Королевская свадьба

      – Убирайся, – вместо приветствия ответил Энвилл, даже не меняя своей позы и не повернув головы.       Появление Таннара разом прогнало те жалкие остатки сна, которые пытался сохранить принц, совсем не желающий подниматься с ложа. А настроение, и без того донельзя паршивое из-за бессонной ночи, испортилось окончательно. Без сомнений, нынешнее утро было самым отвратительным из всех, какие только довелось пережить Энвиллу за всю его жизнь. Даже во время зимней кампании на границе Син не было у него настолько отвратительных пробуждений. Короля же не слишком смутило такое грубое приветствие, вернее, прощание, даже улыбка не сошла с его губ.       – Тебе надлежит проявлять больше почтения к своему старшему супругу. Но я сейчас пришел не за тем, чтобы учить тебя манерам, хоть и стоило бы. Нам с тобой надо о многом поговорить, и сделать это надлежит как можно быстрее… – Таннар прикрыл глаза и наигранным жестом приложил руку к груди, продолжив лишь после паузы. – Но ты настолько хорошо спал, что я уже полчаса не решаюсь тебя разбудить…       – Мое почтение к тебе, супруг, – Энвилл издевательской интонацией выделил последнее слово, – настолько велико, что я не сломаю тебе челюсть прямо сейчас, а любезно предупрежу о своих намерениях и дам возможность убраться отсюда раньше, чем это произойдет.       Конечно, эта угроза была трудноосуществима. Энвилл чувствовал, что сейчас он вряд ли сможет по-настоящему навредить ненавистному тари – слишком уж паршиво он себя чувствовал. В человеческом облике, конечно. Осрамиться перед королем, показав слабость, не хотелось, поэтому приходилось поменьше двигаться и побольше чесать языком. Конечно, перекинься он, и никакая боль не имела бы для него особого значения. Для него тогда вообще ничего бы не имело значения. «Нельзя. Только не сейчас. Только не здесь».       Принца совсем не обрадовало признание в том, что Таннар уже полчаса тут торчит и глазеет на него спящего. Энвилла так и подмывало послать белобрысого ублюдка куда подальше и снова попытаться уснуть, но он сдержался. Принц не так давно сам желал поговорить со своим новоявленным супругом, а какой толк откладывать в долгий ящик то, что все равно нужно сделать? Потому он приподнялся на локте, упрямо игнорируя боль, которая лениво шевельнулась где-то в районе поясницы, и приготовился слушать.       – Ну? Говори, я весь внимание.       Таннара явно покоробило такое отношение, начисто лишенное почтения и придворного лизоблюдства, и он сердито сдвинул брови, но все же сдержал себя и ничего не сказал в ответ на это. Выдержка у короля Леммеры была прекрасной. Самому Энвиллу о таком можно было лишь мечтать – принцу редко когда хватало терпения, чтобы сохранить спокойный вид и не повышать голос, если его что-то раздражало.       – Перво-наперво, зачем ты убил Гизара?       – Кого?       – Князя Гизара, – терпеливо разъяснил Таннар. – Командира отряда, который должен был сопровождать тебя до столицы.       – А, ты про того крикливого с перекошенной рожей… – Энвилл припомнил несдержанного на язык воина, который вел солдат, встретивших королевский кортеж на границе Леммеры. Он уже и думать забыл про убитого тари – и без того хватало проблем. – Тебе-то какое до этого дело? Или он был каким-нибудь твоим родственником или другом?       – Он был моим подданным, поэтому мне есть до него дело. И немалое, – в голосе Таннара отчетливо проступил холод. – Более того, отныне ты мой младший муж, а значит, мне отвечать за твои поступки. И за ошибки – тоже. Потому я искренне советую тебе не совершать их и не доставлять мне лишних проблем.       – И в чем была моя ошибка? – фыркнул Энвилл. – За слова свои стоит отвечать. И он ответил. Все вполне честно и справедливо.       – Честно и справедливо? – поднял бровь Таннар. – По-твоему, честно и справедливо вызывать на поединок до смерти того, кому в обязанность вверено тебя охранять?       – Эти не охранили бы меня даже от колчерукого безоружного старика. В следующий раз ищи охрану получше и не набирай туда таких болтливых хамов, как этот твой Гизар, – отрезал принц. Никаких угрызений совести по поводу убитого князя он не испытывал. – А заодно проследи за тем, чтобы эта охрана умела не только чесать языком, а знала еще, с какого конца стоит держать меч в руке. Какой прок в охранниках, если они слабее того, кого стерегут?       – Если сравнить вас двоих, то ты чешешь языком куда больше, – заметил Таннар.       – Желаешь, чтобы я ответил за его смерть? – подался вперед Энвилл. – Я всегда готов это сделать.       – Думаю, что сейчас ты даже не готов подняться с ложа. Лучше скажи мне, за какие слова Гизар умер?       Энвиллу оставалось лишь скрипнуть зубами, признавая правоту своего собеседника. Действительно, сейчас он вряд ли бы смог даже ходить без посторонней помощи, не говоря уж о чем-то большем. И виновник всего этого сидел перед принцем, настолько приветливый и беззаботный, что хотелось сломать ему шею.       – Отчего-то он перепутал меня с женщиной. Пришлось показать ему, в чем разница, чтобы больше не ошибался.       – Теперь он и не ошибется уже никогда, – Таннар вздохнул, добавив на полтона тише. – Гизар всегда был слишком прямодушным. Но кто же знал, что столкнутся молот с камнем?..       Разговор новоиспеченных супругов был прерван слугами, зашедшими в покои. Три женщины принялись сноровисто и быстро расставлять на столе принесенную еду, при этом они даже словом не перемолвились друг с другом. Накрыв стол, они вопросительно глянули на Таннара, получили в ответ небрежный взмах руки и с поклоном ушли прочь. Глядя им вслед Энвилл думал: «Даже слуг здесь вышколили так, что они слова не смеют сказать в присутствии хозяев». Мысль эта невольно напомнила ему о веснушчатой и жутко болтливой девчонке, которая мыла полы в опочивальне Энвилла в родном его дворце. Казалось, что эта служанка никогда не замолкала, и даже когда принц затащил ее в постель, она не переставала трещать. Каким же славным было то время…       – Ах да, как же я мог об этом забыть! – Таннар, наблюдавший за уходящими служанками, ни с того ни с сего спохватился и повернулся к Энвиллу. – Дай мне руку.       – Зачем?       – Дай – и узнаешь.       Энвилл неприязненно покосился на своего супруга, но руку все же протянул. Таннар тем временем извлек из-за пазухи небольшой браслет и застегнул его на запястье принца. Не будь он сделан из золота, то выглядел бы как безделушка – простенький и ничем не примечательный. Плоский, примерно с палец шириной, безо всяких украшений и изысков, он представлял собой небольшие золотые пластинки, сцепленные друг с другом. Таннар, у которого на запястье болталась пара таких же украшений, только исполненных из серебра, защелкнул хитрый замок и чуть сжал руку принца, оценивая, как смотрится на нем золотая обновка. Несмотря на то, что рука короля казалась белой и холеной, на ладони его чувствовались мозоли, какие остаются после долгих упражнений с оружием. Похоже, иногда его величество все же держал в руках что-то потяжелее пера.       – Я должен был надеть его еще ночью, после того, как отдал тебе свое семя, но из-за твоей безобразной выходки совершенно забыл об этом, – посетовал король. – Скажи на милость, зачем ты сопротивлялся? Что тебе не понравилось?       – Мне не понравилось, – Энвилл вырвал свою руку из ладоней короля, – что ты принял меня за какую-то шлюху.       – За шлюху? – Таннар удивленно приподнял белесые брови. – Я принял тебя вовсе не за шлюху, а за своего младшего мужа. Ведь я не давал тебе денег за то, что сделал, – усмехнулся он. – А шлюхам всегда платят.       – И потому опозорил меня и отымел на глазах у всех?! – взъярился Энвилл. – Или у вас в стране принято насиловать невест и младших перед зрителями в первую брачную ночь?       – Не принято, если невеста или младший не сопротивляются. Зачем ты учинил все это?       – Затем, что я не мужеложец!       – Вот как? – король совершенно неожиданно рассмеялся. – Тогда напомню, что ты согласился на свадьбу по традициям Леммеры в письме и вчера принес перед богами и народом клятву, став моим мужем. А супруги должны делить ложе друг с другом. Или в твоей стране так не делают? – добавил он, подпустив в голос столько вежливого удивления, что только глухой не расслышал бы издевки, скрытой за ним.       Принц ничего не ответил, но гадкая правда, которую содержали в себе слова Таннара, в очередной раз мерзко и больно резанула по душе, и с этой правдой было не поспорить. Король прав: он, Энвилл, добровольно согласился на все это и добровольно произнес клятву. По доброй воле продался тари, и факт этот не могла изменить никакая высокая цель, ради которой все затевалось. Как шлюха продался, разве что не за золото. От этого осознания на душе стало еще более тошно. Таннар кривил край губ в насмешливой улыбке и ждал ответа, одновременно с этим разглядывая Энвилла, а тот угрюмо молчал, и опустившаяся тишина была такой густой и тяжелой, что казалось – проведи рукой, и она заструится сквозь пальцы, словно мелкий речной песок. Принц прекрасно понимал, что отвечать на вопрос попросту не имеет смысла, и любые его слова будут только во вред.       – Приму твое молчание как отказ от собственных слов, – Таннар первым нарушил повисшее в покоях молчание. – Скажи, неужели ты не желаешь получить удовольствие, деля со мной ложе? Я ведь могу его тебе подарить.       – Так же, как подарил этой ночью? – губы Энвилла невольно скривились в презрительной усмешке. – Я больше удовольствия получу, если пройду через строй двадцати на самый медленный счет!       – Что за строй двадцати? – Таннар с любопытством, теперь уже неподдельным, глянул на Энвилла, и тот невольно оценил, насколько умело король ушел в сторону от неприятного разговора.       – Наказание в армии. Солдат строят в два ряда по двадцать в каждом и дают палки. Провинившийся на счет шагает сквозь строй, и его бьют, как хотят и сколько хотят, пока могут дотянуться. Если собьется с шага и пойдет быстрее, то его возвращают в начало строя, и все начинается по новой. Чем больше вина, тем медленнее счет.       – И ты проходил сквозь этот строй?       – Нет, я считал.       – Вот оно как… – протянул король задумчиво. – Значит, правда то, что ты служил в армии. Впрочем, сейчас это уже не важно. Ну зачем, зачем было все портить? Я отказался от половины формальностей из-за того, что ты чужеземец, подготовил все, даже приказал воскурить омастус и ждал, пока он…       – Так из-за этого здесь стояла такая вонь, когда я пришел? – перебил короля Энвилл.       – Эта «вонь» разжигает желание и обостряет наслаждение во время любовных утех. Но ты додумался открыть окно и собственными руками все испортил. Да еще сопротивлялся и сжимался так, что даже мне было больно, и я едва смог выполнить свой долг. А я, знаешь ли, совсем не хотел, чтобы наша первая брачная ночь прошла именно так.       – Долг? – рассвирепел Энвилл. – Долг?! В том твой долг заключался, чтобы меня скрутить и отыметь, как мародер деревенскую девку, а?!       – Мой долг, – уже раздраженно ответил Таннар, – заключался в том, чтобы отдать тебе свое семя в первую брачную ночь. Или, быть может, тебе так сильно приглянулся кто-то из моих почетных гостей, раз ты так яростно сопротивлялся, не желая принимать меня?       – Про что ты вообще болтаешь?! – на лице Энвилла вперемешку со злостью было написано такое удивление, что король устало вздохнул.       – Понятно, – Таннар покачал головой. – Ты написал, что согласен на свадьбу по традициям Леммеры, но даже не сподобился об этих традициях узнать. Ты хоть представляешь, как проходят свадьбы в моей стране?       – Теперь уже представляю, – огрызнулся Энвилл, который понятия не имел о подобных церемониях язычников, зная только несколько обычаев по чужим рассказам. – И где связь?       – Связь, мой дорогой супруг, в том, что почетным гостям вверяется в обязанность проследить, чтобы брачная ночь прошла по всем правилам. А именно, чтобы муж одарил жену или младшего своим семенем. И если он этого сделать не сможет, то кто-то из гостей занимает его место на ложе. И ничто не запрещает каждому из пришедших помочь новобрачному, которому не хватило мужской силы. Потому мне пришлось очень постараться, чтобы этого не случилось. Не люблю, когда другие прикасаются к тому, что принадлежит мне. Но традиции освящены веками и поколениями, и даже король не смеет их нарушать, как бы ни хотелось.       Энвилл, который, пока король распинался, налил себе вина и как раз сделал глоток, едва не подавился от такого известия, и вытаращился на своего «благодетеля». Он даже не знал, что сказать в ответ на подобное. Перспектива оказаться подстилкой не только для Таннара, но и для его гостей в брачную ночь лишь укрепила принца в мысли о том, что эта страна вместе со всеми ее жителями однозначно проклята богами. Дикие обряды, гадкие и богопротивные традиции, чужие боги и отвратительные жители, что живут по такому укладу…       Но у безбожников этих слишком большая и хорошо обученная армия, не оставляющая даже шанса на легкую победу, да и вообще на победу. И зимняя кампания, в которой несколько лет назад участвовал Энвилл, это только подтверждала. Что ж, если подобное унижение обеспечит мир между странами, так тому и быть. Хотелось бы найти утешение в подобных словах, но сделать это не удавалось.       – Ешь, – Таннар приглашающим жестом указал на заставленный стряпней стол. – Вчера ночью ты потратил много сил, вырываясь из рук моих почтенных гостей и избивая их, потому думаю, ты голоден. Мои великие князья едва смогли удержать тебя на месте тогда. Никто не ожидал, что ты окажешься настолько сильным и упрямым, потому пришлось поторопиться.       Энвилл, у которого одно только присутствие супруга напрочь отбивало весь аппетит, даже не притронулся к еде, несмотря на любезное приглашение короля и вкусный запах, исходящий от стряпни. Таннар же поднялся и прошел к полкам с книгами, что стояли возле дальней от ложа стены. Напротив них он замер, водя пальцем по корешкам и выискивая что-то. Наконец его поиски увенчались успехом, и перед принцем легла на стол небольшая книга в коричневом переплете. «Уклад» – значилось на обложке.       – Похоже, ты даже не представляешь, куда приехал. Почитай, – Таннар кивнул на книгу. – Тебе это будет полезно. Ты вошел в мой дом младшим супругом, а значит, должен знать свое место в этом доме. Через три дня я должен буду представить тебя горожанам в храме, и не хочу, чтобы ты осрамился перед всеми. И кто знает, возможно, прочитав это, не будешь артачиться в следующий раз, когда я приду.       – В следующий раз? Тебе этого раза мало было, мужеложец?! – взвился Энвилл. – Зачем, чтобы тебя демон рвал, это нужно? Я не женщина, детей у нас не будет, перед этими с козлиными бородами ты отчитался, что еще надо?!       – Ну и ну! – рассмеялся король. – Неужели в Син ложатся друг с другом только для того, чтобы зачать детей? Тогда в твоей стране очень скучно жить. Любой мужчина Леммеры приходит к своей жене или младшему затем, чтобы те его ублажали в постели, разумеется. Да, детей ты мне не принесешь, но сможешь доставить удовольствие, а иного от тебя и не потребуется. Похоже, до вчерашнего дня ты был девственником, да? Тогда понятно, отчего ты ничего не умеешь. Ничего, постепенно научишься всему, что нужно.       – Нет! – прошипел раздраженно Энвилл, потерявший невинность еще в четырнадцать лет. – Я уже спал с женщинами.       – Но не с мужчинами. Значит, я был первым, кто взял тебя. Но этой ночью я был излишне груб, по твоей, впрочем, вине, и Нарсес сказал, что я перестарался и сильно тебя порвал. Если бы ты добровольно лег со мной, то смог избежать такого финала. Молчи и не перебивай меня. Стоило бы прийти к тебе уже этой ночью, но я не настолько жесток. Потому даю тебе две недели для того, чтобы вылечиться. Это время я не стану к тебе прикасаться и пришлю целителя. Можешь его прогнать снова и не лечиться, если хочешь, мне все равно. Но тогда через две недели либо терпи, либо ублажай меня ртом.       – Попробуешь сунуть свой член мне в рот – лишишься его навсегда, – оскалился принц. – И отчего ты думаешь, что я позволю тебе во второй раз меня опозорить?       – Спасибо за предупреждение, – ослепительно улыбнулся Таннар. – Тогда вариантов у тебя не остается – будешь терпеть. Не переживай, почетные гости наблюдают только за первой брачной ночью. И хватит говорить глупости, мне совсем не нужно тебя позорить, я делаю то, что желаю, и то, что принято испокон веков. А если ты вдруг захочешь сопротивляться, как недавно, мне ничего не стоит привести с собой... охрану и сделать то же самое, что и вчера.       Король довольно кивнул, увидев, как перекосило от отвращения и злости Энвилла. Его слова достигли цели. Принц до боли сжал кулаки, пытаясь успокоиться, но сделать это было невероятно трудно. Он чувствовал, как по телу прокатилась пока слабая, но ощутимая судорога, какая бывает перед изменением облика. «Не сметь. Только не здесь. Нельзя!» Огромных усилий стоило Энвиллу сдерживать зверя, который яростно рвался наружу. Сейчас, глядя на своего супруга, он понял, что никогда в жизни не испытывал к кому-то столь лютой ненависти.       – Но всего этого можно избежать, – речь Таннара вклинилась в беснующийся поток мыслей принца, – если ты не станешь вырываться и ляжешь со мной. Я предпочел бы этот путь. Тогда я смогу получить от тебя удовольствие и, более того, доставить удовольствие тебе, поверь, любовник я не самый плохой. Потому выбор остается за тобой. Можешь сам раздеться и лечь со мной, и все будет намного проще и приятнее. А можешь продолжать артачиться, как дикий зверь, и тогда я поступлю с тобой, как со зверем: прикажу связать и возьму насильно на глазах у своих охранников, – видя, как Энвилл уже открыл рот, чтобы зло возразить, король в запрещающе-жестком жесте вскинул руку, велев ему замолчать. – И избавь меня от рассказов, что в твоей стране все по-другому, а мужчины там делят ложе лишь с женщинами и лишь для продолжения рода. Ты больше не в Син, ты в Леммере. Ты больше не принц, а мой младший муж. Потому привыкай к этой жизни, к этим законам и правилам, ибо прошлая твоя жизнь закончилась в тот миг, как ты пересек границу моей страны, – голос короля, до этого звучавший властно и резко, чуть потеплел. – А пока почитай книгу, чтобы об этих законах узнать и не наделать новых глупостей, ты и так уже достаточно их совершил. Я не стану торопить тебя с решением, и у тебя будет время, чтобы все обдумать. Как видишь, твоя жизнь в твоих руках.       – Непременно, – с ледяной вежливостью, которую несколько лет мучительно вдалбливали в него учителя по этикету, ответил Энвилл. – Я все обдумаю и постараюсь принять единственно мудрое решение, как полагается принцу крови, ваше величество. И в указанный срок дам вам свой ответ. А пока, мой дорогой супруг, извольте убраться отсюда вон, и не попадаться мне на глаза ближайшие две недели, дабы я смог взвесить свое решение, не отвлекаясь на желание свернуть вам шею, как куренку в птичнике. Удачного вам дня. Надеюсь, что вы сможете отыскать выход самостоятельно, ибо я не могу вас сопроводить до него.       Принц величаво указал Таннару на дверь, взял книгу, открыв ее на первой странице, и уткнулся в текст, всем видом своим показывая, что импровизированная аудиенция окончена, и говорить он более не намерен. Держался Энвилл из последних сил, вспыльчивость его быстро и верно одерживала верх над самоконтролем. Еще одно неосторожное слово или жест, и он уже не сможет противиться желанию порвать глотку тари.       «Убирайся поскорее, иначе я не смогу больше сдерживать себя! Тогда тебя будут собирать по кускам».       – Надеюсь, что твое решение будет мудрым.       Таннар хмыкнул так, что было непонятно - раздраженно или же, наоборот, уважительно, и покинул покои, оставив Энвилла одного кипеть от плохо сдерживаемой ярости. Он явно не догадывался, отчего так побледнел и судорожно сжимал кулаки его собеседник.

* * *

      Принцу понадобилось немало времени для того, чтобы успокоиться. Все время разговора, как и во время брачной ночи, он отчаянно сдерживался, чтобы не перекинуться и тем самым не поставить точку в жизни своего супруга. Желание это было таким сильным, что до сих пор отдавалось дрожью в руках. Белобрысый ублюдок даже не подозревал, что всего на один волос разминулся со смертью этим утром.       Лютая злость, казалось, выжигала все внутри Энвилла, и чтобы хоть как-то выместить ее, принц зарычал и от всей души запустил в дверь книгой. Не привыкший к такому обращению талмуд хлопнулся на пол, развалившись на две части, и из него выпал десяток страниц. От такого проявления эмоций служанка, которая зашла в покои после ухода Таннара, чтобы прислуживать принцу, испуганно вжала голову в плечи.       – Что стоишь? – рявкнул Энвилл. – Наливай вино!       Не дожидаясь, пока испуганная женщина подойдет, принц принялся за еду. Со вчерашнего дня у Энвилла во рту не было ни крошки, и хорошего настроения это не прибавляло. Блюд было немало, а вот порции оставляли желать лучшего.       – Что за птичьи порции, а? – принц ткнул пальцем на одну из тарелок, где жалко ютились несколько маленьких кусков зажаренного мяса. – Ты для ребенка стол собирала?       – Простите, господин, в следующий раз все будет так, как вы пожелаете.       На плохой аппетит Энвилл не жаловался и в еде был непривередлив, потому быстро умял половину угощений. Блюда были непривычными, но на вкус оказались очень даже неплохи – местные кашевары постарались на славу, и это несколько примирило принца с малыми порциями. Опустошив примерно половину тарелок, он почувствовал себя куда лучше и несколько успокоился. Солдатская присказка: «За страну всей душой радей, а пожрать не забудь» – в очередной раз себя оправдала.       Были блюда знакомые, но попадались и те, что повергали принца в недоумение. С сомнением он осмотрел плошку, заполненную чем-то вроде белой разварившейся каши, в которой виднелись ягоды. Только была эта каша отчего-то холодной, даже ледяной. Принц попробовал одну ложку и скривился. Содержимое плошки оказалось настолько сладким, что его невозможно было взять в рот.       – Что это за дрянь?       – Это замороженное молоко с медом и ягодами, господин, – немедленно ответила служанка. – Этот десерт всегда подают.       – Чтоб больше мне его не приносила. Жрать невозможно.       – Как будет угодно господину, – поклонилась женщина и долила недовольному Энвиллу еще вина в протянутый кубок. – Что еще вы желаете?       – Достань мне нормальной одежды. Не этих бабских тряпок, – прикрикнул он, увидев, что служанка направилась к шкафу, – а нормальной одежды, которую носят мужчины. А заодно принеси сюда мое оружие.       Таскаться в бабском халате, который еще ночью нашла Комито, у Энвилла не было никакого желания, равно как и надевать лежавшие в шкафу тряпки. А без оружия он, привыкший всегда носить с собой хотя бы кинжал, чувствовал себя почти голым. Женщина растерялась и застыла, удивленно глядя на принца. Приказ его явно выходил за рамки того, что дозволено ей было делать.       – Ну, что стоишь? Оглохла что ли, или ждешь, пока все само сделается? Иди и выполняй.       – Но господин, – замялась служанка, – мне нельзя…       – Я не люблю дважды повторять. И ждать не люблю. Шевелись поживее, иначе получишь плетей.       Отослав служанку выполнять приказ, Энвилл откинулся на подушки и, закрыв глаза, глубоко задумался. Все выходило еще паршивее, чем он предполагал. Белобрысый ублюдок решил унизить его окончательно и, что самое печальное, немало в этом преуспел. Как ясно он дал понять, что прав у принца теперь не больше, чем у купленной задешево шлюхи! Не открывая глаз, Энвилл расхохотался. Смех этот был лающим, хриплым, и не было в нем даже тени веселья. Судьба в очередной раз жестоко втоптала его в грязь, показав попутно, что прежняя жизнь была просто прекрасной.       – И что же теперь?.. – произнес принц.       Боги не услышали молитв и не наслали мор и огонь на этих язычников, а значит, разбираться придется самому.