Королевская свадьба

      Выдержка Таннара оказалась поистине невероятной. Ему понадобилось меньше четверти часа и несколько глотков ледяной воды для того, чтобы оправиться от потрясения из-за мнимой гибели мужа, успокоиться и вновь превратиться в прежнего каменно спокойного и внимательного басилевса.       – Прости за то, что тебя ударил. Но ты должен понять, отчего я это сделал.       – Если из-за такой ерунды ругаться, то никакой злости не хватит, – Энвилл, морщась, почесал щеку. – Поболит и перестанет. Сколько я тут валялся?       – Достаточно, чтобы я потерял надежду увидеть тебя живым, – мрачно произнес басилевс. – Тебя не было слишком долго, так что я забеспокоился и решил пойти следом. Звал, но ты не ответил. А потом я вышел на площадь, увидел этот жуткий огонь всюду и тебя, лежавшего лицом вниз на ступенях храма.       – И все? – недоверчиво нахмурился Энвилл. – Ты только огни да меня увидел, больше ничего и никого?       – Только это. А ты видел что-то еще? – Таннар с силой загнал пробку в горловину бурдюка с водой и подался вперед. – Тогда расскажи, что ускользнуло от моего взгляда? Откуда тут этот кошмарный огонь и такие разрушения? Я весь внимание.       «Так значит, Ариман исчез до того, как Таннар сюда сунулся. Эх, рановато. Если бы он его увидел, то было бы куда проще все объяснить».       – Здесь сражались мои боги...       История, которую требовал Таннар, была не из тех, которые можно запросто поведать, словно байку на пиру, да и рассказчиком принц был неважным. Из-за этого повествование о встрече с Ариманом и Тметмехом выходило на редкость путанным. Энвилл то и дело сбивался и перескакивал с одного на другое, стараясь поведать все, что помнил. Не удалось справиться и с эмоциями, которые вспыхнули с новой силой, стоило лишь погрузиться в совсем еще свежие воспоминания. От избытка чувств принц даже несколько раз вскакивал на ноги, в лицах разыгрывая все то, что довелось ему увидеть, а порой хватал мужа за плечи, отчего тот обзавелся парой свежих синяков.       Таннар оказался на редкость благодарным слушателем. Он спокойно выслушал от начала до конца несвязный рассказ принца и лишь затем принялся истязать его вопросами и уточнениями. Оставалось только поражаться тому, как скрупулезно и старательно басилевс разматывал весь перепутанный клубок повествования, выплетая из разрозненных нитей цельный узор. А нитей этих было множество. И чем старательнее Энвилл пытался связать воедино и объяснить все непонятные вещи, что поведали ему боги, тем яснее осознавал, что не справляется с этой задачей даже с помощью басилевса.       – Не знаю, что и думать, – вздохнул наконец Таннар, окончив свой допрос. – То, что ты поведал сейчас, совершенно безумно и похоже на какой-то кошмар. Ты говоришь, что нашел тело своего бога здесь, но почему тогда я не увидел даже капли крови, когда пришел?       – Он лежал тут, где был я, – Энвилл указал на стену, где зияла треугольная дыра, которая, в отличие от тела Аримана, исчезать не собиралась. – Тут Тметмех убил великого Зверя, это от его копья осталось, а вон там, левее, борозды от когтей.       – Но твой бог не умер, а дождался тебя и приказал идти непонятно куда и найти в какой-то пещере непонятно что... – задумчиво проговорил басилевс.       – Да нет же! Тут его тело умерло, он же Закон смерти и сам себя исполнил тогда. Но при этом он жив и вернулся в Грань. Как бы тебе объяснить-то... Вот ты видел меня тут? Я был в теле зверя в Грани, а человечье тут как мертвое лежало, но я все равно был жив. Вот и у Аримана все было похоже, но не так.       – «Похоже, но не так»... Объяснил так объяснил!       – Да хватит уже ворчать! – вскипел принц. – Ты ж умный, наверняка понял все уже!       – Не переоценивай мои способности, муж. Любая проницательность разобьется вдребезги о твое красноречие. Но что-то я все-таки понять смог и скажу честно, легче от этого не становится, – вздохнул басилевс. – Ты, конечно, призывал, чтобы я тебе поверил, но после всего сказанного сделать это трудно, пусть даже кое-что из твоей истории и есть в священных книгах...       – Разумеется, есть! – вскинулся обрадованный неожиданным подтверждением своих слов Энвилл. – Мы молимся одним богам, Ариман и Тметмех мне именно об этом и толковали. И говорят они нам одинаковые вещи. Ты что же, в слова богов не веришь?       – Верю, конечно. Но не могу представить того, что ты видел. Муж, я чувствую, ты говоришь искренне – этот рассказ слишком безумен, чтобы быть враньем, да и ты не из тех, кто способен такое выдумать... Но все равно не могу представить, как можно вот так просто побеседовать с богами.       – Говорил я тебе в Руах еще, что нам за веру воздается – и вот доказательство. Если великий Зверь пришел в Твердь, чтобы дать начало моему роду, то и потомкам он запросто может себя явить.       – Если верить рассказам правителей, то коронованных простых смертных в этом мире почти что и нет, а все сплошь отпрыски богов, – усмехнулся Таннар.        – Хорошо, раз не веришь словам, докажу делом, – принц решительно поднялся и протянул руку Таннару. Даже очевидное недоверие мужа не могло сломить его настрой, а наоборот раззадоривало. – Я отправлюсь туда, куда велел идти Ариман, и найду пещеру, где ждет его дар. Тогда ты поверишь мне?       – Если это действительно так, то мне не останется ничего другого. Собственным глазам я привык верить.       – Отлично. Тогда идем.       Очередное чудо явилось Энвиллу довольно скоро. Пусть оно и не было таким невероятным, как предыдущие, зато оказалось чрезвычайно полезным. Если во время разговора с Таннаром принц знал лишь, что должен отправиться к какой-то пещере, то стоило ему собраться в путь, как в голове из ниоткуда возникло четкое направление, которому надлежало следовать. Поэтому уже скоро мертвый город остался далеко позади, а Энвилл решительно повел басилевса на юг. Вернее, повез. За остовом городских стен начался такой бурелом, что принцу пришлось перекинуться и усадить Таннара себе на спину. Такое Энвилл делал уже не первый раз, позволяя супругу оседлать себя, когда тот, непривычный к долгим походам и все еще слабый после недавних ранений, начинал выбиваться из сил. Сейчас было не до королевской гордости. Да и мысли Энвилла были уже далеко.       Всю дорогу принц гадал, что надлежит ему забрать и с удовольствием воображал себе лицо Таннара в тот момент, когда тот увидит абсолютные доказательства божественной воли. Но басилевс совершенно не разделял радостного нетерпения принца.       – Мы раньше шли на восток, а теперь на юг, – недовольно проговорил Таннар, разминая ноги, когда принц выдрался из непролазных зарослей и решил немного отдохнуть перед последним куском пути. – Моя вера не стоит того, чтобы делать здоровенный крюк и тратить столько времени.       – Если вера не стоит даже этого, то жить и вовсе незачем, – перебил его Энвилл.       – А если бы боги приказали тебе убить меня, ты сделал бы это ради веры своей?       – А если бы были у бабки яйца, была бы она дедом, – фыркнул принц. – С чего ты вообще до такой глупости додумался?       – И все-таки. А если бы...       – Вот что, – Энвилл всем корпусом повернулся к мужу и ткнул его пальцем в грудь. – Не бывает никаких «если» и «бы». Есть то, что есть сейчас. Будешь думать обо всем и зараз – свихнешься и дураком станешь. Не станет великий Зверь мне такого приказывать, ясно? Зачем богам вообще тебя убивать, раз они сами тебе жить позволили, когда я просил, отмаливая? Это же боги нас вместе свели, чтобы я... – Энвилл чуть было не брякнул про проклятье, но в последний миг спохватился и прикусил язык.       – Чтобы ты – что? – заинтересовался басилевс.       – Ничего, забудь.       – Неужели я, по-твоему, настолько недостойный, что даже не имею права узнать, какую участь мне уготовили боги?       – Будь ты недостойным, остался бы в Руах с болтом в животе и вспоротой глоткой. Боги уготовили нам участь быть вместе. И не ври, будто недоволен этим после всех песен про великую любовь, которые пел мне раньше.       – Твоя правда, дорогой супруг. Но надо полагать, что, когда мы доберемся до Нумидии, ты сделаешь еще несколько признаний, на которые не решаешься сейчас, не так ли? Очень надеюсь их услышать в ближайшее время. Нельзя говорить о великом общем деле, если союзники даже в мелочах не доверяют друг другу.       «Вот ведь въедливый какой! Ничего от тебя не скроешь».       Преодолеть намеченный путь удалось аккурат к ночи. Когда закат отгорел, а разлитый по небу багрянец потускнел и сгинул, уступив место ночной синеве, Энвилл решил устраиваться на ночевку. Вернее, устраивать супруга. Он натаскал веток потолще и развел костер, вместо кремня с кресалом использовав прихваченные из города пылающие камни, что поджег там некогда Тметмех. Заключенное в помятый медный светильник, найденный среди развалин, пламя бога даже не думало угасать и продолжало гореть так же ярко и ровно, как и на площади. Когда первые огоньки жадно вгрызлись в сухие ветки и разрослись в настоящий костер, Энвилл поднялся на ноги и повязал на пояс меч.       – Куда это ты собрался? – насторожился Таннар. – Неужели решил за своим божественным кладом податься на ночь глядя?       – Быстрее уйду, быстрее вернусь. Сам ворчал, что нельзя время тратить.       Принц шагнул к хмурому мужу и, пресекая уже готовые сорваться с языка возражения, коротко поцеловал в губы. В прошлый раз это отлично помогло успокоить его, и Энвилл запомнил этот прием.       – Все будет в порядке, прекрати плодить страхи на пустом месте. Следи за огнем, поставь какую-нибудь еду вариться, по сторонам гляди, листвняков не бойся, если придут, – дав последние напутствия, принц успокаивающе хлопнул Таннара по плечам и, перекинувшись, рванул в лес прежде, чем тот успел что-то сказать в ответ.       «Скоро ты сам все поймешь и перестанешь смотреть на меня так, будто я какой-то деревенский выдумщик. Вот увидишь».       Энвилл подозревал, что муж не поверил ни единому слову из его рассказа о встрече с богами. Поэтому стоило подтвердить этот рассказ доказательствами, убедительными даже для такого сомневающегося безбожника, как Таннар, который являлся в храм для чего угодно, но только не для молитв.       Стоянку от пещеры отделяло порядка десяти стадиев – ничтожное расстояние. Но, хоть мыслями принц уже пребывал возле конечной цели своего похода, про окружающие опасности он не забывал, привычно выискивая подозрительные запахи, шорохи и движения. И все же к нападению с высоты оказался не готов – заметил опасность лишь, когда кто-то обрушился на него сверху, вонзив острые когти в спину.       «Ах ты тварь! Неужто рысь проглядел?»       Принц зарычал от боли и досады на самого себя и завалился на спину, стремясь подмять нападавшего и таким образом избавиться от захвата. Враг, придавленный немалой тяжестью его тела к земле, ослабил хватку, но к вящему удивлению Энвилла, не зарычал по-рысьи, как ожидалось, а вместо этого издал какой-то хриплый клекот. И совершенно уж неожиданно перед глазами принца мелькнули... перья?!       «Что за ерунда!»       Энвилл торопливо откатился в сторону и вскочил на лапы, разглядывая внезапного своего противника. А посмотреть было на что. Если сам принц мог по праву считаться в этом лесу зверем редким и неожиданным, то создание, что готовилось к следующей атаке, оказалось и вовсе невиданным.       Больше всего оно походило на здоровенного ящера с темной, болотно-зеленой шкурой. Вот только он не ползал по земле, как полагалось его роду, а выбрал небо и вместо передних лап отрастил себе огромные крылья с блестящими черными перьями, отчего стал напоминать совершенно немыслимую смесь гада и птицы. Мускулистые задние лапы с загнутыми когтями скребли землю, подергивался длинный змеиный хвост с широким опахалом из перьев на конце, а глаза на узкой, хищно вытянутой морде вспыхивали изжелта зеленым точно так же, как у самого принца.       Больше ничего разглядеть не удалось, потому что тварь вновь ринулась в атаку, отчего Энвиллу пришлось забыть про свое удивление и защищаться от острых когтей и не менее острых зубов. Похоже, у пещеры, куда шел принц, имелся страж, о котором умолчал Ариман, решивший сделать сюрприз своему потомку. Но так было даже интереснее. Подобные неожиданные трудности Энвилл любил и с радостью решил продемонстрировать небесному покровителю свои силу и удаль. А гадать, какого роду и племени был враг, можно и возле его трупа.       Птицеящер явно предпочитал нападать только из засады и одним ударом расправляться с жертвой, потому что сейчас, встретив серьезный отпор, он явно растерялся. Почувствовав это, Энвилл теперь уже сам перешел в наступление и принялся теснить своего противника, заставляя его отбиваться. И в какой-то момент тварь вывернулась из лап принца, крепко ударила его крыльями по глазам и, по-птичьи пронзительно вскрикнув, рванула наутек – только мелькнул перед глазами хвост да затрещали, ломаясь, ветки. Дико было смотреть, как такая здоровенная туша летит по воздуху – даже если не считать размах крыльев, птицеящер был ненамного меньше принца в размерах.       «Вот то-то же! Будешь знать, как связываться со мной».       Энвилл, задрав морду, протяжно и громко рыкнул вслед своему противнику и с чувством героя-победителя, потрусил в пещеру, слегка прихрамывая на одну лапу. Крылатая тварь все же цапнула его. Несмотря на странный облик и странную манеру боя, она была отнюдь не слабой. А уж острые, по-птичьи загнутые когти оказались неприятны до крайности и смогли изрядно подпортить рыжую шкуру. Это неведомое чудище было посильнее лесного льва, и принца не покидало чувство, что дралось оно не в полную силу.       Темный зев пещеры, скрытой под корнями исполинской сосны, что росла на пригорке, удалось обнаружить не сразу. Энвиллу пришлось дважды обойти холм, прежде чем он разглядел этот проход. Оттуда пахло сырой землей, плесенью, какой-то деревянной гнилью и – совсем слабо – мертвечиной. Похоже, это место когда-то было обитаемо, но те, кто жил тут, покинули его давным-давно. И судя по ширине лаза, куда без труда мог протиснуться зверь размеров Энвилла, облюбовали его вовсе не лисы или барсуки. Принц залез внутрь и осмотрелся, благо луна, лучи которой пробивались внутрь, позволяла это сделать. Вот только осмотр не принес ничего, кроме разочарования.       Пещера хоть и оказалась просторной и высокой, но была абсолютно пуста. На плотном, словно утоптанном земляном полу ее валялась разбросанная сухая трава, бывшая, видимо, лежанкой для прежнего обитателя, возле дальней от входа стены виднелась куча каких-то веток, а рядом – несколько обглоданных добела костей и высохшие шматки звериных шкур. Больше ничего не было. Тщетно принц несколько раз обежал все, ткнувшись в каждый угол, – ни единой более-менее ценной вещи, которую стоило бы отсюда забрать, найти не удалось. Про то, что скажет Таннар, если явиться к нему с пустыми руками, и вовсе не хотелось думать.       «Неужели я ошибся? – расстроенно думал Энвилл. – Нет, быть такого не может! Я точно знаю, что это здесь. Так что же тогда забирать? Не гнилые же деревяшки да старые кости».       Принц уже принюхивался к полу пещеры, подумывая его раскапывать в поисках неведомого дара, который решил преподнести ему великий Зверь, но донесшийся снаружи шум отвлек его. Энвилл обернулся и увидел в неровном проеме высеребренный лунным светом силуэт недавно побежденного птицеящера. Похоже, крылатая тварь взяла след и притащилась сюда в надежде, что вторая попытка будет успешнее первой. Этому обстоятельству принц даже обрадовался. Теперь есть на ком сорвать раздражение перед тем, как снова начинать поиски. Сейчас преимущество было точно не на стороне этого создания. И, делая шансы еще более неравными, оно полезло в пещеру. Ума этот крылатый явно не успел нажить. И уже не успеет...       Энвилл дождался, пока тварь полностью залезет внутрь, в обманном прыжке рванулся вправо, заставляя своего противника дернуться в ту же сторону, и обрушился на него. Крылатый не удержал равновесия и повалился набок, а принц придавил его передними лапами и вцепился зубами в крыло. Осталось только дернуть посильнее, чтобы кости превратились в осколки. И тогда, даже если эта тварь вырвется, улететь она уже не сможет. Те, кто живут в небе, на земле драться не приучены, и там убить их не слишком трудно. А труп неведомого зверя тоже был вполне неплохим трофеем.       «Интересно, каково твое мясо на вкус – как у птицы или как у змеи?»       Птицеящер забился и принялся голосить так, словно ожидал, что здесь его встретят мясом и вином. Энвилл хотел уже сжать челюсти, но вдруг вместо упругого сопротивления плоти ощутил, что крыло твари у него в пасти сильно дернулось и стало будто бы съеживаться. Это было настолько странно и дико, что принц едва ли не в испуге разжал зубы и отшатнулся. В голове его даже мелькнула мысль о том, что когти этого существа ядовитые, и теперь отрава, способная пронять даже альвара королевских кровей, гуляет по крови, вызывая бредовые видения. Но ощущение не было мороком. Тело птицеящера действительно менялось. Он... превращался?       Принц никогда не видел ничего подобного. Все альвары перекидывались сразу – одно тело пропадало и на его месте в тот же миг возникало второе. А это... Встопорщенные перья плотно прилегли к стремительно светлеющей коже, а вскоре словно бы растворились, слившись с ней. Укорачивались морда и хвост, а шея будто бы втягивалась в съеживающееся тело. С тихим хрустом меняли форму все кости, и, добавляя жути в эту картину, тело неведомой твари конвульсивно дергалось и выгибалось, становясь все более похожим... на человеческое! Не прошло и минуты, как пугающий и странный крылатый монстр исчез, и вместо него под лапой ошарашенного и даже напуганного Энвилла теперь корчился голый мальчишка-подросток.       Он был долговязым, невозможно худым и нескладным, как любой ребенок, вступивший в ту пору, когда тело начинает стремительно и неравномерно расти. Руки и ноги у него были тонкими и костлявыми, а живот впалым настолько, что едва не прилипал к спине, словно мальчишку не кормили с полгода. По бокам под казавшейся прозрачной кожей отчетливо проступали изогнутые спицы ребер. Почти никакой растительности на теле его не было, кроме жиденькой подпуши, пробивающейся под мышками и редких темных завитков в паху, обрамлявших нелепо завалившийся набок член. Зато волосы на голове были длиннющими и густыми – всем женщинам на зависть. Иссиня-черным плащом они разметались по земле, но оказались спутанными до колтунов и грязными. Оставалось лишь удивляться тому, что мощное и угрожающее крылатое чудище превратилось в такую худосочную нелепость.       – О-ойно! – вдруг проскулил мальчишка, пытаясь сдвинуть тяжелую лапу Энвилла со своей груди, а на его руке чуть выше локтя виднелись сочащиеся кровью дырки от зубов.       Голос его был вовсе не звериным, а вполне человеческим – уже начавшим ломаться, но еще наполненным тонкими ребяческими нотками. Судя по всему, он был ненамного старше Комито.       – О-ойно! О-йно...       Человеческая речь поразила принца не меньше, чем пугающее и непонятное превращение, и он растерянно замер, рассматривая проигравшего врага. Тот слабо извивался, пытаясь вывернуться из-под когтей, которые впились ему в кожу, и все скулил свое «О-ойно». Принц низко рыкнул, и мальчишка тут же перестал егозить. Теперь он только хлюпал носом и жалобно таращился на своего победителя. А Энвилла не покидало чувство нереальности происходящего. Сначала разговор с богом, теперь вот этот странный зверь. И что дальше? Изначально принц хотел порвать своему противнику горло и похвастаться перед Таннаром невиданным трофеем, но теперь смотрел на этого доходягу, который в чем мать родила валялся на земле под ним, и начинал сомневаться в своем решении. Победа была какой-то слишком уж простой. Да и враг его больше не собирался нападать и отстаивать свою повисшую на волоске жизнь. Он лишь тихонько хныкал, как маленький ребенок.       Энвилл еще раз оскалил зубы, отчего малец испуганно съежился, убрал с его груди лапу и перекинулся. Увидев человеческий облик принца, мальчишка вскрикнул, и непонятно было, что за чувства он вложил в этот крик – удивление, злость, испуг или радость. Краем глаза наблюдая за этим полудурком, Энвилл принялся вновь изучать пещеру, рассчитывая, что он, получив свободу, удерет отсюда со всех ног или осмелится напасть снова, что позволит уже без угрызений совести решить его участь. Энвилл никогда не страдал от излишней мягкосердечности, но сейчас не желал убивать этого сумасшедшего, который даже говорить не умел, а только невнятно мычал что-то. Нет никакой чести и радости в убийстве того, кто слаб и сдается на милость победителя.       Побежденный птицеящер, почуяв, что смертельная опасность миновала, сразу оживился и даже обрадовался. Более того, бодро поднялся на четвереньки и отполз в дальний конец пещеры, что-то там выискивая. Принц насторожился, ожидая какой-нибудь глупости, например, брошенного камня или чего-нибудь подобного. Но мальчишка, похоже, задумал что-то другое и сосредоточенно копошился в земле. Наконец, судя по радостному крику, он нашел, что искал, и теперь сидел спиной к Энвиллу, сосредоточенно что-то ковыряя. А спустя некоторое время так же, на четвереньках, подполз к принцу, словно побитый за провинность пес. Посмотрел ему в лицо, а затем сделал то, отчего Энвилл, которому казалось, что удивляться дальше уже нечему, пораженно разинул рот. Не поднимаясь с колен, мальчишка приложил правую руку к груди напротив сердца, а затем протянул ее вперед, словно прося подаяния. Чумазая ладонь, которую полудурок чем-то разодрал, была вся в крови.       Слишком часто видел Энвилл такой жест в исполнении гвардейцев и приближенных короля, слишком много читал про это, чтобы перепутать его с чем-то еще. Сейчас при дворе никто уже не резал руки, но раньше именно так присягали на верность своему правителю. Клятва крови – так назывался этот ритуал. Но откуда полоумный мальчишка из леса знает о старом альварском обычае?       Птицеящер ждал, не поднимаясь с колен и затравленно глядя на принца. Губы его прыгали, а на глазах закипали слезы, но он продолжал тянуть вперед дрожащую руку с растопыренными пальцами, а капли крови собирались на ребре ладони, текли по предплечью и лениво срывались вниз. А казавшаяся нелепой и даже идиотской догадка, которую Энвилл сердито выкинул из головы совсем недавно, теперь переросла в уверенность.       – Так выходит, что это тебя мне отсюда забрать надо? За этим ты сюда притащился – потому что Зверь так велел? – принц шагнул вплотную к мальчишке, который громко с присвистом дышал. Казалось, если напрячь слух, можно будет разобрать, как заполошно бьется его сердце. – Ну, что молчишь, полудурок?       Полудурок совсем уж мученически изогнул брови и шмыгнул носом. Он явно не понимал ни слова из того, что говорил Энвилл, и из последних сил старался не заплакать. Да и не слишком-то нужен был этот ответ – стоило лишь взглянуть на окровавленную ладонь, которую тот упорно тянул вперед, как все становилось понятно.       Энвилл на треть вытащил из ножен меч – полудурок вздрогнул, но не отстранился – глубоко полоснул себя лезвием по ладони, а после ухватил его за руку, мешая кровь. Стоило ему только дотронуться до мальчишки, как тот по-девичьи тонко и пронзительно вскрикнул и забился, клещом вцепившись в протянутую ладонь. А принц неожиданно ощутил, помимо собственного раздражения, удивления и неуверенности, совсем иные чувства. Они волной хлынули в него, стоило смешаться крови. Страх, боль, глухое одиночество, отчаяние, а вместе с ними – зарождающуюся торжествующую радость. От этой дикой мешанины так закружилась голова, что Энвилл пошатнулся и едва не грохнулся на колени тоже.       К счастью, наваждение продлилось совсем недолго, и позорного падения удалось избежать. Прошло каких-то полминуты, и шквал чувств начал постепенно утихать. Принц взглянул на мальчишку и увидел, как на лице его сквозь слезы расцвела глуповатая, но абсолютно счастливая улыбка. «Неужели это все ты чувствовал сейчас?» В книгах, конечно, писали, что клятва крови делает единым тех двоих, кто принес ее и принял, но Энвилл всегда считал, что это просто красивое словцо, которое автор вписал для пущей убедительности – иным поклявшимся смешанная кровь совсем не помешала предать своих владык. А вот ничего подобного случившемуся сейчас в старых историях не встречалось ни разу. Однако удивиться уже не получилось. Видимо, разум уже устал поражаться всему невероятному, что случилось с принцем за прошедший день.       – Что ж, значит богам действительно было угодно такое, – решил Энвилл. – Только вот что теперь с тобой, дураком, делать-то? Ты хоть говорить-то умеешь, м?       Мальчишка ничего не ответил, а лишь продолжал стискивать ладонь принца с прежней по-идиотски блаженной улыбкой. Энвилл вздохнул и дернул полудурка вверх, чтобы поднять на ноги, но это оказалось не так-то просто. Несмотря на свой тщедушный вид, это странное создание оказалось тяжелым настолько, что принц, не рассчитывавший сил, сам едва не полетел на землю. Похоже, вес его не менялся вовсе, раз даже худющее тельце подростка было почти таким же тяжелым, как мощная туша крылатого ящера. Более странных тварей Энвиллу видеть еще не доводилось.       – Да что ж ты за чудище такое, что тебя даже не поднять? – проворчал принц, покрепче упираясь в пол пещеры и все-таки вздергивая свой неожиданный трофей на ноги. – И хватит уже за меня хвататься, как дите за мамку, – добавил он, выдирая свою руку.       Птицеящер, успевший вцепиться в ладонь принца уже обеими руками, испуганно разжал пальцы. Когда он это сделал, Энвилл успел заметить, что его божий дар оказался еще и калечным. Указательного пальца на его левой руке не было, а вместо него торчала лишь культяпка из одной фаланги, причем рана еще даже не успела затянуться.       Решив повнимательнее изучить свалившийся на голову подарок, Энвилл обошел переминающегося с ноги на ногу мальчишку, разглядывая его. Ткнул под ребра, заставив того ойкнуть, с неодобрением покосился на тонкие костлявые руки, сдвинул в сторону черные волосы, которые, даже будучи спутанными, на ощупь оказались поразительно гладкими и словно бы даже холодными. «Будто в воду руку опустил... – невольно подумалось Энвиллу. – И вправду любой девке на зависть».       Досмотр показал, что даже уши у его новоявленного подданного странные. Верх их был точно обрезан наискось и слегка вытянут назад, отчего они казались куда длиннее обычного, однако смотрелось это даже неплохо. Впрочем, на этом все красоты полудурка заканчивались. Из-за тщедушной стати человеческий облик этого создания выглядел крайне неказисто в сравнении со звериным. Лицо было тощим, даже изможденным. Совершенно неуместно смотрелись на нем чересчур пухлые для всей этой худобы губы и соболиные брови, четкими черными росчерками выделяющиеся на бледной коже. Энвилл изучал бы его и дальше, но тут мальчишка всем корпусом повернулся к принцу и вытаращился на него. – И-и... И-иса-а... – затянул он, гримасничая так, словно губы и язык вообще не слушались, и приходилось прикладывать усилия, чтобы ими шевелить. – Иса-айн-но вер-рта. Иса-ай-о!       Энвилл, хотевший было отмахнуться от этих завываний, так и застыл с поднятой рукой. Поначалу он решил, что ослышался, но мальчишка еще дважды повторил произнесенное, и сомнения отпали.       Оказалось, что полудурок все же умел говорить, но только знал он лишь древнесинийский и именно на этом языке сейчас назвал Энвилла хозяином крови – именно так надлежало обращаться к тем, кому поклялись в верности. После этого пропали последние сомнения в том, что мальчишка абсолютно осознанно протянул принцу изрезанную ладонь. Оставалось лишь в очередной раз поразиться прозорливости Аримана, который предвидел такой исход. То, что нужно было забрать в пещере, само пришло в руки принца и, похоже, готово было следовать за ним куда угодно. Иначе нельзя было понять этот взгляд мелкого щена, который наконец-то дождался хозяина.       – Да, правильно, – Энвилл, совладав с удивлением, кивнул. – Я теперь твой исайно верта. Зовут-то тебя как, кстати? – принц решил проверить свою догадку и перешел на старый язык своего народа. – Ну, имя твое. Я – Энвилл, – увидев, что мальчишка замешкался, он ткнул себя в грудь, а после указал на него. – А ты?       Но тот все равно молчал, хмурясь и страдальчески морща лоб и шаря глазами по земле, будто бы там, оброненное, валялось его имя.       – Фэ-э... – наконец протянул полудурок. – Э-э-а... Фэ-э... – промычав еще несколько раз это «фэ-э», он умолк и жалобно глянул на принца.       – Ты что, имя свое позабыл? – догадался Энвилл. – Как только умудрился-то! Или тебя вообще никак не назвали, когда родился?       – Звали! Звали! – воскликнул мальчишка, и, верно, от испуга его ломающийся голос сбился на совсем тонкий фальцет.       – Значит, по дороге будешь вспоминать. Или я сам тебя поименую. Идем!       Мальчишка вскинулся с видимым облегчением и послушно затопал следом. Похоже, он смертельно боялся, что за любую провинность Энвилл откажется от него и бросит посреди леса. «Вот ведь дурной, – без злости подумал принц. – Не понял еще, что от подарков богов не отказываются».       Передвигаться в человеческом облике мальчишке было явно непривычно, поэтому вскоре он перекинулся в зверя. Вернее, изменился... или превратился – Энвилл не знал точно, как можно обозвать подобное. Поначалу принц решил, что птицеящер будет идти на задних лапах, как двигаются все птицы, но оказалось, что это не так. При ходьбе этот неведомый зверь, словно гигантская летучая мышь, опирался на не покрытые перьями сгибы крыльев, снабженные тремя когтистыми пальцами. Задние лапы его были подсогнуты, и казалось, что он не просто идет, а подкрадывается к кому-то.       – Откуда же ты тут взялся-то?.. – покачал головой принц. – И сколько еще вас тут таких недобитых птицекрылов шастает? Так, погоди-ка! – случайное прозвище зацепило кое-что в памяти, отчего Энвилл остановился так резко, что птицеящер едва не врезался в него, и повернулся, вглядываясь в своего новоявленного подданного. – Уж не сивелнин ли ты?       Мальчишка, услышав явно знакомое слово, вытянул шею и проскрипел что-то, судя по интонации, утвердительное. А принц только пораженно покачал головой. Подарок, что преподнес ему Ариман, оказался небывалой редкостью. Про народ сивелнинов никто не слышал уже лет триста, если не больше. Энвилл знал о них лишь потому, что наставники пару раз упоминали этих существ, рассказывая об истории завоеваний королей Син. Повествования о войнах были тем немногим, к чему принц, сидевший на уроках лишь ради того, чтобы не получить плетей от отца, проявлял интерес.       – Значит, сивелнин. Ну, пойдем, удивим моего дорогого супруга. Постарайся выглядеть как можно более ценным.

* * *

      Таннар еще издали услышал шаги и обернулся, чтобы привычно поприветствовать вернувшегося принца. Но когда Энвилл вышел к костру в компании своего новообретенного служителя, улыбка сползла с губ басилевса, а в глазах отчетливо плеснул страх.       – Что это? – произнес он, не слишком-то стараясь скрыть дрожь в голосе. – Твое очередное божество?       – Ну ты даешь! – рассмеялся Энвилл и хлопнул по шее крылатого, который вовсю разглядывал сидящего у огня басилевса. – Нет, это не бог. Это... божий дар. Великий зверь велел мне забрать его отсюда, и именно за ним я ходил. Эй, полудурок, а ну прекрати его пугать и перекинься в человека. Превратись, как я стань, – добавил принц с раздражением, заметив, что мальчишка непонятливо выпучился теперь уже на него.       – На каком это языке ты гово... О боги, что с этой тварью делается?!       Смена облика крылатого поразила Таннара точно так же, как и самого принца с полчаса назад, а то и посильнее. Изменения были жутковаты, отчетливо слышался хруст костей, но при этом сам крылатый явно не испытывал боли и совершенно спокойно переживал смену облика. А Энвилл, в третий раз наблюдая, как корчится мальчишка, превращаясь из зверя в человека, подумал о том, что зрелище это вызывает омерзение, но в то же время необъяснимо завораживает.       – Он так перекидывается. В общем, это сивелнин. Или крылатый, если перевести на нынешний лад с древнесинийского.       – Первый раз слышу.       – Неудивительно. Твои белобрысые предки в те времена еще не успели добраться до здешних краев. Да подойди ты ближе! – принц пихнул мальчишку в спину, заставляя шагнуть к костру. – Его народ тут жил давным-давно. Когда мои прародители захватывали земли, они не захотели объединяться и сцепились с альварами. Крылья им особо не помогли в сражениях, и мы их всех перебили. Вернее, почти всех, раз этот полудурок остался. Некоторые все же смогли увернуться от клыков Махагара и Тхайи да попрятаться в лесах, а это их потомок. Он нашего языка не знает, а только лопочет что-то на древнесинийском, но так, что даже я его с трудом понимаю.       – Это все просто прекрасно. Но скажи, муж, – обманчиво мягко перебил принца Таннар, – ты решил потратить время и петлять по лесу для того лишь, чтобы взять обузой вот это существо, которое даже слов не понимает? Какая нам от него польза?       – Во-первых, от дара богов не отказываются. И веления их выполнять нужно всегда. Во-вторых, крюк, который мы сделали, пойдет только на пользу, потому что выйдем мы прямо к Озерной заставе. Даже если нас и будут ждать на границе ищейки твоего брата, их перебьют еще на подходе – солдаты там свое дело знают. Так что поедем в Нумидию верховыми да еще и с охраной. А в-третьих, мне теперь не страшно будет оставлять тебя одного, когда охочусь. Если к стоянке вылезет какое-нибудь зверье, этот тебя не даст в обиду и защитит.       – А что ты прикажешь делать, если это создание само решит меня обидеть, пока тебя нет? Кто защитит меня от него?       – Думаешь, я стал бы оставлять вас наедине, буде хоть малая опасность, что этот сивелнин причинит тебе вред? Вот, видишь? – Энвилл продемонстрировал мужу окровавленную ладонь, а после ткнул пальцем на правую руку мальчишки. – Он явился ко мне и сам просил служения. И сам же принес клятву крови.       – И это все доводы, что ты можешь привести в его защиту? – изогнул бровь басилевс. – Если бы я безоговорочно верил чужим клятвам, то точно не разговаривал бы с тобой сейчас.       – Это дар моего бога. Ариман сам вверил его мне в руки. В это я верю. Или ты решил оспорить его волю или полагаешь, что он причинит мне вред?       От очередного поминания богов Таннара едва не передернуло. Но он усилием воли сдержал себя и только глубоко вздохнул, в этот раз сдаваясь:       – Что ж если ты полагаешь, что это странное создание принесет пользу, в чем я сильно сомневаюсь, то пусть остается. Но если оно вздумает на меня напасть, я его убью. Во всяком случае, попытаюсь... И не вздумай после этого вопить и возмущаться. А еще одень его, иначе мне слишком грустно будет засыпать, зная, что рядом лежит таинственный обнаженный юноша, а собственный муж даже не пытается отвлечь меня от мыслей про него.       Энвилл только фыркнул в ответ на очередной укол. Взгляд на этого самого «таинственного юношу» – что обнаженного, что одетого – мог вызвать разве что жалость и желание покормить бедолагу. Но приодеть сивелнина действительно стоило. Тот совершенно не смущался своей наготы, но даже дураку нечего было расхаживать голозадым. Поэтому пришлось пожертвовать своей сменной одеждой.       Крылатый явно не оценил обновки и принялся было дергаться, протестуя, но после окрика Энвилла испуганно замер и безропотно позволил натянуть на себя исподнее и рубаху со штанами.       – Голым он выглядел лучше... – задумчиво проговорил басилевс, внимательно оглядев результат стараний принца.       Это было правдой. Сивелнин сильно уступал в росте и стати Энвиллу с Таннаром, поэтому одежда, что была им впору, на нем висела, как на пугале. Вздохнув, басилевс поднялся с кучи наломанных еловых лап, откуда наблюдал за одеванием, вытянул из-под рубахи длиннющие волосы мальчишки и поправил съехавший на одно плечо ворот. Сивелнин поначалу шарахнулся было в сторону, но поняв, что ему не собираются причинять вред, успокоился, хоть и косился на Таннара с недоверием. На лице басилевса читались примерно те же чувства. Он явно не оценил по достоинству щедрость великого Зверя и был не особо рад как подарку, так и потерянному времени.       – И как зовут этот полезнейший дар богов? – язвительно полюбопытствовал он, отойдя на шаг от парнишки, который неловко ежился и крутился, заглядывая себе за спину и изучая обновки.       – Он забыл свое имя.       – Забыл? – в голосе Таннара было поровну издевки и удивления. – Как это вообще возможно?       – Видать, его тут некому было звать, вот и позабыл его за ненадобностью. Надо подождать. Вспомнит, как звали – молодец, не вспомнит – сам поименую. А теперь давай-ка поедим, накормим это недоразумение и отправимся спать.       – Есть?! Спать?! – взвился Таннар. – Да ты издеваешься! Только я отошел от того кошмара в городе, как ты втравливаешь меня в новый.       – Обычно издеваюсь, да, – не стал отпираться принц. – Но сейчас у меня такого и в мыслях не было, дорогой супруг. Тебе достаточно просто уверовать, и все станет на свои места.       – Нет, ты однозначно издеваешься...