Королевская свадьба

      Звериные тропы лишь названием своим схожи с тропами человеческими, но вид у них абсолютно иной. Это вовсе не привычный путь, четко очерченный вытоптанным дерном, а, скорее, направление, обозначенное совершенно нечитаемыми для неискушенного глаза метками. Но для тех, кто умел различать лесные знаки и понимать следы, такие тропы были вернейшим ориентиром и самым легким способом выследить добычу.       Именно этим сейчас и занимался Энвилл. Он трусил по тропке, низко опустив голову и следуя за совсем свежим запахом. Хоть время было еще не слишком позднее, короткий зимний день успел завершиться, и на землю опустились густые синие сумерки, готовые вот-вот превратиться в полноправный ночной мрак. Из-за этого различить следы было трудно, но обоняние с лихвой заменяло принцу глаза. Картина, которую составляли витавшие над стынущей землей запахи, оказывалась куда более ясной и четкой, чем та, что можно было охватить взглядом. Глаза способны запечатлеть лишь настоящее, а вот летучее хитросплетение запахов сполна могло рассказать и о прошлом. И в этом прошлом, причем совсем недалеком, тем же путем, которым следовал сейчас Энвилл, прошло с водопоя стадо оленей. Когда направление стало очевидным, принц глубоко вздохнул и перешел с рыси на бег. Запах был таким четким и ясным, что лишь безносый дурак сбился бы со следа, и даже в темноте можно было различить острые и глубокие отпечатки копыт вожака-оленя. Вместе с ним с водопоя возвращались его оленихи и народившийся этой осенью молодняк. Выбирай не хочу.       Лишь наткнувшись на кучу совсем свежего и еще парившего помета, принц притормозил. Добыча совсем близко, и теперь стоило быть осторожным, чтобы не спугнуть бдительных зверей. Если всполошатся раньше срока, об удачной охоте можно забыть. Решив не рисковать, Энвилл сделал широкий крюк, чтобы выйти к лежбищу с подветренной стороны, и вскорости увидел стадо.       Олени уже устроились на ночлег. Пять олених, три малолетки и вожак – крупный, широкогрудый и крепконогий. Он еще не улегся, а чесал лоб о дерево. И хоть Энвилл старался как можно более смягчить поступь, олень все равно почуял неладное. Он насторожился, вскинулся, беспокойно задрав белый хвост, а в ответ ему тревожно подняли головы остальные.       «Эх, слишком рано заметил, поганец рогатый!»       Принц застыл с занесенной для шага передней лапой. Слишком большое расстояние было до стада – не покрыть одним рывком, да еще и деревья мешают бежать по прямой. Теперь придется терять время и ждать, пока звери успокоятся. Но Энвилл приучил себя быть терпеливым во время охоты. Вернее, его приучила жизнь после того, как из-за глупой торопливости он несколько раз оставался голодным. Поэтому сейчас он медленно, крохотными и осторожными шажками приближался к лежбищу, тщательно выбирая, куда поставить лапу, чтобы под ней не хрустнула ни единая ветка и не зашуршал ни единый лист.       Ближе. Еще шаг, еще... Вожак по-прежнему насторожен, дергает ушами, крутит головой, ощущая угрозу, поэтому даже дышать лучше тихо и через раз. А до носа уже долетает горячий и резкий мускусный запах оленьего пота. Только бы ветер не сменился, иначе все пропало!       Почти двадцать минут принцу понадобилось для того, чтобы преодолеть какие-то ничтожные несколько шагов. Еще чуть-чуть...       – Фьи-и-и-их уйить!       Какая-то проклятущая птица, ни с того ни с сего завопила в кустах, в каком-то шаге от Энвилла, да так пронзительно, что принц подпрыгнул на месте, а сердце его бухнуло, едва не проломив ребра.       «А-а, чтоб тебя!»       Вспугнутая пернатая дрянь захлопала крыльями, с треском выпорхнула из своего гнездовья и, разумеется, окончательно переполошила настороженное стадо. Вторя ей, тревожно вскрикнул вожак, и олени, вскочив на ноги, бросились врассыпную – только замелькали белые подхвостья. В тот же миг рванул и принц. Он устремился за оленихой, которая неудачно выбрала направление побега и пронеслась совсем рядом с ним. Изо всех сил оттолкнувшись задними лапами от земли, Энвилл помчался ей наперерез и в прыжке вцепился лапами в круп. Вернее, попытался вцепиться, потому что прямые и туповатые когти его звериного тела совсем не годились для подобного. Но даже этого оказалось достаточно. Олениха не смогла удержаться на ногах и рухнула на землю, а вместе с ней, вздымая целое облако палых листьев, кувырком полетел и сам принц. Но тут же вскочил, вновь хватая свою добычу, теперь уже зубами. Энвилл вцепился оленихе в горло под самой мордой, навалился и придавил к земле всей тяжестью собственного тела. Теперь шансов спастись у нее уже не было.       В этой охоте принц даже не пытался придумать какие-то изощренные хитрости и приемы. Он выслеживал, нападал и душил добычу точно так же, как делали это дикие звери, которым инстинкты заменяют наставников. И для того, чтобы постичь эту темную лесную мудрость, следовало отринуть людскую свою составляющую и довериться чутью, а не разуму. Порой у Энвилла это получалось столь хорошо, что он вовсе забывал о втором, человеческом облике. Даже мысли его становились простыми, однозначными, звериными, и не было в них путаницы и раздрая, свойственных тем, кто слишком много размышляет о жизни.       Олениха больше не билась, а лишь слабо трепетала, задыхаясь. Энвилл всем телом чувствовал дрожь умирающего зверя. А когда она затихла окончательно, принц разжал зубы и отодвинулся, тяжело дыша и вывалив язык. Чистая и честная добыча, без железа и хитрости добытая. Теперь осталось только привести ее в порядок, чтобы мясо не запарилось по дороге до стоянки. Перекинувшись, Энвилл ловко и привычно пустил оленихе кровь и перевернул тушу на правый бок, чтобы та скорее вытекла.       – К Зверю кровь уйдет, к Хильне дух спустится, плоть на земле останется, пищей станет, силой напитает богам во славу, – тихо пробормотал принц полагающуюся в случае удачной охоты присказку-молитву. По старой синийской традиции кровь добычи должна была отойти Ариману, и Энвилл ни разу не нарушил это правило.       Кровь и парное мясо испускали такой одуряющий запах, что рот наполнился слюной, а живот голодно и требовательно заворчал. Настолько голодно, что Энвилл не смог привязать выпотрошенную добычу к заранее приготовленной жердине и оттащить к месту стоянки, как хотел прежде. Тело яростно протестовало против такой редкой кормежки и, раззадоренное запахом свежатины, требовало пищи здесь и сейчас.       «Нет, я точно помру по дороге от этого запаха. А что если...»       Пока голова думала, изголодавшееся и усталое тело уже все решило. Энвилл и сам толком не заметил тот момент, когда он перекинулся и вгрызся в оленье бедро. Первый здоровенный кусок он проглотил вместе со шкурой, почти не жуя, и даже не успел почувствовать на языке его вкус. Альвары были куда сильнее, здоровее и выносливее многих, но за эти блага приходилось платить постоянным голодом, который порой вытеснял все прочие чувства. Именно поэтому леммерские порции еды вызывали у Энвилла шумное негодование из-за крохотных своих размеров.       Принц настолько увлекся набиванием желудка, что пропустил появление гостей. Лишь когда в нос ввинтился нарочито резкий, густой и горьковатый посторонний запах, который перебивал все остальное, он поднял перемазанную кровью морду. Ну конечно, обладателю этого запаха не было смысла скрываться – вряд ли в этом лесу водился кто-то опаснее.       Следуя за стадом, принц забрел в чужие охотничьи угодья, и теперь, привлеченный запахом пищи, к нему явился их хозяин, чтобы по праву сильного оспорить добычу. Лесной лев. Совсем молодой, судя по короткой гриве, но уже вошедший в полную силу. Под светло-бурой шкурой перекатываются мощные мускулы, уши прижаты, украшенный пышной кистью кончик хвоста подергивается из стороны в сторону.       «Ну, здравствуй!» – принц выпрямился, нависая над оленьей тушей.       Лев, будто услышав чужие мысли, оскалился и коротко рыкнул. Не пригнул голову, не стал бояться. Да и чего страшиться тому, с кем по силе едва ли могут сравниться даже медведи? Но сейчас лев видел, что соперник его – зверь странный, невиданный прежде и крупный. Поэтому он медлил и не шел на сближение, застыв в дюжине шагов от принца. Осторожничал. Энвилл в ответ тоже оскалил зубы, чувствуя, как шерсть на спине встает дыбом.       «Убирайся прочь. Я сильнее, я в своем праве. Пусть ты хозяин этого леса, но добыча принадлежит мне».       Разумеется, сказать это принц не мог, но зверям и не требуется слов для того, чтобы понять друг друга. Взгляды, позы, движения и запахи с лихвой заменяют им разговоры. Уступать никто не желал, равно как не желал и драться. Лев хоть и видел, что противник крупнее него, все равно двинулся вперед, и два зверя закружились по поляне в древнем, со времен первого в мире убийства пошедшем боевом танце. Ни на миг не отводя глаз друг от друга, взрыкивая и скребя когтями землю, они ходили по кругу, оценивая противника. Сначала медленно, осторожно ступая, следя за каждым движением друг друга и надеясь, что кто-то не выдержит и отступит. Когда лев непозволительно близко подошел к оленьей туше, принц, зарычав вдвое громче прежнего, прыгнул вперед, словно желая напасть. Но зверь не отпрянул, а, наоборот, с ревом рванулся навстречу и саданул Энвилла по морде передней лапой, едва не выбив глаз. Тот успел лишь наклонить голову, прикрывая шею и не давая противнику возможности вонзить в нее зубы, и в следующий же миг два зверя сцепились меж собой.       Лесные львы были страшными противниками, и большинство зверей отступало, а то и вовсе гибло после первой же атаки, но сейчас неожиданное нападение провалилось. Теперь лев яростно молотил принца лапами, пытался вцепиться ему в морду и повалить на землю, но сладить с потомком Великого зверя оказалось не так-то просто. Энвилл изловчился и ухватил своего противника за плечо, хорошенько разодрав ему шкуру, и от этого рывка лев упал на землю. Принц хотел было подмять его под себя и порвать так, чтобы в следующий раз было неповадно лезть к чужой добыче, но не смог. Гривастый хозяин леса успел перевернуться на спину, несколько раз с силой лягнул принца в живот задними лапами и, вывернувшись, упруго и стремительно отскочил и помчался прочь, признавая свое поражение. Поединок их продлился меньше минуты.       Энвилл притворился, будто преследует его, но, сделав с десяток шагов, остановился и вернулся обратно. Для того чтобы на время отогнать зверя, этого было достаточно. Все равно еще вернется за остатками добычи, и хорошо если один. Даже в одиночку лев смог потрепать соперника, а уж если он приведет с собой львиц, то принцу точно не поздоровится.       Вернувшись на поляну, Энвилл перекинулся, торопливо отрезал, вернее даже, выломал у туши почти полностью обглоданную ногу, на все лады костеря паршивый и тупой нож, и бросил ее к остальному ливеру. Пусть львы это доедают и не суются следом. Скрутив из веревки петлю, принц продел ее под головой оленихи, крепко привязал изрядно потерявшую в весе тушу к жерди, а после, ухнув, взвалил ее на плечо и зябко поежился. В зверином облике мех прекрасно защищал Энвилла от студеного ночного воздуха, а вот человеческое тело ощутимо потряхивало от холода.       – Ну, пора возвращаться.       Хоть теперь на плечо и давила дополнительная тяжесть, идти на сытый желудок было куда приятнее. Вернее, сытым оказался только желудок зверя, а человечий был по-прежнему пуст, поэтому в нем не ощущалось тяжести съеденного, и от этого шагалось еще веселее. Скупо светила обглоданная до тонкой корки луна, самозабвенно мерцали звезды и, будто пытаясь повторить сверкающее небесное плетение, меж деревьев кружились здоровенные светляки. Порой они целыми роями взвивались в воздух и танцевали, мертвым зеленоватым светом приманивая невест. Именно благодаря им Энвилл и заметил притулившееся у дерева семейство поздних грибов.       «Ого, вот так удача! Зимой этого добра днем с огнем не сыщешь. Будет сегодня дорогому супругу королевский ужин, по рангу положенный».       Энвилл срезал грибы, бросил их в мешок, который приготовил для мелкой дичи, и во внезапном порыве наловил светляков и засунул туда же. Пусть муж поймет, наконец, что в лесу есть и красота, а не только болота и хищные твари. Вечер был однозначно удачным. Теперь оставалось только насытить человеческое тело горячей похлебкой и прикорнуть у костра для того, чтобы завершился он идеально.       Рыжий огненный блик, мелькнувший меж деревьев, резанул привыкшие к темноте глаза, и Энвилл смягчил поступь. Ему стало любопытно узнать, услышит ли Таннар, что к стоянке кто-то притащился, или проворонит все на свете. Но возле костра басилевса не оказалось. Он сидел на поваленном древесном стволе за границей круга света, совсем озябший, напряженный и даже напуганный и сжимал в руке меч. Принц шагнул вперед, и Таннар, услышав шорох, вскочил с места и рывком повернулся на звук, напряженно вглядываясь в темноту.       – Это я, – Энвилл не стал пугать сильнее прежнего и без того взвинченного мужа. – Почему ты торчишь тут, а не следишь за костром?       – Сам посмотри, – басилевс кивнул в сторону стоянки.       Энвилл проследил за его взглядом и увидел, что пока его не было, Таннар успел обзавестись компанией. Возле костра сгрудились четыре твари. Ростом они были примерно с собаку, но вид их с лихвой восполнял недостаток в размерах и мог напугать кого угодно. Кожа, напоминающая цветом и видом молодую еловую кору, обтягивала тощие, похожие на человеческие, тельца, что состояли, казалось, из сплошных костей с жилами и были напрочь лишены жира и мяса. Морды их напоминали кошачьи черепа с выдающейся вперед нижней челюстью, из которой торчали широкие и плоские зубы с неровными краями. Из сплюснутого затылка, как ветки, прорастали реденькие и кривые иголки и тянулись дальше по спине, а между ними кожа слоилась тонкими, зеленоватыми и похожими на листву лоскутами. Больше всего эти создания походили на страшноватых кукол, созданных чьей-то неумелой рукой.       – Они появились примерно полчаса назад. Сели вот так и даже не шевелились потом, – шепотом произнес Таннар, не решаясь повысить голос. – Скажи на милость, что это за дрянь такая?       Твари действительно сидели неподвижно, совсем как люди протянув к огню тощие шестипалые руки с огромными когтями. Рыжие отсветы пламени отражались в их огромных, как плошки, неподвижных глазищах. Энвилл, схватившийся было за нож, усмехнулся и пошел обратно за брошенной оленьей тушей.       – Этих можно не бояться – они не тронут, – принц вновь взвалил на плечо добычу и направился к огню, по пути легонько подтолкнув замешкавшегося Таннара в спину. – Это обычные листвняки, и мы с тобой им без надобности.       – Что-то не выглядят они неопасными... – неуверенно протянул басилевс, но все же последовал за мужем.       – Сейчас сам убедишься.       Энвилл совершенно спокойно прошествовал к костру, подбросил в него несколько толстых палок и принялся устанавливать рогатину для котелка. Листвняки не удостоили его даже взглядом – все их внимание было приковано к огню. Казалось, что для них на этом свете не существует больше ничего, кроме пляски тонких огненных язычков. Таннар же, видя, что принц не обращает абсолютно никакого внимания на неожиданных гостей, все же решился приблизиться, хоть порой и косился на них с изрядным недоверием.       – Говорю тебе, листвняки не опасны. Они увидели, что тут горит огонь, и пришли смотреть на него.       – Зачем?       – Откуда ж мне знать? Листвняки вроде как и разумные, а слов все равно не понимают, так что спросить не получается. Они приходят поглядеть на огонь, а когда тот погаснет или им надоест, исчезают и оставляют подношения. Когда я первый раз их увидел еще ребенком, то не меньше твоего перепугался. Мы тогда впервые оказались в лесу и ничего толком не знали. Сначала думали, что листвняки на еду зарились, и гнали их. Но потом заметили, что они подарки приносят в качестве платы, и начали уже сами их подманивать. Так что садись и грейся, а то у тебя от холода зуб на зуб не попадает.       Энвилл едва ли не силком подвел басилевса к костру и укутал его в покрывало, чтобы поскорее согрелся. Еще не хватало, чтобы он тут озяб и заболел – с хлипких тари станется. Принц оценивающе оглядел сгорбившегося под покрывалом супруга и хмыкнул. Обряженный в грубую крестьянскую одежду, небритый и встрепанный, а все равно красив. Но по-королевски, по-человечески. Не так, как красив может быть зверь. Ни единая черта в облике басилевса не сохранила в себе даже тени изначальной природной дикости. Таннар с этой своей красотой и изощренной хитростью был чужд лесу настолько же, насколько сам принц был ему близок. А потому боялся этого места, будучи не способным понять его простую и древнюю мудрость, совсем не похожую на людские законы.       «Ну ничего себе, как я завернул! – усмехнулся Энвилл, дивясь собственным рассуждениям. Прежде столь отвлеченные и сложные мысли уж точно не забрели бы в его голову. – Верно говорят, с кем поведешься, от того и нахватаешься. Вот и ко мне, похоже, против воли сколько-то ума и вычурности от мужа все ж налипло, пока жил в Леммере...»       Принц полез в сумку, где хранилась провизия, прихваченная из деревни. Достав из их припасов пару горстей пшеницы, он высыпал ее в подвешенный над огнем котелок. Но прежде чем приняться резать мясо, Энвилл несильно встряхнул принесенный с собой мешок, чтобы расшевелить пойманных светляков, и бросил его мужу.       – На, держи! Нашел тут кое-что для нашего ужина. Разбери и почисти, пока я тут буду с дичью возиться, чтоб быстрее было.       Таннар развязал туго обмотанный шнур, намереваясь запустить руку внутрь и вытащить припасы, но стоило ему растянуть края мешка, как светляки тут же ринулись на свободу, заставив басилевса охнуть от неожиданности и отшатнуться. Впрочем, боялся он недолго. Когда принесенный Энвиллом светящийся рой разлетелся по сторонам и закружился над костром, шарахаясь от отсветов пламени, испуг его сменился радостным удивлением. Принц, краем глаза наблюдавший за супругом, увидел, как на лице его появилась улыбка.       – Ну и ну! Вот уж не думал, что ты способен на такие сюрпризы, – Таннар осторожно вытащил из мешка замешкавшегося жука и разглядывал его пульсирующее холодной зеленью брюшко. – Ни разу не видел светящихся букашек. Что это такое?       – Светляки, – Энвилл, скрывая довольную улыбку, отпилил от оленьей туши несколько тонких кусков мяса и бросил их в котелок вместе со срезанным из-под шкуры жиром, чтобы похлебка получилась наваристее. – Сначала хотел засунуть их тебе за шиворот, но потом передумал и решил сделать приятное, чтобы ты не сидел с таким напуганным лицом.       – Ну, спасибо! – рассмеялся Таннар, выпуская из рук светляка. – Пожалуй, стоит бояться почаще.       В котелке побулькивала мясная похлебка с грибами, распространяя аромат, от которого даже недавно евший Энвилл то и дело сглатывал слюну. Еще в детстве во время ученичества ему пришлось наравне со всеми остальными мальчишками кашеварить, и сейчас принц в очередной раз мысленно благодарил наставников из храма. Тычками и руганью они заставили Энвилла выучить множество полезных вещей, которые в то время казались ему совершенно ненужными, но годы спустя изрядно облегчили взрослую жизнь. Оценил по достоинству стряпню супруга и замерзший, изголодавшийся басилевс. Он ел похлебку с таким видом, словно бы ему ни разу в жизни не доводилось пробовать что-то вкуснее.       Листвняки по-прежнему торчали возле огня, полностью игнорируя принца, который в каком-то шаге от них расправлялся с поздним ужином. Но когда тот уже близился к завершению, эти странные существа завозились на своих местах, а потом, словно по чьей-то команде, поднялись и исчезли в темноте. Передвигались они на двух ногах, так же как и люди, но при этом спины их были сгорблены, а плечи выдавались вперед, и длинные руки едва не задевали землю при ходьбе.       – О чем я и говорил, – принц кивнул на удалявшихся от стоянки существ. – Они всегда так: посидят возле огня, пока не налюбуются, а потом дружно уходят. Посмотрим, что они принесли нам.       Энвилл отложил в сторону опустевшую миску, прошел к месту, где сидели листвняки, и принялся шарить в траве. Эти странные создания остались верны себе и в очередной раз расплатились за любование огнем. Довольно скоро принц обнаружил их подношения, аккуратно сложенные в четыре кучки. И подарки эти немало удивили его.       – Хм, сливы, что ли? Странно, – принц повертел в пальцах темно-лиловую, покрытую белесым налетом ягоду и отправил в рот. – Еще и сладкие к тому же... Ума не приложу, откуда они их смогли достать. Ни разу не видел, чтобы в лесу сливовые деревья росли, – принц собрал все подношения листвняков и протянул Таннару, который с любопытством наблюдал за ним. – На, держи. Ты все жаловался, что хочешь чего-нибудь, кроме каши с мясом поесть. Вот и разнообразие.       Светляки разлетелись кто куда, время от времени вспыхивая в траве и на ветвях, и теперь, когда костер едва горел, мерцание это казалось еще более таинственным и даже волшебным. Энвилл сидел возле огня и таращился на переливающиеся всеми цветами рыжего и алого угли, не раздумывая даже, а просто позволяя мыслям течь в голове безо всяких препон. Согревшийся и насытившийся Таннар в таком же молчании примостился рядом. С минуту он разглядывал замершего супруга, точно сомневаясь, стоит или нет нарушать его задумчивость, а потом все же решил завести разговор:       – Ты знаешь, порой мне даже кажется, что какие-то лесные божки тебя подстерегли на очередной охоте и заколдовали – так сильно ты изменился. Ни разу не видел тебя таким, пока мы жили в Руах. Ты сейчас выглядишь, будто узник, которому удалось вырваться из плена. И радуешься, и не веришь одновременно.       Речь свою Таннар сопровождал улыбкой, что была готова сразу же превратиться в насмешку, вздумай принц рычать или язвить в ответ на эти слова. Но Энвилл даже не думал огрызаться. С удивлением он осознал, что муж попал в точку, сравнив его с пленником.       – Пожалуй, так и есть. Я жил во дворце, жил в храме, жил в походном шатре во время войны, жил в Руах. И везде были цепи, даже в родном доме. Сидел у трона, как собака возле амбара – ни зайти, ни уйти. А стоило только дернуться, как все вокруг про долг этот голосить начинали. Всю жизнь его платишь. Кому – непонятно, зачем – непонятно, а чем больше отдаешь, тем больше требуют. И цепи, цепи эти проклятые... Чтоб их демон взял! – не отрывая взгляда от огня, принц нашарил на земле ветку и в сердцах швырнул в костер так, что вверх взметнулся сноп искр.       – Не ты один такой, – Таннар, поняв, что беседа их не превратилась в обмен скабрезностями, как обычно бывало, теперь говорил аккуратно, верно, опасаясь неосторожным словом порушить эту неожиданно возникшую хрупкую откровенность. – Каждый носит эти цепи и каждый платит долг. И ты, и я, и даже тот грязный крестьянин, у которого нам пришлось жить недавно. Но мы сами себя в них заковываем, ведь у каждого есть цели, которые требуют жертв. И чем больше ты готов поставить на кон и отринуть, тем больше сможешь приобрести... или потерять в случае неудачи. Но если ты не понимаешь смысл собственных жертв и не получаешь ничего взамен, это значит, что тебя используют, и ты пытаешься достигнуть чужой цели, которая тебе самому вовсе не нужна. Так было и будет везде, муж.       – Везде, но не здесь, – покачал головой Энвилл. – Здесь у всех одна цель – жизнь. Она же и жертва. Выжил – победил, умер – проиграл. Других ставок тут и нет вовсе. Все равны, что синица, что лев. Никто не смотрит на чужое прошлое, на происхождение, на богатство – нет никаких цепей. Ты сам себе хозяин. Когда я тут, в лесу, один жил, то очень многое понял. О жизни этой, о ее законах – обо всем... Видел, наверное, что когда дикого зверя или птицу ловят, они все равно не хотят в неволе жить. Даже если их в тепле держат и досыта кормят. Стоит только отвернуться, и они сбегут, будь уверен. Я раньше даже не думал, почему они так делают, а когда оказался тут один, то понял. Тут – свобода, тут их жизнь, настоящая, а не по длине цепи отмеренная, – принц улыбнулся. – Я даже завидовал им. Думал, родиться бы мне зверем, не знать обо всяком правлении, странах, политике этой проклятой... От всего этого сбежать. Так хорошо бы было!       – Но ты не сбежал. Почему?       – Верно, не сбежал. Я... – принц умолк и досадливо поморщился, мысленно костеря собственное косноязычие. – Проклятье, даже не знаю, как про это сказать толком, чтоб понятно было! Ну... Меня же ведь боги сотворили не зверем, а альваром, и им виднее, кому какая судьба уготована. Значит, и жить мне нужно так, как альвары живут. Я решил служить богам, стать жрецом, решил поддерживать брата, когда тот будет править. Ведь свою кровь просто так не отвергнешь, верно? – принц чуть помолчал и вдруг зло, горько усмехнулся. – А может, не в крови дело, а в том, что я просто трус, который боится своим умом жить, и все придумывает отговорки... Или это и есть плата, про которую ты сейчас толковал? И что тогда у меня за цель? Стоит ли она этого?       – Хочешь, чтобы я дал тебе ответ на этот вопрос?       Таннар протянул руку и кончиками пальцев коснулся волос принца. Тот, почувствовав прикосновение, повернул голову и встретился взглядом с мужем. Оказалось, что все это время басилевс, чуть прищурившись, неотрывно смотрел на него. Так сосредоточенно Таннар обычно изучал какие-то хитроумные бумажки с докладами и письма, пытаясь разобраться в прочитанном и понять, нет ли в них подвоха и двойного дна. Этот пристальный и цепкий взгляд удивил принца, и он неожиданно смутился собственных нескладных речей, которые рядом с рассуждениями Таннара стали казаться ему глупыми и даже детскими. Энвилл не привык делиться тем, что лежало на душе, а уж эти мысли были запрятаны в ней настолько глубоко и были столь сокровенными, что он даже испугался собственной искренности.       – Нет. Забудь, что я сейчас сказал, ерунда все это. Когда вернемся домой, тогда и узнаем все ответы. А сейчас давай спать, пока я еще какую-нибудь чушь не сморозил.       Желая поскорее избавиться от этого дурацкого смущения и прекратить разговор, Энвилл отвернулся и, прежде чем басилевс успел что-то сказать в ответ, перекинулся. Улегшись на землю, он свернулся клубком, уткнувшись носом в собственный хвост и всем видом показывая, что смертельно устал и намерен уснуть сию же секунду. «И кто только меня за язык-то тянул? Он меня и без того сильно умным не считает, а теперь и вовсе за идиота держать станет. Тьфу!» – со стыдом думал Энвилл, прижимая уши к голове. Но как ни странно, после этого разговора на душе словно бы полегчало. Да и Таннар не пожелал издеваться над мужем. Он присел рядом, привалившись к лохматому боку принца, провел рукой по широкому лбу и запустил пальцы в густую шерсть на холке.       – Ты не трус, мой дорогой супруг. Твоей отваге могут позавидовать многие из тех, кого я знаю. Но то, что ты дурак – несомненно. Хотя... – басилевс чуть улыбнулся, заметив, как Энвилл сердито дернул ухом в ответ на эти слова. – После этого нашего разговора я начинаю думать, что с мозгами у тебя не все так безнадежно, как показалось вначале...       – Гхр-р-р!       – Хорошо-хорошо, как скажешь. Больше к этой теме возвращаться не станем.       Таннар послушно умолк и принялся почесывать принца меж лопаток. Он уже успел понять, что Энвилл, даже пребывая в самом дурном расположении духа, не возражает против такой немудрящей ласки, поэтому решил его успокоить и задобрить. Но в темноте басилевс не заметил следы крови на темной шкуре и прошелся пальцами аккурат по ране, оставленной зубами лесного льва, отчего Энвилл болезненно дернулся.       – Что случилось? – Таннар одернул руку и пораженно уставился на собственные перемазанные кровью пальцы. – А это еще что такое? Где ты умудрился так израниться? Лежи смирно, надо все промыть и обработать. Вода еще осталась, сейчас разогрею ее и...       Принц недовольно заворчал, сгреб лапой порывавшегося встать Таннара и уронил его на землю. Устраивать панику из-за такой ерунды ему совсем не хотелось. Поболит и перестанет через пару дней. Басилевс попытался было бунтовать и завозился, но Энвилл притиснул его к себе еще сильнее, заставив придушенно ругнуться.       – Выпусти меня!       – Р-рах.       Энвилл не только не ослабил хватку, но и уложил голову на поверженного супруга. Однако тот не пожелал сдаваться просто так. Извернувшись, он ухватил принца за бок и вцепился пальцами в рыжий мех. В последний момент Энвилл понял, к чему все идет, но сделать уже ничего не успел. Шкуру обожгло холодом, все тело знакомо скрутило судорогой, что предшествовала вынужденной смене облика, и его выкинуло из звериного тела. Таннар же, прежде чем перекинувшийся его стараниями принц успел прийти в себя, перевернул его на спину, уселся верхом и придавил к земле собственным весом.       – Т-т-ты что твор-ришь?! – возмутился плененный Энвилл, лязгая зубами от холода.       – Синийский зверь повержен древним колдовством, а угнетенный народ Леммеры обрел свободу! – торжественно провозгласил басилевс, для верности перехватив Энвилла за запястья. – Сдавайся, побежденный, ибо сейчас я добр и сохраню тебе жизнь в обмен на покорность!       Произнесено это было настолько высокопарно, что такому пафосу позавидовали бы все балаганные актеры Леммеры. И настолько нелепо выглядели эти громкие речи после их шуточной возни, что Энвилл, готовый выдать очередную порцию ругательств, вместо этого фыркнул и неожиданно для себя расхохотался. Басилевс же, наблюдая за ним, попытался сохранить на лице прежнее горделивое выражение, но вскоре тоже не выдержал и засмеялся вслед за мужем.       – Вот ведь научил на свою голову... Только я угрелся, как ты влез с освобождениями своими.       Энвилл попытался придать голосу ворчливо-усталые интонации, но получилось это из рук вон плохо. К тому же в прохладном ночном воздухе разлился знакомый и ставший уже едва ли не родным запах колдовства тари, и это окончательно свело на нет все раздражение. Наоборот, на душе стало удивительно спокойно и даже приятно. Настолько, что хотелось позабыть про все споры, закрыть глаза и всей грудью вдыхать этот запах.       – Сражаться с узурпаторами – долг любого народа, – широко улыбнулся басилевс, подметивший эти изменения в настроении принца.       – Народ Леммеры позволит узурпаторам хоть немного поспать или всю ночь намерен с ними сражаться? Если так, то сдаюсь заранее, – не дожидаясь ответа, Энвилл высвободил одну руку из ненадежного захвата супруга, притянул его к себе и, обняв за плечи, зарылся носом в пахнущие сладковатой грозовой свежестью волосы.       – Хм... На одну ночь, пожалуй, можно устроить перемирие, – Таннар, удивленный такими нежностями и растерявший боевой настрой, притих на груди принца и осторожно приобнял его за шею. – Да, не с того мы с тобой начали полгода назад, – задумчиво проговорил он после недолгого молчания. – Жаль, что я сразу не понял...

* * *

      Широкая река преградила путь, уничтожив на корню весь примерный маршрут, который выстроил в голове Энвилл. Лишь издали она казалась безобидной, но опытного путника не могла обмануть кажущаяся безмятежность темных торфяных вод. Принц прекрасно знал, что в глубине их скрыты холодные течения, от которых судорогой сводит тело, и даже самый умелый пловец может камнем пойти ко дну. Поэтому он не стал рисковать собственной шкурой и жизнью Таннара и соваться в воду. Лучше сделать крюк в поисках нормальной переправы, чем сунуться в неизвестные воды и глупо умереть, отправившись на корм рыбам.       – Пойдем вдоль реки, – решил принц. – Если повезет, найдем какой-нибудь мост. Или в крайнем случае брод.       – А если не повезет? – не удержался от едкого вопроса Таннар.       – Ты сказал, что заморозить воду и сделать ледяной мост не сможешь. Значит, будем искать дальше.       – Прекрасный план! Ты прирожденный стратег, мой дорогой супруг.       – Нет, давай я тебя все же брошу в реку. Вдруг в миг смертельной опасности твое колдовство станет сильнее?       – Учти, плавать я не умею, поэтому тебе придется прыгать за мной следом и спасать!       За такими перепалками проходила бόльшая часть их пути. Страх Таннара перед лесом слегка поутих, и теперь он уже не озирался по сторонам в угрюмом молчании, высматривая угрозы, а подшучивал над принцем, в ответ получая свою порцию колкостей. А Энвилл ловил себя на том, что порой от души смеется, напрочь забыв о том, что когда-то с жаром молил богов о ниспослании проклятья или смерти на белобрысую голову своего старшего мужа.       «Стоило вырвать эту бледную поганку из грибницы, как она оказалась вполне неплохой...»       Река все круче забирала на восток, путая планы и расчеты принца и заставляя все сильнее отклонялся от нужного направления. Но приближаться к тракту совсем не стоило. Раз преследователи поняли, куда они движутся, то наверняка устроили засаду возле переправы. Поэтому Энвилл предпочел петлять по лесу, но не рисковать, приближаясь к торной дороге. Лучше потерять время, чем жизнь. Таннар хоть и был не в восторге от дополнительной прогулки, но полностью разделял это убеждение. И затянувшееся путешествие пытался скрасить беседами.       – Скажи, муж, ты часто видишь сны? – ни с того ни сего заговорил басилевс в очередной раз.       – Сны? – шагавший впереди Энвилл притормозил и удивленно глянул через плечо. – Нет, почти никогда не вижу. А зачем ты это спрашиваешь, да еще и с таким лицом, словно тебя ваша богиня любви в задницу поцеловала?       Выражение лица Таннара и вправду было таким, словно бы он лишь телом пребывал среди лесных дебрей, а мысли его унеслись в неведомые принцу прекрасные дали.       – Ты знаешь, мне привиделся удивительный сон... – басилевс даже не заметил оскорбления своего божества, за которое Энвилл на его месте сломал бы обидчику челюсть. – Про любовь. Ты там, кстати, тоже был, но совсем не на первых ролях. Знаешь, там, во сне, я ждал тебя возле костра и услышал чьи-то шаги. Я думал, что это ты, даже окликнул, но вдруг на свет вышел огромный медведь. Я испугался и схватился было за меч, но вдруг он превратился в мужчину и...       – А-а, избавь меня от своих фантазий! – сердито рыкнул Энвилл. – Если нанюхаться дурноцвета, то еще и не такое примерещится. Сказано же было сидеть на месте, следить за огнем и никуда не отходить. Куда тебя демон понес тогда? Я только чудом смог тебя отыскать посреди той вони дурноцветной. Хвала богам, что меня никакие отравы не берут, иначе оба там бы валялись. Заметил, наверное, что под ними вся земля покрыта костями тех, кому повезло меньше тебя. Не зря же эту траву дурноцветом называют – от того места мертвечиной на целый стадий несет. И как только ты этого не почувствовал и все равно потащился на ту болотину?       – Я... Я не помню, – медленно и даже растерянно произнес Таннар после недолгих напряженных раздумий. – Вообще ничего не помню. Мы с тобой остановились на ночевку, ты, кажется, собрался на охоту, а потом... Потом я проснулся от того, что ты меня трясешь и будишь.       – Между этой охотой и твоим «потом» два дня прошло, – буркнул Энвилл с угасающим раздражением в голосе. – Я тебя в следующий раз к дереву привязывать буду, чтобы не сбежал никуда.       Местность изменилась. Теперь она стала холмистой, плотную, черную лесную землю вытеснил песок, в котором увязали ноги, на пути то и дело возникали огромные замшелые валуны, некоторые из которых размерами были сравнимы с утесами. В камень оделись и прежде земляные берега реки. То и дело меж скал мелькали листвняки, и Энвилл удивлялся тому, как много их было. Ни разу он не видел, чтобы эти существа сбивались такие стаи да еще и расхаживали средь бела дня. Но вскоре новое открытие целиком и полностью вытеснило из его головы все мысли о листвняках. Меж золотисто-бурых стволов сосен обнаружилась дорога. Кладка была разбита, сквозь дыры проросли деревья и кустарник, а камни, составлявшие ее, покрыл мох, но это несомненно была дорога.       – Сколько же веков назад ее тут проложили? – Таннар с не меньшим удивлением разглядывал белесый и местами выкрошившийся песчаник. – Судя по виду, ей столько же лет, сколько первым стенам Руах.       – Вполне возможно. Но это неважно. Раз те, кто тут жил, не поленились построить такую крепкую дорогу, то наверняка где-то возвели и мост, который тоже еще не рухнул. Если это так, то нам крупно повезло. Идем! – заметно повеселевший Энвилл зашагал по сохранившимся камням.       Предсказания принца сбылись, да так, что реальность превзошла все его ожидания. Дорога привела путников не просто к мосту, а к целому городу. Судя по всему, местные обитатели покинули свои жилища много веков назад, и вместо них пришел лес. Он разрушил предместья города, оплел вьюнами остовы домов, проник внутрь ухоженных садов и заполонил их, погубив или окружив собственной растительностью некогда взращенные там плодовые деревья и цветы. «Так вот откуда листвняки сливы таскали!» – догадался Энвилл.       С улицами самого города сладить оказалось труднее. Лес пытался запустить зеленые пальцы внутрь его каменного тела, выворотить дороги, заполнить камышом сточные канавы, расшатать и обрушить мощные стены домов и полностью скрыть под собой все рукотворные следы чужой жизни, но потерпел поражение. Город сопротивлялся этому вторжению, и лесу пришлось сдаться, отступить, на время оставив его в покое. Но застывшие следы этого сражения все равно сохранились, и кое-где живая зелень и мертвый обработанный камень стен и мостовых смешались, переплелись так, что словно бы стали одним целым.       – Как же это красиво... но одновременно и жутковато. Странное ощущение, – Таннар провел рукой по шершавой стене давно покинутой постройки. – Хотелось бы знать, твои или мои предки это построили?       – Точно не мои, – покачал головой принц. – Альвары не забирались сюда ни при Махагаре и Тхайи, ни тем более до них. Это первые дети Зверя и мои прародители, которые создали Син, – пояснил он, заметив, как вопросительно выгнул бровь басилевс, услышавший незнакомые имена. – Да и ваши Ованесы в эти леса тоже не особо-то хаживали, если я верно помню карты завоеваний. Видимо, это еще от ромийцев осталось. А может, и нет, не хочу выяснять, а хочу отсюда поскорее убраться. Что-то не нравится мне это место...       То, что испытывал Энвилл, даже нельзя было назвать тревогой. Больше всего это ощущение походило на какое-то смутное, непонятно чем вызванное беспокойство, и с каждым шагом оно лишь усиливалось. Никакого любопытства, в отличие от Таннара, принц не испытывал. Он огляделся по сторонам и, выбрав самую широкую улицу, зашагал по ней, стараясь держаться подальше от домов, внутри которых вполне могли поселиться новые и совсем не дружелюбные хозяева. Но вокруг было пусто и тихо. Не звучали даже птичьи голоса, и это настораживало еще больше, заставляя невольно смягчать поступь.       Улица заметно сузилась, и теперь двухэтажные дома нависали над ней, полностью закрывая солнце. Стены некоторых из них рассыпались, и под ногами валялись кирпичи кладки. В конце же ее Энвилл и вовсе наткнулся на целый завал – одно из зданий оказалось разрушенным почти до основания, и уцелела лишь одна стена. Вот только многие обломки были разбросаны так далеко, что списать такие разрушения на старость постройки не получалось. Кроме времени, здесь явно постаралось что-то еще. Нет, это место однозначно следовало покинуть как можно скорее.       – Подожди пока здесь, – велел Энвилл басилевсу. – Сейчас я погляжу, можно ли там пройти, или все завалено. Когда позову, тогда можешь лезть следом. Не хватало еще, чтобы ты переломал ноги посреди этих развалин, так что лучше зря туда не соваться. Заметишь хоть что-то подозрительное – зови меня.       – Хорошо, – кивнул Таннар и уселся на край каменного колодца, в темной глубине которого тихо и тоскливо подвывал ветер. – Только возвращайся поскорее. После твоих слов мне тоже разонравилось тут гулять.       Ругаясь сквозь зубы, принц кое-как взобрался на груду камней, которые осыпались из-под ног, и перебрался на другую ее сторону. От каждого шага в воздух поднималось облако пыли, а под ногами хрустели мелкие осколки вперемешку с ягодными косточками и останками всякой некрупной живности вроде мышей, непонятно как взявшимися здесь в таком количестве. «Уж не живет ли здесь какой-нибудь зверь? Хотя, нет. Крупных костей не видно, а такой мелочью разве что лисы прокормятся. Да и мертвечиной не пахнет...» Но все равно, прежде чем звать Таннара, принц решил точно убедиться, что путь чист.       Проклятая улица была изогнута, точно крепостной коридор, и не позволяла разглядеть ничего впереди. Пришлось терять время и шагать вперед. Наконец кривая дорога закончилась, выведя Энвилла на просторную круглую площадь... и то, что открылось взору принца, заставило его замереть столбом и серьезно усомниться в реальности происходящего. Ему страстно захотелось сбежать куда подальше отсюда, и только видневшийся впереди мощный каменный мост, возведенный над тихой гладью реки, не позволял поддаться этому порыву.       Площадь выглядела так, словно сюда когда-то заявился разъяренный великан и принялся крушить абсолютно все, что попадалось ему под руку. Некогда плотно подогнанная брусчатка теперь была взрыта и расколота, а местами в земле зияли успевшие заполниться дождевой водой ямы. Практически все окружавшие площадь дома превратились в руины, и казалось, что их обломки тот самый великан остервенело расшвырял во все стороны, пробив огромные дыры в уцелевших постройках. Но все эти разрушения можно было свалить на землетрясение или бурю. Вовсе не они поразили Энвилла настолько, что он отказывался верить собственным глазам. Настоящей причиной было нечто иное, и придумать какое-то объяснение этому никак не удавалось. На площади полыхал пожар. Золотистое бездымное пламя змеилось по стенам, пылало на земле отдельными кострами, от которых будто брызги разлетелись по сторонам маленькие огоньки. Горел камень. Горела земля. Горело то, что по всем законам мира не должно было этого делать.       Несколько десятков листвняков сидело здесь, в абсолютном безмолвии наблюдая за огнем. В отличие от принца, которого передергивало от жутковатой нереальности происходящего, эти создания не выказывали даже тени беспокойства. Это успокоило Энвилла ровно настолько, чтобы пересилить себя и сделать шаг вперед, старательно обходя огонь.       В центре площади возвышался огромный фонтан, но теперь вместо водных струй его окутывало пламя. Оно плясало на широком каменном бортике, отражаясь в позеленевшей затхлой воде, и принц мысленно помянул богов, когда увидел, что бронзовые статуи, украшавшие его, полностью расплавились, а круглая чаша почернела и растрескалась от страшного жара. Брусчатку вокруг фонтана сплошь покрывала темная корка, в которой можно было разглядеть высохшие, а местам и проросшие ягодные косточки. Глядя на них, Энвилл с содроганием понял, что все это – сгнившие и высохшие за много лет подношения листвняков.       – Да сколько же времени горит этот огонь? – пробормотал принц, чувствуя, как страх гадко расползается в груди. – И кто его, демон меня вздерни, зажег?       Впрочем, ответ на этот вопрос он не слишком-то желал получить. Если и существовали в мире вещи, о которых лучше ничего не знать, то это явно была одна из них.       Густой запах крови, донесшийся со стороны одного из зданий, оказался тем мазком, который окончательно завершил страшную картину этого места. Энвилл покосился в ту сторону, откуда он исходил, и увидел не то святилище, не то небольшой храм неизвестно каких богов. Возле него чернел неровный круг копоти, колонны, что поддерживали фронтон были почти полностью разворочены, и крыша лишь каким-то чудом не обвалилась. Принц хотел было отвернуться и поскорее покинуть площадь, но вдруг, сам не понимая, почему, замер, до боли в глазах вглядываясь в густую тень под фронтоном, где все отчетливее различалось что-то огромное, белое и совершенно неподвижное.       Несколько долгих секунд принц стоял не шевелясь, а потом медленно, словно против воли, двинулся к разрушенному зданию. Он совсем не хотел туда идти, что-то – не то зов, не то приказ, – бывшее куда сильнее разума и даже звериных инстинктов заставляло шагать быстрее. Сопротивляться этому не было сил, и Энвилл ускорился, а потом и вовсе перешел на бег, перепрыгивая через кострища. И чем ближе он подходил, тем сильнее внутренности его цепенели от липкого и холодного ужаса, а дыхание в груди перехватывало. Затормозил принц лишь возле входа, прегражденного расколотыми колоннами.       Весь порог святилища был залит кровью – густой, ярко-алой, словно бы даже искрящейся под лучами солнца. Она окрасила серый камень пола, тонкими ручейками пролилась в стыки меж плитами ступеней, вытянутыми брызгами застыла на покрытых густой копотью стенах. Когда-то их украшала мозаика, но сейчас разобрать, что изобразили тут старые мастера, было невозможно. Половина кусочков смальты осыпалась, а то, что смогло удержаться, расплавилось и застыло разноцветными потеками. А на высоте полутора человеческих ростов в стене красовалась треугольной формы дыра, от которой по камню разбегалась сетка трещин. Возле нее крови было особенно много, и когда Энвилл хорошенько рассмотрел того, кому она принадлежала, то не смог сдержать горестный крик.       Напротив темного прохода в окружении обломков колонн лежал зверь. Лежал, запрокинув голову так, как никогда не смогут сделать те, кто жив и нуждается в воздухе. Он был огромен. Даже Энвилл, перекинься он сейчас, выглядел бы словно щенок в сравнении с этим чудовищем. Мощное тело облекала густая и блестящая белоснежная шкура, шерсть которой темнела до серебристого-черного на загривке, и эта темная маска тянулась до кончика морды. Пасть приоткрыта, длинный язык вывалился меж зубов, а на полу перед самой мордой виднелись крохотные бусинки крови, исторгнутой из горла вместе с последним вздохом. На боку белизну меха портила страшная рана, до черноты обугленная по краям. Формой она повторяла дыру в стене. Кто-то насадил зверя на копье – ни один меч не мог быть таким толстым! – пробил насквозь его тело и пришпилил к стене. А затем спокойно вытащил оружие и убрался восвояси.       «Мертв. Мертв...»       Стоило даже в мыслях прозвучать этому слову, и Энвилл ощутил, как внутри него что-то словно лопнуло и оборвалось в бездну, а новый крик застрял в горле огромным комом. На негнущихся ногах принц сделал пару шагов и рухнул на колени перед чудовищным трупом, перепачкав колени в крови, которая была совсем свежей и даже не думала засыхать.       – Нет. Нет, нет, нет, нет... Не можешь ты быть мертв. Не можешь, не можешь. Не хочу, нет, нет... – бубнил он, почти не понимая, что говорит, и чувствуя, как с каждым произнесенным словом отчаяние его становится все сильнее. – Это ложь. Ты же великий Зверь, наш отец... ты же... бог...