Королевская свадьба

      Как оказалось, участие младшего супруга в свадебной церемонии сводилось только лишь к одному непонятному ритуалу одобрения со стороны почетных гостей и последующей клятве. После того, как она была принесена и скреплена поцелуем, Таннар вернулся обратно за стол, а Энвилла вывели из зала, где проходил праздник. Впрочем, он был не против такого поворота событий. Наоборот, даже рад. Присутствовать на собственной свадьбе в качестве невесты принцу не хотелось совершенно. Однако на душе все равно остался мерзкий осадок, и вспомнились слова убитого солдата по поводу того, что теперь он, Энвилл, уподобился женщине по статусу своему.       Насколько же прекрасной и чистой по сравнению с этим гадким празднеством выглядела свадьба жителей Син! Не было полупьяных гостей, которые рассматривали невесту, словно кобылу на торгах, и решали, стоит ли ее покупать. Не было криков и шума. Священная церемония заключения брака проходила в тишине храма богини домашнего очага и деторождения Эцте, и присутствовали на ней только лишь молодожены и двое жрецов, которые проводили свадьбу. Жениху и невесте повязывали руки алой лентой, и перед ликом хранительницы семьи они приносили клятвы верности.       Слуга вел Энвилла по пустынным залам дворца. Принц шел мимо роскошных ярких гобеленов, расшитых золотом, картин, на которых были изображены какие-то битвы, судя по виду воинов, проходившие много веков назад, роскошных мозаичных панно и каменных статуй, изображавших полуобнаженных мужчин и женщин. Скульптуры изваяли удивительно искусно, и казалось, что если протянуть руку, то пальцы коснутся не холодного камня, а живой теплой плоти. Дворец короля Леммеры поражал пышностью, богатством и… абсолютным безвкусием обстановки. От чрезмерно ярких красок рябило в глазах, и приглушить их не могла даже ночная темнота, едва разгоняемая слабо теплящимися в специальных нишах светильниками.       Шаги гулким эхом отражались от стен просторных залов и галерей, и порой невольно хотелось смягчать поступь, чтобы не производить столько шума. Немногочисленные слуги, встречавшиеся Энвиллу на пути, бросали свою работу и склоняли головы перед ним. Наконец, долгая прогулка по дворцу завершилась. Слуга-тари остановился перед дверями, возле которых застыли на страже двое крепких мужиков с уже знакомыми принцу кожаными обручами на головах. Оба совершенно синхронно и не проронив ни единого звука, поклонились Энвиллу.       – Здесь находится женская половина дворца, господин, и мне, вашему слуге, не дозволено ступать на нее без дозволения правителя. Вам надлежит там ожидать вашего супруга.       – Что за глупости? Какая еще женская половина? – нахмурился Энвилл.       – Простите меня, господин, – в очередной раз поклонился тари, – я бесконечно виноват перед вами из-за того, что не объяснил. Вы чужеземец, а потому не знаете, что во дворце его величества Таннара существует мужская половина, где дозволяется быть лишь мужчинам, и женщины могут пройти туда лишь с разрешения мужей, и женская половина, где должно им находиться.       – А теперь разуй глаза пошире и посмотри на меня, – Энвилл начинал уже злиться. – Я, по-твоему, женщина?       – Простите меня, господин, – слуга извинялся, как заведенная игрушка. – Вы младший супруг его величества, а потому вам надлежит находиться на женской половине дворца.       – Все-все, я понял, а теперь проваливай отсюда.       Вежливое отношение к челяди никогда не было чертой, свойственной вздорному нраву Энвилла. Но тари и бровью не повел. Слуги здесь были вышколены так, что, наверное, даже ударь принц этого мужчину, тот лишь с поклоном извинился бы за то, что разозлил господина. Это раздражало еще сильнее, раболепия Энвилл не любил. Меж тем стражники распахнули перед ним двери женской половины дворца, где теперь, похоже, предстояло жить новоявленному супругу короля.       Стоило сказать, что женская половина мало чем отличалась от мужской. Все те же пышные украшения, разве что картин и статуй фривольного содержания было больше, да в воздухе витал запах каких-то благовоний. Поначалу Энвилл скривился, непривычный к подобным ароматам, но через несколько минут привык и перестал его замечать. Единственным различием с мужской половиной было то, что здесь стояла абсолютная тишина, словно бы принц был единственным обитателем этого места. Что ж, лучше так, чем сидеть среди козлобородых стариков на празднике. Один из стражников прошел вместе с Энвиллом, чтобы показать ему отведенные для «жены» покои.       – А ты отчего сюда пошел? Это же женская половина, а ты мужчина.       – Евнух – не мужчина, господин, – прогудел стражник.       Больше вопросы Энвиллу задавать не хотелось. Еще и евнухи… Что за дикие нравы! Определенно, новый дом нравился ему все меньше и меньше с каждой минутой.       Вид покоев младшего супруга короля исторг из груди принца печальный вздох. Стен не было видно за гобеленами, пол устлан яркими коврами, вокруг горы подушек и всякой яркой пакости, которую столь любят женщины, а посреди комнаты располагалось ложе, безобразно мягкое даже на вид и столь широкое, что там без особого стеснения могло бы разместиться человек десять. В воздухе витал запах все тех же благовоний, и здесь он ощущался сильнее, чем в остальных помещениях. Помимо ложа в покоях располагались несколько столиков, на которых стояли кувшины с вином и водой, фрукты и какие-то закуски, большой шкаф, предназначенный, видимо, для нарядов, несколько жестких стульев и полки с книгами. Огромное окно было забрано тяжелыми багряными занавесями из бархата. Покои окутывал полумрак, и только возле ложа горели две маленькие лампадки.       Налив себе вина, принц отодвинул в сторону занавесь, распахнул окно, выгоняя прочь сладкий запах благовоний, и глянул на ночную улицу. Всего лишь второй этаж, и при желании сбежать можно легче легкого. Вот только куда бежать? Энвилл горько усмехнулся. Этот плен он выбрал по доброй воле, и бежать отсюда ему не позволяли отнюдь не высота стен и не стража, а долг, отдавать который неизвестно кому или чему приходилось с самого рождения. Что толку быть королем и владеть миром, если у тебя нет власти даже над собственной судьбой? Энвилл облокотился о подоконник, вглядываясь в притихший город и размышляя о том, что сейчас он с легкостью махнулся бы участью с самым простым солдатом приграничного отряда регулярной армии Син.       Однако тоскливые думы не задержались надолго в голове Энвилла. Часами напролет предаваться унынию и меланхолии принц не умел, и мысли его, словно воды реки, преодолели мрачный и темный омут тоски и устремились дальше. Теперь размышления несли уже куда более прозаичный, рациональный и даже житейский оттенок. Принц думал о том, что ему делать в этом новом, диком и извращенном мире с неправильными богами и еще более неправильным народом, его населяющим. При ближайшем рассмотрении тари оказались еще более отвратительными, чем в историях, которые Энвилл про них слышал. Но теперь ему предстояло жить среди этих безбожников.       Легкий и прохладный ветер, проникающий в покои сквозь открытое окно, выгнал прочь тяжелый и дурманящий голову запах благовоний, и размышлять стало легче. Оторвавшись от лицезрения уличного пейзажа, принц отошел от окна и принялся мерить шагами свои новые покои. На ходу ему думалось легче, чем в неподвижности. Пожалуй, стоило на следующий день отыскать эту девочку, Комито, чтобы расспросить ее касательно местной жизни и узнать побольше о нравах обитателей дворца. Нужно было поговорить и с самим королем и разъяснить этому извращенцу, что следующий поцелуй будет стоить ему нескольких зубов, а то и еще дороже.       Наметив примерный план действий на завтра, Энвилл успокоился. Он выпил еще одну чашу вина и от скуки решил осмотреть более внимательно место, ставшее его обителью. Прежде всего, неплохо было бы отыскать какую-нибудь нормальную одежду. Но на этом этапе его ждало разочарование. Шкаф, куда сунулся принц, действительно оказался платяным, но хранил в себе сплошь женские тряпки не лучше тех, что надеты были на Энвилле сейчас. Потому принц решил остаться в своих свадебных одеждах и потребовать что-то нормальное у слуг на следующий день.       Шло время, но за дверью стояла тишина. Похоже, первая брачная ночь, про которую с отвратительной улыбкой напомнил ему король во время церемонии, была формальностью, как и сама свадьба. По-иному Энвилл думать попросту отказывался. Для него дикой была даже мысль о том, что двое мужчин могут делить постель друг с другом. Разумеется, Таннар это тоже должен понимать, будь он даже столь же извращенным, как представители его народа, про которых слышал принц.       В вынужденном бездействии принц провел час или даже два. Он пробовал читать первую попавшуюся под руку книгу, вытащенную с полки, но там оказались сплошь тоскливые и муторные любовные баллады, никогда не интересовавшие Энвилла, которому с самого детства больше по душе были свирепые военные песни и повести. С еще бόльшим удовольствием читал он труды стратегов и полководцев, с самых малых лет мечтая уподобиться кому-нибудь из них и покрыть себя славой на войне. Но принц с тоской подумал, что за свою не слишком длинную и непутевую жизнь покрыл себя он лишь позором с этой нелепой и богомерзкой свадьбой.       Забросив куда подальше дурацкую книгу, Энвилл попробовал отправиться на прогулку, чтобы осмотреть свой новый дом, но встреченная им девушка, кланяясь и поминутно извиняясь, мягко попросила принца вернуться обратно в его покои. Досадливо скривившись, он позволил проводить себя обратно. Энвилл думал уже махнуть рукой на все и вся и лечь спать, чтобы отдохнуть после дороги, как уединение его было нарушено появлением служанок, которые несли светильники и горящие лучины.       Под недоуменным взглядом принца, они принялись расставлять их по комнате и зажигать. Окно закрыли и на маленьком столике, стоявшем в углу комнаты и, видимо, для этого предназначенном, установили курильницу, испускающую тонкий белесый дымок. Скоро помещение вновь наполнилось сладковатым и тяжелым запахом, от которого Энвилл только-только смог избавиться.       – Возрадуйтесь, господин, ваш супруг скоро явится к вам, чтобы разделить брачное ложе.       Эта новость Энвилла совсем не обрадовала, ибо он искренне надеялся провести грядущую ночь в одиночестве. Похоже, беседу с королем теперь можно будет не откладывать до завтра. Что ж, так даже лучше для обоих. Нежеланному супругу стоило узнать поскорее все, что Энвилл думает по поводу их союза, и сделать соответствующие выводы.       Закончив устанавливать светильники, девушки выпорхнули из комнаты, оставив на столике, что располагался у изголовья ложа, поднос с какими-то фигурными склянками, не вызвавшими у принца ничего, кроме брезгливого интереса. Энвилл уже взял было в руки одну из них, чтобы откупорить и изучить содержимое, но его отвлекли раздавшиеся за дверью шаги. Идущих, судя по звуку, было шестеро или семеро. «Похоже, этот беловолосый ублюдок даже в спальню не ходит без свиты».       Слух не обманул принца. Когда двери открылись, за ними обнаружился король собственной персоной и шестеро тари из тех, что сидели с ним за одним столом в пиршественном зале. Последней в покои зашла Комито. Сопровождающие Таннара расселись по стульям, явно не собираясь уходить прочь. Энвилл нахмурился и скрестил руки на груди, мрачно разглядывая все это собрание.       – Я вижу, ты заждался меня, супруг? – лучезарно улыбнулся король, шагнув к угрюмому принцу. – Но это не страшно, ведь ожидание сладко тем, что лишь усиливает желание.       – Мое ожидание не усилило ничего, кроме раздражения, – отрезал Энвилл, не меняя позы.       – Вот как? – нисколько не опечалился таким словам Таннар. – Что ж, раз ты не любишь ждать, то не стоит тратить время на разговоры. Раздевайся, – и он кивком головы указал на ложе.       Энвилла словно молотом по голове ударило. Раздеваться? Здесь? Ложиться с этим ублюдком? Да еще и при всех?! А Таннар меж тем, видя, что новоявленный муж его застыл, словно одна из многочисленных статуй, украшавших дворец, шагнул вперед, решив, видимо, помочь ему раздеться. Это было последней каплей. В гневе принц толкнул в грудь своего супруга, и тот, не ожидавший подобного сопротивления, едва устоял на ногах – сил у Энвилла хватало.       – Ни за что, – ледяным тоном ответил принц, чувствуя, как лютая злость проснулась и теперь клокочет внутри, а зверь беснуется на задворках сознания, силясь вырваться на волю. – Я лучше умру, чем позволю тебе ко мне прикоснуться!       Остальные тари, что присутствовали в покоях, заявление это восприняли с воодушевлением, кто-то даже вскочил на ноги. Помрачнел один только король, бросив на принца быстрый и предостерегающий взгляд. А девочка-тари стиснула ладошки в кулаки и отвела взгляд. «Какой строптивый чужеземец!» – донеслось до слуха Энвилла.       – Раздевайся и ложись, я велю тебе, – тихо, но твердо произнес меж тем Таннар. – Иначе ты пожалеешь.       – Это ты пожалеешь, если сделаешь еще хоть шаг.       В этот момент Энвиллу было наплевать на долг перед собственной страной, на здравый смысл, который осторожно советовал прислушаться к словам короля и подчиниться, на явно невыгодное свое положение. Все это отошло на второй план, когда порыв дикого гнева полностью застил его разум и в один миг уничтожил крохи выдержки и спокойствия. Будь у него при себе оружие, Таннар, верно, уже лежал бы мертвым, истекая кровью, и плевать на то, что будет после этого.       – Прочь! – рыкнул Энвилл, отступая на шаг назад.       – Не глупи. Ты не оставляешь выбора ни мне, ни себе.       Таннар, на лице которого не было больше привычной улыбки, кивнул своим гостям, пребывающим уже в предвкушении зрелища, и двое из них – молодые и крепкие тари – поднялись с мест и направились к Энвиллу. Тот посмотрел на них волком, которого загнали охотники, и оскалился, готовясь дорого продать собственную жизнь.       – В последний раз говорю тебе – не сопротивляйся.       – Я сдохну, но не лягу под тебя!       – Твое право, – равнодушно обронил король и отступил в сторону, пропуская вперед тех, кому надлежало скрутить взбунтовавшегося супруга. – Не калечить, – велел он своим подчиненным.       Энвилл же, не дожидаясь, пока эти двое к нему подойдут, сам ринулся в атаку, решив взять противников внезапностью, ибо больше ни единого козыря в рукаве у него не было. Против него было двое мужчин, явно не слабых, и он, одетый в нелепые женские тряпки, лишенный оружия и загнанный в угол, мог лишь попытаться вырваться и сбежать. О том, куда, собственно, бежать и что делать после этого, Энвилл не думал даже – все мысли его сосредоточены были сейчас на тех двоих, что двигались к нему.       Меньше секунды понадобилось принцу для того, чтобы оказаться нос к носу с первым противником, который явно не ожидал от строптивого новобрачного такой прыти, а потому пропустил страшный удар в лицо и отлетел на шаг. Теперь он выведен из боя как минимум на несколько минут, если ухитрился остаться в сознании после знакомства с кулаком Энвилла. Но развить успех не удалось. Второй тари толкнул принца в бок, сделав при этом какую-то мудреную подножку, из-за которой тот покатился по полу, сшибив некстати подвернувшийся светильник. Горячее масло, в которое погружен был фитиль, пролилось и обрызгало Энвилла, но тот даже не заметил боли.       Он попытался вскочить на ноги, но с непривычки запутался в проклятом платье, и этим воспользовался нападавший. Уцелевший тари, пока товарищ его выл от боли и корчился, держась за лицо, прижал Энвилла к полу, болезненно заламывая тому руку за спиной. Скоро к нему присоединился еще один из сидевших мужчин, который тоже пожелал участвовать в обуздании новобрачного. Вдвоем они вздернули орущего и вырывающегося принца на ноги и поволокли его к ложу. Сам Таннар все это время стоял в стороне, с каменным выражением лица наблюдая за происходящим погромом. Лишь когда Энвилл в очередной раз яростно рванулся прочь, и один из тари привычно ударил его кулаком в живот, чтобы утихомирить, король повысил голос:       – Не сметь! – прикрикнул он на свою свиту. – Я велел не калечить.       Ему подчинились. Пока охрипшего от воплей и ругательств принца пытались скрутить и оттащить к ложу, пришел в себя пострадавший тари. Кое-как вытерев рукавом кровь с лица, мужчина поднялся на ноги и присоединился к пленителям Энвилла. Помогая себе коротким ножом, он начал срывать с принца одежду, пока остальные в четыре руки не без труда удерживали пойманного.       – Любопытно знать, вся ли страна Син населена такими же дикарями, как этот? – со смешком заметил один из наблюдающих стариков.       – Сдается мне, что да, – ответил ему кто-то.       Красивое шелковое платье, бывшее свадебным облачением Энвилла, теперь безнадежно порванным валялось на полу, а самого принца, полностью обнаженного, повалили лицом вниз на ложе, продолжая удерживать за руки. Он, едва не выворачивая себе суставы, яростно вырывался, но тари держали крепко.       – Именем всех богов проклинаю тебя! Ненавижу! Убью! – орал Энвилл, свирепо глядя на медленно раздевающегося Таннара. Орал он до тех пор, пока кто-то из тари не ткнул его лицом в устилающие ложе покрывала, велев замолчать.       Теперь принц ничего не мог видеть, а только почувствовал, как его подхватили под живот и вздернули, заставляя выгнуть спину в позе нелепой и позорной. Именно в этот момент где-то внутри шевельнулся страх. Как свившиеся в клубок замерзшие змеи, которых осветило солнце, оживали и расползались кто куда, так и страх этот медленно разлился по телу, наполняя мышцы гадкой дрожью, внутренности холодом.       – Я же предупредил тебя, – услышал Энвилл голос короля. – Почему не послушался?       – Он словно дикий зверь, – пробормотал кто-то из державших принца. – Ни разу такого не видел.       Дышать, уткнувшись лицом в тряпки, было трудно, а говорить и вовсе невозможно, потому вопрос Таннара остался без ответа. Страх и ярость переросли в панику на грани с откровенной истерикой. Его, Энвилла, принца крови страны Син, мужчину, воина, сейчас собираются изнасиловать, словно какую-то девку! Немыслимо! Позорно! С содроганием он ощутил, как ладонь короля прошлась по его напряженной до дрожи спине. Раздалось негромкое позвякивание стекла – Таннар взял со столика одну из склянок, что стояли на оставленном слугами подносе. Почему-то от этого самого заурядного звука сердце Энвилла пропустило такт, а дыхание перехватило. Нет, так нельзя! Это неправильно! Богопротивно! Такого не могло с ним произойти! Это неправда!       Но его отчаянный немой крик не мог ничего изменить. Таннар втиснул колено между ног принца, раздвигая их пошире и не давая вновь свести вместе. Одной рукой он придерживал Энвилла за бедро, чтобы тот не дергался. Принц не видел, что делал его супруг, но наблюдавшие за ними старики что-то одобрительно заворчали со своих мест. Им, похоже, пришлось по душе такое развитие событий.       – Держите крепче, – велел Таннар, и тари сильнее стиснули руки и плечи Энвилла, прижимая его к ложу и не позволяя даже дернуться.       Сначала принц ощутил прикосновение пальцев короля, смоченных в чем-то прохладном и влажном, а через несколько секунд глухо заорал от позорной боли, пронзившей внутренности. Энвилл дернулся вперед в попытке отстраниться, но Таннар крепко держал его, не позволив это сделать. Проклятый беловолосый ублюдок брал его, словно какую-то шлюху. Будто издеваясь, Таннар несколько секунд не двигался, а затем чуть отстранился и одним толчком заставил принца принять его в себя полностью.       Не раз Энвилла ранили во время тренировок или в боях, но боль, что он ощущал тогда, совершенно нельзя было сравнить с тем, что испытывал он сейчас. В азарте сражения принц порой даже не замечал ран, и только спустя время спохватывался, видя кровавые пятна на своей одежде. Теперь все было иначе. Каждое движение ублюдка внутри него отзывалось жгучей болью, заставляющей выть или глухо и надсадно стонать, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.       Руку с затылка Энвилла убрали, и он получил возможность приподнять голову, чтобы судорожно втянуть ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Принц стонал и вскрикивал в унисон толчкам насилующего его Таннара и невольно сжимался, причиняя себе лишнюю боль из-за этого. За спиной он слышал тяжелое дыхание короля, который стал двигаться быстрее и жестче, словно вошел во вкус.       Старики со своих мест внимательно и неотрывно наблюдали за тем, что происходило на брачном ложе. Сморщенные лица их были так серьезны и непроницаемы, словно они присутствовали на каком-то совете, а не наблюдали за тем, как один мужчина насилует другого. Среди зрителей была и Комито. Она сидела с краю и тоже смотрела. И когда Энвилл выхватил взглядом ее лицо, то увидел, что девочка беззвучно плачет. Она скорчилась на своем стуле, закусив бескровные губы и сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки, а по ее щекам текли слезы. И под взглядами всех этих тари принц мучился от боли и позора.       Энвилл не знал, сколько времени длилась пытка, которую отчего-то по ошибке назвали первой брачной ночью. Под конец у него уже не осталось сил сопротивляться. Он уткнулся лицом в жесткую ткань, которую комкал в судорожно сжатых пальцах, и молился всем богам, которых знал, о том, чтобы все это закончилось.       Прошла, казалось, вечность, прежде чем кто-то из небесных покровителей услышал отчаянный зов своего подопечного и сжалился над ним. Энвилл ощутил, как изменился темп движений Таннара, став более рваным и быстрым, а пальцы его сильнее сжались на его бедрах. А затем пытка завершилась сильным, резким толчком и негромким стоном тари.       – Отпустите его, – раздался усталый голос короля.       Мужчины выпустили своего пленника и отошли в сторону, встав около ложа, словно почетный караул. А Таннар мазнул ладонью по внутренней стороне бедра Энвилла и продемонстрировал всем присутствующим собственную сперму, которая вперемешку с кровью стекала по пальцам.       – Вы увидели все. Я сделал все, что дόлжно, и отдал семя своему младшему супругу.       – Да, ты сделал все, что дόлжно, – важно ответил ему один из стариков. – Мы видели и подтверждаем это.       Один за другим они поднимались со своих мест и уходили, пока Таннар одевался. Когда последний из них покинул покои, король подошел к ложу и склонился над Энвиллом, который неподвижно, поскольку любое движение причиняло боль, лежал посреди смятых покрывал.       – Прости, – произнес он негромко. – Не этого я хотел.       Но Энвилл его даже не услышал. Он пребывал в том состоянии странного оцепенения, когда все происходящее вокруг приобретает оттенок нереальности и кажется дурным сном, который нужно прогнать, открыв глаза. Но сделать это никак не удавалось. Не услышав ответа на свои слова, Таннар вздохнул и вышел прочь, оставив своего супруга в одиночестве.