдать.       Распутав наложенные Энвиллом повязки и увидев прижженную сквозную рану от болта, вокруг которой уже начала расползаться краснота, лекарь раскудахтался, будто снесшая яйцо курица. В отличие от угрюмого и молчаливого Ивора, этот хромой старик делать что-то в тишине был не способен.       – Ты зачем, дурак, с каленым железом сюда полез! – напустился он на Энвилла. – Обжег все и хуже только сделал!       Лишь наохавшись вдосталь, он принялся обрабатывать рану. Таннар, стиснув зубы и пуще прежнего позеленев от боли, терпел, стараясь не орать, когда от кожи отдирали присохшую повязку, запоздало промывали дырку от болта и мазали ее какой-то зеленой гадостью. Разумеется, у лекаря не было ни вина, ни жгучей мази, с которой принцу пришлось иметь знакомство после прогулки в пыточные. Вместо этого он использовал травяной взвар и какие-то мясистые листья, которые растолок в кашицу и выложил ею края раны.       – Жар сильный будет, – втолковывал он Энвиллу. – Воды ему много давай, а лучше белоцветку завари и пои горячим. Смотри, чтоб гной тек наружу, если внутрь пойдет, то гниль начнется, и помрет хозяин твой.       В разгар лечения вернулся Ивор, сгибаясь под тяжестью грубо сколоченной лежанки, которую волок на плечах. Кроме нее тари раздобыл еще пестрые, сшитые из разномастных лоскутов покрывала. Все это он затащил в дом и свалил в закутке, куда определил жить Энвилла с Таннаром. Чуть позже к принесенному добавился тюфяк, набитый слежавшейся соломой. Похоже, на бόльшие удобства в этой дыре можно было не рассчитывать.       – Ларват недавно брюхом на дрын напоролся в темноте, так через два дня опух весь и помер, – только и произнес тари, покосившись на воспаленные раны Таннара, и принялся сооружать из принесенного добра постель. – И этот помрет, чего возиться-то?       – Надо же, оказывается, есть кто-то, умеющий утешать лучше, чем ты, – басилевс посмотрел на Энвилла, скривив губы в гримасе, долженствующей, верно, означать насмешку.       – Ларват жил, как дурак, как дурак и умер, – сердито отмахнулся от мужчины лекарь. – Не бухти тут мне под руку про мертвецов всяких. Эй, малόй, – он поманил к себе одного из детей Ивора, – давай-ка бегом до моего дома и скажи жене моей, чтоб дала мешок с торфняком зеленым. Смотри, не перепутай! Принесешь бурый – уши надеру и назад отправлю.       Загадочный торфняк на проверку оказался обычным мхом, длинные бледные стебли которого оканчивались шапками, похожими на крохотные еловые лапы нежно-зеленого цвета. Это выяснилось, когда маленький тари вернулся с небольшим полотняным мешочком, в котором этот мох хранился. Вот только оказалось его слишком мало, поэтому старик разворчался, что этой горсточки зелени не хватит даже на маленькую царапину. Но все равно подоткнул ее под повязку, которую наложил на обработанную рану. Возился он так долго, что пришло время еды, и с поля вернулись домой остальные обитатели дома. После этого Ивор выпроводил лекаря прочь, опасаясь, что тот станет напрашиваться на обед лишним едоком.       Семья у крестьянина оказалась немалой. Одних только детей было восьмеро. Все они, за вычетом самых мелких, работали вместе с родителями на поле, ковырялись среди чахлой растительности на огороде или собирали торф – единственное, чем тут можно было топить печи.       Мать всего этого выводка устало и настороженно косилась на внезапных гостей, зачем-то прикрывая руками выпирающий под тканью домотканного платья круглый живот. Это была костлявая и постаревшая прежде срока женщина, измученная непомерной работой, бедностью и частыми родами. Не проронив ни единого слова, она плотнее запахнула потрепанный льняной шарф, который когда-то, похоже, был зеленым, а сейчас почти выцвел, и поплелась на ту половину дома, где была кладовая. Словно небо от земли отличалась она от жен эпархов, с которыми Энвиллу приходилось жить бок о бок последние полгода.       Есть за одним столом со всеми Энвилл отказался, предпочтя обедать отдельно. Впрочем, его туда и не звали. Женщина, расставила приготовленную еду, а после вопросительно поглядела на мужа и, получив утвердительный кивок, выдала две порции для принца и басилевса. Пища не порадовала изысками. В глиняных мисках обнаружилась пресная пшеничная каша, в которую сверху крупно покрошили овощи. Все было холодным – тратить торф на разогрев не стали. В довесок Энвиллу выдали одну на двоих ложку и кувшин воды.       Таннар с явным усилием проглотил пару ложек, а потом покачал головой, отказываясь от пищи. Из-за жара есть ему совсем не хотелось. Вместо этого басилевс плеснул в пригоршню воды из кувшина, заморозил ее и сунул образовавшийся неровный кусок льда в рот. Энвиллу же оставалось только намочить тряпицу, уложить на горячий лоб мужа, как показал лекарь, и плотнее укутать его покрывалом. Хоть магия тари и была совершенно бесполезной на поле боя, в хозяйстве ей не было цены.       Поев, все семейство вновь отправилось работать, а Энвилл стерег раненого мужа и рычал на излишне любопытных, которым не терпелось поглазеть на пришельцев-богатеев. Таннар время от времени проваливался в тяжелую дрему, но дольше получаса поспать ему не удавалось – будила боль. Вспомнив наказ хромого лекаря, принц разжег очаг и заварил белоцветку, которую тот оставил. Взвар хоть и пах приятно, но на вкус оказался пронзительно горьким, и Таннар морщился, глотая обжигающее питье.       Крестьяне вернулись домой под вечер, когда на улице уже стемнело, и стали устраиваться на ночлег. Ужина ждать не приходилось, и это раздосадовало Энвилла. Несмотря на то, что принцу досталась двойная порция каши, она все равно не смогла его насытить. Поэтому он решил, что завтра погонит тари выменять на золотой браслет какую-нибудь более сносную пищу.       Когда ближе к ночи Энвилл вышел во двор подышать свежим воздухом, которого было слишком мало в душном помещении, Ивор окликнул его, сказав такое, что у принца глаза полезли на лоб. Поглядывая на украшения басилевса, которые Энвилл забрал себе, опасаясь за их сохранность, мужчина в обмен на еще одно кольцо предложил принцу свою старшую дочь для согревания постели. Сватаемая девка стояла подле Ивора, не поднимая головы и уставившись на замусоленный подол своего платья. Лицом и статью она была точной копией своей матери, отличаясь от той разве что отсутствием живота.       – Свихнулся, что ли?       Видя, что лицо Энвилла перекосило от злости, Ивор, неверно эту злость поняв, торопливо добавил, что за такую плату готов отдать дочку не на одну ночь, а сразу на несколько. После этих слов принцу еще сильнее захотелось свернуть ему шею.       – Это же твоя дочь! Опозоришь ведь девку. Кто ее замуж возьмет после такого?!       – И так не возьмут уже, – проворчал тари. – Девятнадцать лет уже ведь. Куда ее девать-то теперь? Ртов голодных вот сколько – еле кормимся. Теперь только в дом Руты продавать, может, возьмут. Кольцо отдашь – ее бери хоть на все время.       – Замолчи-ка ты лучше... Не доводи до греха, – прорычал Энвилл. – Если еще раз такое предложишь – пеняй на себя.       Оттолкнув прочь крестьянина, принц прошел в дом, а девица, на которую он сердито глянул, испуганно отшатнулась, решив, верно, что сейчас попадет и ей. А может, просто заметила, как сверкнули зеленью его глаза, поймав лунный свет.       Светильников в этом жилище не было, даже лучин не жгли, и если бы Энвилл не способен был видеть в темноте, то непременно обо что-нибудь споткнулся, пока пробирался в свой угол к Таннару.       – Дочь собственную продавать, словно шлюху! – сквозь зубы бранился Энвилл. – Да как можно?!       – Что случилось? – ругань эта разбудила Таннара, и он завертел головой, пытаясь что-то разглядеть.       – Ничего, – буркнул принц. – Спи дальше.       Разговоры про шлюх между ним и басилевсом случались частенько, и всякий раз Таннар в пух и прах разносил все гневные доводы супруга. Оказалось, что в Леммере продажные девки при определенной удаче и старании могли даже стать священницами единственной местной богини-женщины, поэтому их и звали в народе дочерьми Руты. От этого знания и без того невеликое почтение принца к местным богам многократно уменьшилось. Но добивающим ударом, разумеется, служил красивый рассказ о том, что собственную мать Таннара семья продала из-за долгов в веселый дом, но это вовсе не погубило жизнь несчастной. Наоборот, благодаря этому она не просто избежала голодной смерти, но стала женой прежнего басилевса и матерью нынешнего, а о большем счастье женщине и мечтать нельзя. В результате принц, заметив на улице фривольно одетых девиц с золотыми или бронзовыми колечками во рту, кривился, но бранил их про себя.       Не желал он начинать подобный разговор и сейчас. Поэтому молча разделся, положил ножны с мечом в изголовье постели и лег рядом с Таннаром. Несмотря на то, что ночь была жаркой и душной, его все равно знобило.       – Хочешь, я перекинусь? Теплее будет, – предложил Энвилл, но басилевс отрицательно помотал головой.       – Нет, так лучше.       Таннар стянул с головы влажную повязку и, скривившись от боли, которая прострелила рану, повернулся лицом к принцу, прижавшись к нему теснее. Несмотря на терзающий тело жар, ладони его почему-то оказались неожиданно ледяными, словно после колдовства. Энвилл, уже предчувствуя, как всю оставшуюся ночь будет задыхаться от жары, вздохнул и обнял мужа. Деваться было некуда. Но Таннар неожиданно дернулся, отстранившись, ухватил принца за руку и торопливо ощупал его запястье.       – Где браслет? – голос басилевса был встревоженным и напряженным. – Куда ты его дел?       – Мужику этому заплатил, когда о ночлеге договаривался. Да лежи ты, куда вскочил!       – Верни его, – Таннар завозился, порываясь встать. – Это же твой обручальный браслет. Прошу, что угодно предложи взамен, но верни его назад. Нельзя его терять, слышишь? Нельзя!       Энвилл мысленно выругался. Неужто басилевс от сильного жара начал бредить? Он слышал, что такое иногда случалось. В темноте было сложно различить выражение его лица, но голос был по-настоящему напуганным. Принц совершенно не понимал, зачем было так паниковать из-за отданной безделушки. Но Таннар, похоже, был иного мнения и продолжал дергаться, требуя у принца вернуть обручальное украшение. Энвилл вырвал руку из его слабой хватки и прижал мужа к тюфяку, не позволяя подняться. Держал он крепко, и после нескольких безуспешных попыток басилевс затих.       – Успокоился? Единственное, чего нам тут нельзя – это умирать. На все остальное мне наплевать. И браслет тут совершенно ни при чем.       – Ты прав, – Таннар низко опустил голову, коснувшись горячим лбом подбородка принца. – Я знаю – нельзя умирать. Но слишком боюсь, что ты меня оставишь, и тогда... Тогда ничего другого мне не останется. Но я должен жить. Нельзя мне тут погибнуть. Не хочу.       – Верно говоришь. Ты жить должен. И если понадобится, я хоть все золотые побрякушки отдам, хоть всю эту деревню вырежу, лишь бы ты жил.       Это было абсолютной правдой. После того, как басилевсу удалось пережить ритуал отмаливания, все сомнения отпали полностью – небесные покровители альваров не станут проявлять снисхождение без причины. Теперь принц окончательно утвердился в мысли, что Таннар со своим странным колдовством, способным усмирить зверя, – это милостивый дар богов, которые в качестве награды за все беды и унижения дали Энвиллу возможность спастись от проклятия королевского рода. И в этот раз он твердо решил поспорить с собственной судьбой за право и дальше владеть этим даром. Слишком часто, нет – всегда он бессильно опускал руки и смирялся с тем, что эта самая проклятая судьба раз за разом отбирала все лучшее, даже не пытался сопротивляться ей. Довольно!       «Не отдам... Не отдам! – мысль вспыхнула в голове настолько отчетливо и ясно, что принц в запале едва не произнес ее вслух. При этом, сам того не заметив, он стиснул Таннара так, что тот вскрикнул от боли. – Костьми лягу, но не позволю тебе его забрать. Именами всех богов клянусь, пусть свидетелями мне будут! Не отдам!»