Королевская свадьба

      Несмотря на то, что деревня осталась далеко позади, Энвилл долго не давал роздыху лошадям и гнал их вперед. Бессмысленно было надеяться на то, что посреди голой степи удастся спрятаться от преследователей или сбить их со следа. Поэтому принц хотел уйти как можно дальше, пока жеребцы не обессилели окончательно. Это было единственной возможностью оторваться от погони, которая — Энвилл был в этом уверен — не заставит себя долго ждать. Оставалось надеяться, что животины выдержат такой темп. Однако даже столь простой и немудрящий план все равно не смог воплотиться в жизнь, потому что раньше саврасого и гнедого сдался и запросил пощады Таннар.       — Ты, помнится, велел предупредить, если мне станет плохо… Предупреждаю: пока я еще держусь, но скоро уже не смогу это делать.       Энвилл, памятуя о том, как басилевс терпел до последнего, из-за чего упал с его спины в ночь побега, потребовал, чтобы тот заранее сообщил, если вновь испытает желание сверзиться наземь. Не хватало еще, чтобы Таннар, милостью богов сошедший с тропы, которая ведет в край теней, грохнулся и поломал себе шею на половине пути к свободе.       Принц не рассчитывал, что басилевс выдержит дневной переход, но все равно старался покрыть как можно большее расстояние, прежде чем растревоженная рана доконает мужа. И почти смог исполнить свои замыслы. Ровный галоп Таннар переносил стойко и без жалоб, но когда принц, опасаясь загнать лошадей, придержал их, сбавляя темп, начал сдавать. Из-за раны он не мог нормально ехать строевой рысью*, как делал это привычный к долгим скачкам Энвилл, поэтому очень быстро вымотался и измучился из-за постоянной тряски. Пришлось остановиться.       — Совсем тебя укачало?       Ответ, впрочем, Энвиллу был не слишком-то нужен — стоило лишь взглянуть на лицо басилевса, который устало сгорбился в седле, как все становилось понятно. Таннару жизненно необходимо было отлежаться хотя бы несколько дней, прежде чем пускаться в дальнюю дорогу. И если бы в спину не дышала погоня, принц ни за что не потащил бы его в это путешествие.       — Как же некогда нам сейчас привал делать! А деваться-то некуда… Тьфу, проклятье! Ладно, попробую что-нибудь придумать.       Энвилл спешился, основательно, до хруста потянулся, разминая затекшую спину, и подвел саврасого поближе к коню басилевса. Тот переступил с ноги на ногу и дернул ушами, но больше никак не выказал свое недовольство таким положением вещей. Похоже, грызться со своим собратом конь не собирался, и это было очень хорошо. Значит, можно попытаться.       — Мы все же отдохнем? — Таннар с некоторым удивлением наблюдал за тем, как принц перекинул вперед повод саврасого и привязал его к ремню на уздечке гнедого. Он явно не понимал, зачем все это нужно.       — Почти.       Энвилл отвязал от седла притороченный мешок с вещами и свернутое покрывало, которое успел в числе прочих вещей прихватить из дома Ивора, и перетащил все это на спину саврасого. Обрадовавшийся короткой передышке Таннар хотел было слезть на землю, но принц остановил его, чем вызвал вящее недоумение мужа.       — Мы же ведь собирались сделать привал, — удивился Таннар.       — Я этого не обещал. А сказал, что мы отдохнем. Вернее, ты.       — А что же тогда… — начал было Таннар, но принц его перебил, подойдя вплотную и хлопнув по бедру.       — Подвинься-ка вперед. Нет, еще подальше. И ногу из стремени вытащи.       Когда басилевс выполнил то, о чем его просили, Энвилл подергал повод саврасого, чтобы проверить, крепко ли держится узел, а после сунул ногу в стремя и запрыгнул в седло, устроившись позади мужа. Делать привал было глупо и опасно, но и понукать измученного Таннара тоже не хотелось. Поэтому после коротких раздумий Энвилл выбрал, как ему казалось, меньшее зло и решил предоставить мужу возможность отдохнуть и поспать прямо на ходу. Гнедой выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать двойной груз хотя бы некоторое время.       — Поедем так.       Принц поерзал, стараясь поудобнее устроиться в седле, которое явно не было рассчитано на двоих. По-хорошему стоило бы ехать вовсе без него, но подобные неудобства были слишком незначительными, чтобы тратить на них время. Принц забрал у Таннара повод и свободной рукой обнял его за талию.       — Стремена можешь совсем бросить. Заодно и ногам дашь отдых. Да что же ты скуксился так, словно тебя сейчас кто-то бить будет? — Энвилл несильно хлопнул ладонью по напряженному животу мужа и притянул его к себе, заставляя прислониться спиной к собственной груди. — Нельзя так. Ты и сам изведешься, и лошадь измучаешь с такой-то посадкой. Расслабься, откинься назад. И не бойся, из седла не вывалишься, я тебя держу.       — Разве могу я чего-то страшиться в объятиях своего дорогого супруга, который за несколько минут расправился с тремя вооруженными всадниками? —Таннар безропотно и даже с удовольствием исполнил все веления принца и погладил его по заросшей густой рыжей щетиной щеке. — Сложно это вообразить, но я даже сожалею, что меня ранили только сейчас, а не в начале нашего с тобой замужества. Как же много я потерял…       — Не много. Пусти тебе кто-нибудь кровь полгода назад, я бы молил богов лишь о том, чтобы ты поскорее умер, — Энвилл сдавил ногами бока гнедого, поднимая его в неспешный шаг. — Ну, или сначала помучился мне на радость. И я бы даже пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то тебе помочь.       — Я однажды говорил, что уже много лет не встречал никого столь же искреннего, как ты, и готов повторить это вновь… — протянул Таннар, и по тону его сложно было понять, рад он или нет такой честности супруга. — Но что же изменилось, раз ты, вместо того чтобы добить меня, наоборот, спасаешь, рискуя при этом собственной жизнью? Ты стал по-другому ко мне относиться после того, как увидел мое колдовство. В этом причина?       — Какой же ты приставучий, — принц закатил глаза. — Сказано же было — я в тебя влюблен, жизни без любви не смыслю и все такое… Что ты еще хочешь услышать?       — Ах, знал бы ты, сколько бессонных и одиноких ночей я провел, надеясь услышать от тебя эти слова… — вздохнул басилевс, в голос свой добавив толику печали. Теперь, расслабившись после тряской рыси и устроившись на груди Энвилла, он чувствовал себя куда лучше. — Но все же, почему?       — Одиноких? — проигнорировавший последний вопрос Энвилл фыркнул, не в силах сдержать усмешку. — Да все твои одинокие ночи за эти полгода можно по пальцам пересчитать! — поймав удивленный взгляд обернувшегося мужа, он пояснил: — У меня достаточно хороший нюх, чтобы почуять, когда от тебя пахнет другими мужиками, с которыми ты обжимался. И случалось это частенько. Так что не надо врать мне про грустное одиночество!       — Так вот почему ты постоянно корчил такое злое лицо, когда мы с тобой встречались… Не подозревал о том, что в тебе есть и такие таланты, — Таннар, сидевший теперь вполоборота к принцу, даже после этого обличения не выглядел смущенным или растерянным. А потом и вовсе лукаво улыбнулся. — Ты ревновал?       — Еще чего! — мигом вспыхнул принц. — Больно надо мне мужика к мужикам ревновать! Хоть бы раз с женщиной какой-нибудь побыл, так нет же… Тьфу!       — Я не люблю женщин.       — А зачем же тогда на Комито женился и к ней постоянно ходил?       — Муж, неужели ты думаешь, что я по собственному желанию уложил себе в постель эту девочку и взял ее? Мне жаль Комито, я хорошо к ней отношусь и всякий раз старался быть с ней ласковым. Более скажу, я искренне надеюсь, что твой страж смог уберечь ее и вывести из дворца, потому что она не заслужила смерти от рук заговорщиков. Но даже при моем добром отношении к жене, эта свадьба была всего лишь условием, что поставил Анфим, когда я просил его о помощи. Вернее, одним из условий, причем не самым тягостным. Без поддержки великого князя мне, скорее всего, не удалось бы даже пережить своего отца, не говоря уже о том, чтобы пробиться к трону, поэтому выбирать не приходилось. Я предпочитаю видеть на своем ложе мужчин — красивых и сильных, — басилевс накрыл руку Энвилла своей и чуть сжал пальцы. — Таких, например, как ты. А уж если они еще и влюблены в меня…       — А не слишком ли много ты болтаешь для усталого и больного, дорогой мой супруг? Всю эту возню я затеял ради тебя и того, чтобы ты смог отдохнуть, не сверзившись при этом с лошади. Так воспользуйся такой возможностью и постарайся хоть немного подремать. Если ты уже оправился и взбодрился, я пересяду обратно на саврасого, и мы поедем как прежде. Если же нет — сиди смирно, набирайся сил и не трать их на разговоры. Ну так что?       Таннару не оставалось ничего иного, кроме как с тяжелым вздохом повернуться вперед и, раздосадованно нахохлившись, умолкнуть. За две недели бездомной жизни басилевс успел осознать, что от прежней его власти и влияния остались одни воспоминания, и теперь уже его собственная жизнь и судьба зависят от Энвилла. Поэтому он старался лишний раз не спорить и не злить вспыльчивого младшего мужа, подчиняясь его решениям.       Гнедой, будто бы угадав настроение своего всадника, брел спокойно, и даже нервный саврасый не пытался взбрыкивать. Так что спустя некоторое время принц почувствовал, что Таннар в кольце его рук размяк и задремал. Осознав это, Энвилл ослабил повод, небрежно пропустив его между большим и указательным пальцами, и обеими руками обнял мужа, прислушиваясь к его тихому дыханию. Принцу очень хотелось верить, что это не затишье перед очередной бурей, и им, несмотря даже на эту заминку, удастся добраться до границы стран раньше, чем погоня доберется до них самих.       «Успеть бы, только бы успеть…»       Весь следующий день Энвилл был напряжен, словно стрела на взведенной тетиве арбалета. По его расчетам ищейки Маркела уже должны были хватиться пропавшего отряда и отправиться по следу, а значит, наступало самое опасное время. Принц совсем не желал влезать в очередной бой, который мог завершиться для него отнюдь не радостно. Если в прошлый раз он смог воспользоваться расхлябанностью преследователей, которые вовсе не ждали, что им дадут отпор, сейчас на это надеяться не стоило. Только законченный дурак продолжит несерьезно относиться к врагу после того, как обнаружит трех убитых товарищей.       Никогда еще бескрайний серый простор степи, просматривающийся на много стадиев вперед, не раздражал Энвилла так сильно. И никогда не ощущалась в тишине, разбавленной лишь стрекотом невидимых в траве кузнечиков, такая напряженная опасность. На вопросы Таннара принц отвечал лишь изредка, чаще всего просто огрызаясь и приказывая мужу вместо разговоров внимательнее смотреть по сторонам, и безжалостно понукал отдохнувших за ночь лошадей. Вскоре басилевс понял, что попытки завести разговор ни к чему не приведут, и умолк.       Лишь когда вдоль горизонта протянулась, постепенно ширясь, тонкая темная полоса, что отделяла бледное зимнее небо от серой степной земли, Энвилл облегченно вздохнул и подстегнул саврасого, заставляя его подняться в галоп. То был лес, ничейная территория, по которой пролегала граница Леммеры и Син, и принц обрадовался ему, словно старинному другу, с которым был много лет разлучен и наконец смог воссоединиться.       — Если успеем дотуда добраться, о погоне можно будет забыть.       — Почему ты так в этом уверен? — Таннар, сощурившись, неприязненно поглядел вперед. Он вовсе не разделял радости принца.       — Потому что это лес. И пока ты будешь там со мной, выследить нас смогут разве что боги и то не с первой попытки.       — Мне бы хоть каплю твоей уверенности…       Басилевс явно побаивался леса и совсем не горел желанием пробираться по густым дебрям, о которых большинство жителей Леммеры знало разве что из страшных детских сказок. И Таннар, всю жизнь проведший в Руах, явно не был исключением, потому что с каждым пройденным стадием его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Еще одним ударом для него стало то, что возле кустарника, который, смешиваясь с низенькими редкими деревцами, образовывал полесье, Энвилл остановился и велел спешиться.       — Это еще зачем?       — А ты решил, что мы будем пробираться по лесу верховыми? Это по тракту можно проехать, а в таких зарослях лошадь мигом поломает себе ноги. Или напорется на чью-нибудь нору — с тем же результатом. Так что слезай.       — А сами мы ноги не поломаем?       — Если смотреть, куда наступаешь, то не поломаем. И не надо делать такое лицо, я прекрасно помню, что ты у нас раненый и слабый! Как только отойдем подальше и хоть самую малость запутаем следы, то остановимся, и я дам тебе прийти в себя. Давай помогу спуститься.       Басилевс со вздохом перекинул ногу через седло, и Энвилл подхватил его за бока, ссаживая с лошади. После чего разобрал все вещи по двум заплечным мешкам, связал поводья коней и хорошенько стеганул их по крупу веткой, заставляя уйти прочь.       — Если найдут конский след, то подумают, что мы не решились соваться в лес и поехали дальше, — пояснил принц. — Может, нам повезет еще больше, и лошадей кто-нибудь обнаружит и присвоит себе. Конечно, потом все вскроется, но ищейки в любом случае потеряют время, а это нам и нужно. Ну вот, теперь можно идти, — добавил он, не слишком-то стараясь скрыть по-мальчишески азартную радость в голосе.

* * *

      — Лес вам не друг, но и не враг. Он не будет, в отличие от зверя, человека или любого другого, преследовать вас и пытаться убить. Но и щадить не станет тоже, — рассказывал молодой жрец Тметмеха, обращаясь к дюжине десятилетних мальчишек, что приходились ему учениками и, как хотел он надеяться, были в должной мере готовы к новому испытанию, непременному для будущих служителей бога войны. — Лес такой же древний, как самые первые боги…       — Даже древней самого Тметмеха? — тут же влез в разговор один из мелких альваров.       — Конечно, древнее. Иначе из чего бы Тметмеху, когда он еще был смертным, слуги рубили дрова для жертвенных костров? — ответил мужчина.       Он уже привык к тому, что жадные до знаний и каверзных вопросов малявки частенько перебивали его во время таких бесед, и не слишком-то бранил их за это.       — Богов вы можете разгневать, и они нашлют на вас кару. Лес разгневать нельзя — он такая же стихия, как вода, огонь и земля, которой неважны ваша жизнь и смерть. Водой вы можете напиться, а можете в ней утонуть, у огня вы можете согреться, а можете в нем сгореть, землю можете возделать и собрать с нее урожай, а можете загубить все посевы и умереть от голода. Так и лес может стать вам кровом, защитой и пищей, а может — могилой. Все будет зависеть только от вас. И моя задача — показать вам, дуракам, как получить от него блага, а не отправиться в край теней к Хильне. Так что если кто-то из вас хочет помереть, то может не слушать указаний и не тратить время. А все остальные — чтоб каждое слово, каждый жест запоминали, ясно вам, дурни малолетние?       Все двенадцать мальчишек в едином порыве кивнули стрижеными головами. Перед этим испытанием будущих жрецов обстригали почти налысо, и успешно преодолевшие все трудности мелкие альвары получали право отращивать волосы так же, как делали это полноправные служители Тметмеха. Поэтому дети скребли коротенькую поросль на макушках и с мечтательной завистью поглядывали на длинный темный хвост своего наставника, надеясь, что спустя несколько лет смогут похвастаться таким же.       Первое время жрец жил вместе с ними в лесу, показывая, как нужно читать следы, выслеживать дичь и охотиться в обоих обликах, по каким признаками искать пригодную для питья воду, как разводить огонь, отличать съедобную пищу от ядовитой и строить навесы, чтобы укрыться от непогоды. А рассказав и показав все это, однажды ночью покинул своих подопечных. Теперь им предстояло три с лишним месяца жить в лесу и самостоятельно добывать себе пропитание.       Пройти это испытание могли далеко не все. Обычно не истекала и треть от положенного срока, как некоторые воспитанники не выдерживали таких условий, и наставник со своими помощниками ловил детей побирающимися или ворующими еду в ближайших к лесу деревеньках. Попавшихся нещадно били палками и с позором выгоняли из храма. Но в этот раз все мальчишки словно в воду канули и ни один не показался в деревнях или их окрестностях.       Прошло три месяца и неполная неделя, знаменуя окончание испытания, и молодой жрец, озадаченный и удивленный таким положением вещей, отправился за учениками. Но он не смог найти малолетних альваров на том месте, где устроил им стоянку. Дети, судя по следам, постоянно снимались с места и кочевали по всему лесу. Поэтому мужчине пришлось потратить немало времени, выслеживая своих удравших подопечных. А когда он все же обнаружил стаю грязных, исцарапанных и полностью одичавших, но сытых и донельзя довольных мальчишек, то нисколько не удивился, узнав, что возглавлял их крикливый и вздорный рыжеволосый сын короля. Именно он держал в ежовых рукавицах всех остальных детей, не позволив никому сдаться и сбежать из леса…       — От меня воняет, и я хочу вымыться. Мы только что прошли мимо озера, так почему бы не остановиться там хоть ненадолго?       Принц, отвлекшийся от приятных детских воспоминаний, которые нахлынули на него под темной лесной сенью, досадливо поморщился и обернулся. Этот разговор повторялся уже не впервые, и басилевс возвращался к нему всякий раз, когда видел воду.       Таннар привык едва ли не каждый день плескаться в купальнях и щепетильно относился к чистоте своего тела и одежды. Стоило ему оправиться от раны ровно настолько, чтобы получить возможность ходить без помощи принца, как он тут же потребовал купальные принадлежности, которых у крестьян, разумеется, не оказалось. Но даже не получив требуемого, он все равно потащился на реку мыться. И теперь постоянно терзал Энвилла, призывая его остановиться для того, чтобы выкупаться.       — Тебе, кстати, тоже не помешало бы привести себя в порядок и сбрить эти заросли, дорогой мой супруг. Сейчас тебя можно принять за придорожного разбойника.       Это было правдой. За прошедшие две недели лицо Энвилла успело основательно зарасти густой щетиной, которая теперь уже больше напоминала короткую бороду. Из-за этого принц выглядел куда старше своих лет, и лицо его казалось намного свирепее обычного. Сам же Таннар ничем подобным похвастать не мог. Как и почти все тари, он не имел на лице никакой растительности за вычетом небольшого пучка белых волос внизу подбородка. Эта поросль, весьма напоминающая козлиную бородку, не раз служила предметом насмешек Энвилла, которого изрядно забавляло, как привыкший гладко бриться басилевс раздраженно теребил ее двумя пальцами, точно пытался выщипать.       — Если ты дашь мне нормальное лезвие, я с радостью это сделаю. Бриться тем обухом от топора из деревни, который непонятно отчего зовут ножом, я не стану. Им даже кусок хлеба отрезать сложно. Да и в эту воду лезть совсем не желаю. И тебе не советую.       — Быстро же ты одичал! Скоро, наверное, начнешь выть на луну по ночам, — поддел принца Таннар. — Но я не собираюсь следовать твоему примеру. Так что будь добр подождать, пока я вымоюсь, раз не хочешь делать этого сам.       Энвилл отказывался соваться в воду вовсе не потому, что одичал среди лесов и решил уподобиться дикому зверю — ходить грязным он тоже не слишком-то любил, поэтому сам подыскивал подходящий ручей или озерцо. И то, в котором желал выкупаться басилевс, для мытья совершенно не годилось. Поэтому принц хотел было разругаться вновь, жестоко и доходчиво объяснив, почему в это озеро не стоит лезть, и заставить мужа шагать дальше, но в последний момент передумал. У него появился замысел получше.       — Как же ты мне надоел… — с нарочитой усталостью проговорил Энвилл, не подав виду, что его уязвили слова про вой на луну. — Хорошо, раз так хочешь, то останавливать тебя не стану — купайся. Только поживее.       Таннар явно заподозрил подвох в такой внезапной покладистости и смерил принца недоверчивым взглядом, но тот напустил на лицо самое безразличное выражение, какое только мог. А для пущей убедительности уселся на траву и принялся сосредоточенно отдирать от рукава рубахи приставшие к нему мелкие колючки. Краем глаза Энвилл наблюдал за тем, как его муж стащил с себя одежду и осторожно зашагал по топкому мшистому берегу. При этом он старался скрыть усмешку, чтобы не испортить свою затею.       Еще раз покосившись на невозмутимого Энвилла, басилевс все же зашел в воду по пояс, морщась на каждом шаге оттого, что ноги его увязали в мягком иле, который устилал дно озера, и принялся натираться сложенной в несколько раз тряпкой. Прошло всего несколько минут, прежде чем он нахмурился, почувствовав неладное. Энвилл безошибочно понял причину его беспокойства и уже открыто скалился в ожидании развязки, которая по его расчетам должна была положить конец бунтарству супруга. Таннар меж тем наклонился, провел ладонью по ноге, ощупывая ее, и вдруг переменился в лице. А после в два прыжка, которые сделали бы честь даже здоровому и натренированному воину, выскочил на берег и с отвращением принялся отдирать от кожи жирных черных пиявок, которые, прельстившись королевской кровью, облепили его ноги.       Наглядный урок, сопряженный с маленькой местью за вой на луну успешно состоялся. Вдосталь насмеявшись над тем, как испуганно ругается Таннар, пытаясь избавиться от черных кровососов, принц поднялся на ноги и подошел к нему. Даже издали было заметно, что на белоснежной коже басилевса теперь отчетливо проступают темные круглые пятна от укусов, некоторые из которых слегка кровили.       — Говорил же я тебе в воду не лезть, а ты все равно сунулся. Там же пиявки, дурак!       — А раньше ты мне этого сказать не мог? — огрызнулся Таннар. Здесь, в лесу, он стал куда более нервным и раздражительным, чем прежде. — Откуда же я, по-твоему, мог догадаться, что тут водится эта дрянь?       Энвилл, по-прежнему посмеиваясь, присел на корточки и отодрал от икры басилевса стремительно раздувающуюся пиявку, до которой тот не успел добраться. Лишившаяся дармовой еды черная гадина извивалась в пальцах принца и пыталась присосаться уже к нему.       — Я говорил, что сюда не надо лезть? Говорил. А если бы ты, вместо того чтобы морщить нос, спросил, отчего не надо, то узнал, что вода тут стоячая, на дне ил, к тому же кувшинки и розговик везде торчат. Это такая травка — желтоватая, с тонкими листочками, вон, слева от нас виднеется. Если она растет на озере, то значит, в нем точно водятся пиявки, даже гадать не нужно. Но ты же у нас самый умный и самый чистоплюй, чтобы меня послушать. Еще повезло, что они в ноги вцепились, а могли ведь всплыть повыше и к самому дорогому присосаться, — Энвилл ткнул пальцем, указывая на пах басилевса. — Вот тогда бы ты тут сам волком взвыл безо всякой луны.       Таннар невольно посмотрел вниз, куда показывал принц, точно опасался, что какая-то пиявка все же добралась до его члена, и этот испуганный взгляд заставил Энвилла вновь расхохотаться. Среди густых и местами совершенно непролазных лесных зарослей, изящный басилевс смотрелся настолько нелепо и неуместно, насколько это вообще можно было вообразить. И такая несочетаемость вызывала едва ли не умиление.       — Впредь слушай меня… и слушайся. Иначе пропадешь здесь. Это сейчас ты напоролся всего лишь на пиявок, а в иных водах может плавать кое-что похуже, чем они.       — Похуже? — судя по лицу Таннара, даже знакомства с мелкими озерными кровососами ему было более чем достаточно. — И что же это такое?       — Потом расскажу, иначе ты к воде даже близко подойти не сможешь! — весело оскалил зубы принц и хлопнул на грудь мужу пиявку, которую до сих пор держал в руке. Таннар тут же с брезгливым отвращением стряхнул ее на землю. — Одевайся, дорогой супруг. Сейчас отыщем нормальную речушку и выкупаемся оба, а то ты с этим мытьем своим испачкался сильнее прежнего.       Дождавшись, когда басилевс ототрет от ног темно-зеленую корку ила — вновь соваться в воду, отдавая кровавую дань пиявкам, он не решился — и оденется, Энвилл двинулся вдоль берега. По собственному опыту он знал, что у озер подобных этому, особенно если они расположены в низинах, всегда бывают притоки. Поэтому, не мудрствуя лукаво, принц решил пройти вдоль берега, чтобы отыскать их. Басилевс, все еще не отошедший от испуга и путавшийся ногами в высокой прибрежной траве, в абсолютном молчании следовал за ним.       Наконец приток нашелся. Больше всего он походил не на речку, а на чрезмерно возгордившийся ручей шириной примерно в три шага и глубиной по колено. Коричневатая торфяная вода тихо журчала и закручивалась небольшими воронками, огибая торчавший над поверхностью ствол поваленного дерева со слезшей корой, который солнце и ветер иссушили до белесо-серебристого цвета, а дно к вящей радости принца устилал мелкий волнистый песок, лишь самую малость тронутый серым илистым налетом возле берега.       — Это место будет получше, чем та выгребная яма, где ты решил выкупаться, — не преминул уколоть басилевса Энвилл. — Вот теперь раздевайся, будем умываться. Вода, конечно, похолоднее, чем в озере, зато чистая. Так что потерпишь. Здесь же и на ночлег остановимся.       Желая показать, что в этот раз никаких жестоких шуток не последует, Энвилл сам принялся расстегивать ремни кирасы. Однако наученный горьким опытом басилевс в этот раз не спешил снимать одежду и лезть в воду. Таннар был растерян, раздражен и не понимал, чему верить, а чему нет. И Энвилл невольно подумал о том, что справедливость все-таки явила себя в этом мире. Еще недавно его самого, заключенного за дворцовыми стенами в окружении разномастных подданных, посещали такие же чувства, что испытывал сейчас басилевс, никогда не видевший зарослей более густых и диких, чем ухоженные леммерские сады. А потому принц не упускал возможности припомнить все язвительные слова, произнесенные еще в Руах в укор его, Энвилла, неопытности в царедворческих делах.       Просто так плескаться в воде было бессмысленно, поэтому Энвилл срезал пучок жесткой прибрежной травы, свернул его вдвое и обмотал тряпкой, которую крепко перевязал веревкой. Соорудив это подобие мочалки, он стащил с себя оставшуюся одежду и под подозрительным взглядом басилевса шагнул в воду. Неплохо было бы еще собрать золы и настоять щелок, но на это пришлось бы потратить почти два дня и использовать единственный имеющийся котелок, лишившись возможности приготовить нормальную еду, поэтому Энвиллу пришлось отказаться от такой идеи.       — Почему эта вода такого цвета? Не очень-то она похожа на чистую…       — Приток где-то подмыл торфяник, вот и стал таким — ничего страшного, в лесу почти везде темная вода. Что, не веришь? — Энвилл усмехнулся, покосившись на мужа. — Правильно делаешь, что не веришь. Просто так ты лес не поймешь. Тут нужен другой ум, не такой, как у тебя. И тебе, чтобы выжить, пока ничему нельзя доверять, даже самым верным приметам. Потому что не умеешь ты эти приметы отыскивать и вряд ли научишься за такое короткое время. А значит, придется выполнять то, что говорю я. Один раз ты не послушался и насобирал пиявок, так что впредь умнее будешь, надеюсь. Ну так что, продолжишь стоять столбом на берегу или присоединишься? Ты же сокрушался, что грязный и воняешь.       Энвилл шагнул в воду, взбаламутив тонкий сероватый слой ила на дне и до смерти перепугав мелких рыбешек, что сражались с течением и сновали возле поваленного дерева. Увидев, что принц сам залез в воду и вполне неплохо себя там чувствует, Таннар все же начал раздеваться. Уложив одежду на широкий древесный ствол, он осторожно зашел в ручей и поежился, когда вода лизнула прохладой ноги.       — Если ты выкинешь еще какую-нибудь шутку вроде недавней, я заморожу воду в этом ручье и оставлю тебя ночевать в глыбе льда, — предупредил он.       — Да пожалуйста! Но тогда не смей звать меня на помощь, если к стоянке притащится какой-нибудь лесной лев или медведь. Они, знаешь ли, частенько охотятся именно по ночам. Особенно львы. Ладно, хватит ругаться. Лучше иди сюда и садись — помогу вымыться, тебе же поворачиваться больно до сих пор.       Несмотря на недавнюю обиду, помощь Таннар все же принял, и уже минуту спустя принц растирал ему плечи и спину, а после заставил наклониться и тщательно промыл посеревшие от грязи жесткие пряди. Закончив купание, Энвилл укутал трясущегося от холода мужа в покрывало и усадил сохнуть на поваленный древесный ствол, после чего занялся уже собой. Смыв дорожную пыль и тщательно выскоблив изрядно засалившиеся волосы так, как давным-давно учил это делать жрец-наставник, Энвилл отыскал подходящий камень и заодно выстирал, хорошенько поколотив, их с мужем одежду, от которой уже тоже изрядно воняло потом и грязью. Благо сменные рубахи и штаны купил по приказу принца еще Ивор во время своего похода в город, так что переодеться было во что. Не став вытираться, а лишь натянув исподние штаны, принц развел костер, на корм которому пошли ветви того самого поваленного дерева, на котором сидел Таннар.       Басилевсу, который тоже не пожелал одеваться, а до сих пор кутался в покрывало, явно наскучило сидеть на бревне и наблюдать, как умывшийся и повеселевший принц обустраивает стоянку. Поэтому он решил забыть про недавнюю каверзу с пиявками и затеял разговор.       — Откуда, позволь спросить, ты столько всего умеешь и знаешь про лес? Я слышал, что ты был воином, и не удивился твоим боевым навыкам, но это…       — Я не был, как ты говоришь, воином, а являюсь им до сих пор, — поправил Энвилл мужа. — Когда я готовился стать жрецом, то дважды по три месяца жил в лесу. Сначала, когда был совсем ребенком, вместе с остальными воспитанниками, а потом, в семнадцать лет, уже один. Тогда и научился. Настоящий жрец Тметмеха должен уметь не только убивать врагов, но и выживать везде, где бы он ни оказался. И лес — очень хороший учитель. Поэтому два из трех главных испытаний тела проходят именно там.       — А третье?       — В бою, разумеется. Где же еще, как не на войне, можно доказать, что ты годишься быть жрецом владетеля битв?       — Сколько же в тебе скрыто дарований, о которых я даже не подозревал… — с некоторым удивлением проговорил басилевс, провожая взглядом Энвилла, который выжал постиранную рубаху, основательно встряхнул ее и отправился вешать на ветки, чтобы просохла скорее. — К слову, насчет талантов. Мне интересно узнать про твой нюх. Неужели он настолько острый, что ты действительно чуял, если ко мне кто-то прикасался?       — Ну да, — кивнул Энвилл. — В этом теле, конечно, я все чувствую не так хорошо. Когда на дворец напали, я смог отыскать тебя только когда перекинулся в зверя — в этом облике можно различить намного больше частей запаха. Если ты высох, то слезай с дерева. Что ты там торчишь один, как сыч в дневную пору? Иди лучше погрейся у костра. Помочь тебе?       Таннар покачал головой, отказываясь, слез самостоятельно и прошествовал к тихо потрескивающему костру, который принц развел прямо под кроной развесистого бука, чтобы скрыть поднимающийся дым. Угнездившись возле огня, басилевс продолжил свои расспросы.       — Что за части запаха такие? Ты имеешь в виду пот, кровь и им подобное?       — Да нет же. Это не части запаха, а отдельные запахи. Кровь, например, пахнет железом, жиром и солью, но вы этого почуять не можете. И с запахом тела то же самое. Он состоит из нескольких частей. Какая-то звучит сильнее, какая-то слабее, да и исходят они от разных мест по-разному. Иногда они меняются, особенно у женщин, иногда их перебивает более сильный запах, того же пота, например, но если принюхаться, все равно можно учуять.       — Вот как? — Таннар заинтересованно подался вперед. — И что за части запаха, например, у меня?       Энвилл отвлекся от толстой ветки, которую пытался разломать, и пододвинулся ближе к басилевсу, принюхиваясь. Перекидываться ради такой ерунды он не хотел поэтому закрыл глаза, припоминая то, что ощущал в зверином облике, когда обоняние многократно обострялось.       — Ну, основных частей пять, иногда, если ты дня два-три не помоешься, появляются еще четыре, но они довольно слабенькие, — принц взял мужа за запястья и приблизил его руки к собственному лицу, втягивая носом привычный грозовой запах. — От рук у тебя почти всегда пахнет твоим колдовством, особенно сильный запах чувствуется меж пальцев. Такой свежий, приятный, словно от недавно прошедшей грозы. Мне нравится. Я именно его и почувствовал самым первым, когда пытался отыскать тебя во дворце тогда, в ночь нападения. Время от времени еще волосы пахнут так же, но это оттого, что они всегда в себя вбирают любой аромат. На самом деле у них запах свой собственный. Такой… — Энвилл задумался, подбирая подходящее слово, — сладковато-жирный, что ли, и чуть-чуть горечи иногда добавляется. В некоторых местах кожа тоже так пахнет. А вот шея, например, — он наклонился и, сдвинув в сторону потяжелевшие от влаги волосы мужа, принюхался, почти касаясь тонкой бледной кожи возле уха, в которое тот вновь вдел свою любимую сапфировую серьгу, — от шеи более сухой и резкий запах идет.       — Может быть, заодно и поцелуешь, раз решился на такие нежности? — Таннар улыбнулся и сильнее запрокинул голову, полностью открывая шею и при этом поглядывая на принца из-под полуприкрытых ресниц.       Похоже, он оправился от раны куда быстрее, чем прочил в своих мрачных предположениях Энвилл. Потому что действительно страдающие от боли и усталости о подобных вещах думать не могли.       «Вот ведь поганка озабоченная… Только об одном все мысли!»       Целоваться принц не пожелал, а вместо этого подался вперед и прихватил зубами доверчиво подставленную шею басилевса. Разумеется, всерьез ранить и пускать кровь он не хотел, а желал лишь слегка отрезвить разнежившегося после купания мужа. Но Таннар, вместо того чтобы зашипеть от боли или заругаться на такое грубое обращение, неожиданно тонко ахнул и вскинулся, стиснув пальцы на плече принца. Обескураженный такой реакцией Энвилл испугался было, что не рассчитал силу и цапнул мужа сильнее, чем стоило, однако на шее басилевса виднелись лишь едва-едва заметные розовые следы от зубов.       — Ты чего орешь? — удивленно проговорил он, ничего не понимая.       — А ты что делаешь? — в голосе басилевса Энвиллу померещилась подозрительная дрожь. — Где ты вообще такого нахватался? Нельзя же так сразу…       — Что сразу? — окончательно запутался принц. — О чем ты болтаешь?       Вместо ответа Таннар распахнул покрывало, в которое все это время кутался, демонстрируя крепко и бодро вставший член, и принц запоздало понял, что в момент укуса басилевс вскрикнул отнюдь не от боли. Энвилл знал, что некоторых будоражат грубые и до боли доходящие ласки, но никак не ожидал, его муж окажется любителем подобного. Или просто слишком долго ни с кем не обжимался? Принц попытался подняться и отодвинуться, но Таннар удержал его, не позволяя этого сделать.       — Так и знал, что ты дальше продолжать не захочешь, — со злой досадой произнес басилевс. — Опять заупрямишься и сбежишь. Зачем вообще начинал тогда?       — Ничего я не начинал, — сердито буркнул в ответ Энвилл и вновь попробовал аккуратно вывернуться из-под руки мужа.       — Как же ты порой меня раздражаешь… Словно малолетний подросток, — Таннар подался вперед, почти вплотную прижавшись к принцу, и одной рукой обхватил его за шею. Голос басилевса, и без того неспокойный, сорвался на торопливый шепот. — Проклятье, хоть сегодня, хоть сейчас не артачься! Я даже не требую ничего делать — просто сиди вот так и не дергайся, хотя бы один раз…       Слегка ошарашенный таким неожиданным напором принц был настолько удивлен, что пропустил тот момент, когда Таннар, продолжая обнимать его за шею, опустил свободную руку вниз и принялся сам себя ласкать. Он действительно не пытался лезть в штаны к Энвиллу, как делал, вернее, пытался делать прежде, а всего лишь цеплялся за его шею, запустив пальцы в мокрые после купания рыжие волосы и время от времени сжимая их. А принц растерялся еще сильнее.       — Да что ты твори… — начал было Энвилл, но басилевс сердито перебил его.       — Замолчи! Пожалуйста… Прошу, совсем ненадолго — замолчи.       Таннар двигал рукой порывисто и торопливо — точно боялся, что упустит момент, и принц, передумав, оттолкнет его прочь. Дыхание басилевса очень скоро сбилось и теперь жаром обжигало плечо Энвилла, в которое он почти что уткнулся лицом.       Быть может, из-за торопливости Таннара или из-за долгой невозможности предаться постельным забавам, которую пришлось ему пережить, все случилось быстро, и молчать принцу пришлось недолго. Спустя всего лишь несколько минут басилевс судорожно вздохнул, подавляя стон, и кончил себе в руку, до боли натянув зажатые меж пальцев волосы мужа и прижавшись губами к его плечу. А принц, который все еще ощущал глупую и непонятную растерянность, судорожно пытался понять, было ли то, что сейчас сотворил Таннар, мужеложством или нет. С одной стороны, басилевс всего лишь сам себя потешил рукой и больше ничего не сделал, но с другой, обниматься при этом все-таки лез…       — Вот видишь, ничего страшного не произошло, и никакие боги тебя не покарали. И стоило ли так от меня шарахаться прежде? — Таннар словно прочитал мысли супруга. Он отстранился, оглядел Энвилла с головы до ног и вдруг виновато качнул головой. — Ох, я тебя запачкал…       Проследив за его взглядом, принц тоже опустил глаза и увидел, что на животе его красуется белесый потек, оставшийся на память об удовольствии, которое сам себе доставил его муж. Но басилевс не позволил Энвиллу полюбоваться на результат собственных утех. Чуть поморщившись от боли, которая прострелила раненый бок, Таннар наклонился, для верности придерживаясь одной рукой за плечо принца, и, прежде чем тот успел возмутиться, прошелся языком по смуглой коже, слизывая собственную сперму. Но когда он попытался закрепить и развить свой успех и взялся было за завязки на исподних штанах Энвилла, опомнившийся принц перехватил мужа за плечи, отстраняя.       — Уймись, скорострел ты эдакий. Хватит!       — Меня лишили радостей плоти почти на три недели, а мужчине нельзя терпеть столь долго, вот и не сдержался сейчас, — с тяжким вздохом Таннар выпрямился. Пристыженным, впрочем, он не выглядел. — Но ведь ты тоже давно ни с кем не был. Разве не хочешь, чтобы я тебя приласкал? Уверен, при таком положении вещей даже твои жестокие боги поймут и простят…       — Не хочу, — Энвилл, почувствовав, как рука басилевса скользит вверх по его бедру, резко отодвинулся. Он терпел ровно столько же, а то и дольше, поэтому всерьез опасался, что порывы тела возьмут верх и обернутся совершенно недопустимым возбуждением. — Прекрати.       — Жаль… А я хотел было поблагодарить тебя за то, что так нежно заботился обо мне все это время, — Таннар указательными и средним пальцами коснулся губ, показывая, каким именно образом желал выразить благодарность.       — Обойдусь без благодарности.       Сердито отвернувшись, Энвилл вытащил из мешка сухую сменную рубаху и натянул ее на себя с таким остервенением, что левый рукав жалобно затрещал, едва не оторвавшись. Таннар промолчал. Он выглядел явно расстроенным такой упрямой непреклонностью, но не стал настаивать. Принц же, покосившись на мужа, вспомнил, что тот сделал с ним в храме всех богов, и воспоминание это на миг заставило его ощутить острое и совершенно богохульное разочарование в своем решении. _____________ Примечание * По сравнению с шагом и галопом, рысь является чрезвычайно тряским и неудобным для всадника аллюром. Поэтому во время выездов чаще всего используется строевая рысь, при которой наездник во время движения приподнимается в седле в такт поступи лошади. За счет этого сглаживаются постоянные толчки, и передвижение становится намного более комфортным и ровным.