Королевская свадьба

      «Чтить бога Хорсова полагается всегда, ибо приносит Хорсов на землю тепло и дожди, но особенно нужно это делать в пятый день весны или после того, как народится новая луна, если произойдет это раньше пятого дня. Чтобы почтить бога Хорсова, нужно в пятый день или после новой луны явиться в храм его и помолиться, а затем принести ему жертвой каравай хлеба, если молят его о тепле, или серебряную монету, если молят его о дождях. Нельзя есть пищу из мяса и пить молоко весь день после того, как принесена будет жертва, ибо радеет Хорсов за всех, кто жив и дышит на земле. Но рыбу можно есть, ибо она не живет на земле и не дышит воздухом, а значит, не под дланью Хорсова ходит она. Лишь вечером, когда уйдет солнце, и явится луна, можно есть мясную пищу и пить молоко. Если луны не будет в тот вечер, то есть нельзя. Если после пятого дня весны дни будут ясные, то это добрый знак, чтобы сеять пшеницу и ячмень. Если будут дожди, то это добрый знак, чтобы сеять все плоды, которые зреют под землей. Если после пятого дня весны или новой луны на небе будет много звезд, то будет большой приплод у скотины. Если женщине в это время зачать ребенка, то он родится…»       Про то, какие дети родятся у женщин, нагулявших живот в начале весны, читать было совсем не интересно. Потому Энвилл захлопнул книгу, отшвырнул ее в сторону и тут же выругался, поскольку вывалившиеся из переплета листы тут же разлетелись и спутались. Теперь требовалось снова их собирать. «Уклад», который недавно он со злости швырнул в стену, растрепался окончательно и теперь держался на одном честном слове, готовый рассыпаться в любой момент.       Именно эту книгу два дня назад велел прочитать принцу Таннар перед тем как уйти. Исключительно из-за этого вначале Энвилл даже смотреть не хотел на предложенное чтиво – любые слова короля он принимал в штыки, принципиально делая все наоборот.       Первый день своего замужества он провел, не вставая с постели. После еды и долгих раздумий о собственной судьбе, которые никак не помогли разобраться во всем происходящем, а только испортили настроение, Энвилл закрыл глаза и сам не заметил, как вновь уснул на несколько часов, чего с ним отродясь не бывало. Когда же он пробудился, то обнаружил, что за это время служанка успела выполнить его приказ. На столе, где прежде стояла еда, теперь покоилась аккуратно сложенная в стопку одежда темно-зеленого цвета, а рядом был прислонен любимый принцев бастард. Ругань и угрозы подействовали, и женщина выполнила поручение, данное ей. Это немало приободрило Энвилла.       Но вот дальше дело не заладилось. Принц хотел было резво вскочить с кровати, как делал всегда, и одеться. Эта привычка осталась еще со времен детства, проведенного в храме. Там будущих жрецов Тметмеха будили сначала окриком, а спустя пару секунд после этого, если малолетний ученик не поднимался, следовал болезненный тычок палкой под ребра. Потому разлеживаться в постели принц не привык. Переход от сна к бодрствованию у него чаще всего происходил мгновенно, как у зверя. Он мог глубоко спать, а в следующую секунду уже быть на ногах.       Но сейчас этого не случилось. Попытка резво подняться на ноги бесславно провалилась. Боль, разыгравшаяся еще сильнее, чем вчера, раскаленной стрелой пронзила позвоночник от поясницы чуть ли не до шеи и заставила Энвилла с бранью и стонами рухнуть обратно, шипя проклятья своему супругу. От стыда и беспомощности хотелось удавиться. Ругаясь на чем свет стоит, принц выпил всю сладость цессы, что оставалась во флаконе, и снова вымазался мазью. Но и это не помогло так, как ожидалось, отчего в очередной раз Энвилл проникся презрением ко всяким порошкам и снадобьям.       Попытка осмотреть свои новые владения пошла прахом, и принц вынужден был бревном валяться на ложе. Спать больше не хотелось, жить – тоже. Чтобы совсем не скиснуть от тоски, Энвилл с трудом оделся, доковылял до стены и, подобрав с пола книжицу, принялся складывать по порядку разлетевшиеся страницы. Надо было хоть чем-нибудь себя занять.       Сделать это оказалось на удивление легко. Книги Леммеры выгодно отличались от книг, что писали на родине принца. Бумага была желтоватой, плотной и очень добротной, строки ровными, а слова разборчивыми. Имелись даже рисунки. Но, что самое главное, в правом нижнем углу страницы была краской прочерчена полоса – у каждой главы был свой цвет, – а на ней написаны одно или два слова. Поначалу Энвилл не понимал, зачем это нужно, и счел это каким-то нелепым украшением талмуда, но вскоре обнаружил, что на цветном фоне записаны первые слова со следующей страницы, и это существенно облегчило работу.       Но вот само чтение особого удовольствия не принесло. Казалось, автор решил запихнуть в свою книгу все, что знал. Открывая ее на первых попавшихся страницах, Энвилл встречал что угодно: и историю страны, и указания по земледельческим работам, и молитвы с ритуалами, чтобы умаслить местных богов, и описания городов с деревнями, и законы.       «За убийство чужого невольника убивший его мужчина обязан уплатить виру, которую потребует у него хозяин убитого невольника, и будет эта вира зависеть от того, насколько ценен был убитый невольник. Но вира эта не должна превышать трех полных безантов, ибо не стоит ни один невольник больше этого. Если потребует хозяин невольника виру больше, чем три безанта, то убивший имеет право просить меньшую сумму. За убитого невольника-ребенка хозяин может потребовать виру размером в половину безанта, но не более этого, а за убитую женщину – не более полутора безантов. За покалеченного невольника размер виры зависит от того, сколь сильно повреждено его тело, но она не должна быть больше, чем два безанта».       Читать про рабов и разбираться в выплатах их хозяевам было еще скучнее, чем изучать молитвы чужим богам, потому Энвилл снова принялся листать страницы, пока перед его глазами не мелькнул украшенный причудливыми узорами заголовок «О жизни семейной». Это прочитать, к сожалению, было необходимо, и принц со вздохом погрузился в текст.       «Жену приличествует брать из того сословья, в котором мужчина сам состоит, а младшим мужем идти в сословье, которое стоит выше его. Не стоит мужчинам, особенно если принадлежат они к высоким родам, брать женами и младшими мужьями чужеземцев, если молятся они другим богам и не чтят традиций, но можно сделать их своими наложниками, и никто не осудит за это. Женщина должна быть крепка здоровьем и не болеть наказанием Руты или иными болезнями нижнего чрева*, ибо тогда ее дети родятся больными и слабыми, а сам мужчина заболеет от нее. Младший муж тоже не должен иметь сих болезней. Перед тем, как должно будет состояться свадьбе, сведущие старцы должны осмотреть будущую жену или младшего мужа и проверить их чрево и детородные части, чтобы убедиться в их здравии. Если сведущие старцы увидят признаки болезни, то мужчина может отказаться от свадьбы».       Энвилл только фыркнул, представив, как кто-то из этих сведущих старцев попытался бы осмотреть его «детородные части». Похоже, это и были те самые формальности, от прохождения которых принца милостиво избавил Таннар. Далее расписывались долгие расшаркивания перед главой рода, который должен был дать разрешение на свадьбу, церемонии уговоров, какой-то непонятный выкуп невесты или жениха и еще три страницы подробного описания всех приготовлений к торжеству, которые Энвилл пролистал не читая. Хоть что-то ему не пришлось испытать на своей шкуре.       «Когда младший муж приходит в дом своего старшего, то он покидает свой род и перед своей семьей и перед поверенными своего старшего мужа отказывается от своего рода и своего имени. Все преступления рода, если имеются оные, в этот миг с него снимаются, ибо больше не принадлежит он этому роду. И когда он откажется, то переходит под защиту и во власть своего старшего мужа, подчинившись ему подобно женщине. И если против младшего мужа помыслят зло и совершат его, то зло совершат и против старшего, и за это он вправе потребовать ответ и отомстить».       Что ж, теперь все становится понятнее. Энвилл не представлял, как можно по доброй воле обречь себя на подобное существование, которое даже жизнью-то нельзя назвать, но после прочтения до него постепенно начал доходить смысл нелепого брака. Разве не просто получается? Даже если семья мужчины нагрешит так, что ее будет ждать виселица, он сможет избежать казни, став чьим-нибудь младшим мужем. Весьма хитро.       «Подобно женщине, разделив с мужем ложе в первую ночь после свадьбы, младший должен принять его семя перед почетными гостями, как велит обычай. После этого он не может иметь жен, но может с дозволения супруга своего иметь детей, которые признаны будут его собственными. Но на богатства рода претендовать они не смогут, лишь только если старший муж признает их своими и уравняет с собственными детьми.       Женщине надлежит принять семя своего мужа в первую брачную ночь перед почетными гостями, и если она сможет зачать сразу ребенка, то это считается благим знаком, и мужчине оказывается почет. Если же мужчина в первую брачную ночь окажется бессильным и не сможет отдать свое семя жене или младшему мужу, то одному из почетных гостей надлежит исправить этот позор и взойти вместо него на брачное ложе. Отдав свое семя вместо мужа, он отведет позор. И если чувствуют гости большую дружбу и уважение к молодому мужу, каждый из них может взойти на ложе, дабы оказать ему помощь. Если же мужчина женой берет девицу молодую, тело которой не способно еще принимать мужчин и вынашивать детей, то ее надлежит взять в первую брачную ночь перед гостями так же, как берут мужчин, чтобы не повредить ее чрево и детородные части».       После этого автор настолько увлекательно и бесстыдно объяснял, как и в каких позах можно брать жен и младших мужей, что принц, несмотря на изначальную брезгливость, увлекся этим повествованием и зачитался. Постельные забавы тари были расписаны так подробно и основательно, что не оставалось никаких сомнений: автор перепробовал если не все, то, как минимум, половину описанного. У себя на родине принц и представить себе не мог подобного – развращенность местных жителей просто поражала.       За изучением нравов и обычаев обитателей Леммеры незаметно прошел весь первый день. Отвлекли принца от чтения только лекарь Нарсес, явившийся под вечер, чтобы с неизменной льстивой вежливостью узнать, как себя чувствует господин младший муж, да Комито, которой захотелось узнать примерно то же самое немного раньше. Если лекаря Энвилл прогнал сразу же, как тот осмотрел его и оставил очередную порцию мази и сладости цессы, то Комито в покоях задержалась куда дольше.       К девочке принц относился неплохо и даже с симпатией, к которой примешивалась толика жалости. Комито была единственной из всех обитателей дворца, кто проявил сочувствие и заботу к принцу, отчего лишь ее он не считал своим личным врагом. Да и не мог он злиться на ребенка. А понимание, что девочке пришлось пройти через те же издевательства, да еще и в таком малом возрасте, будило даже в его загрубелой душе нечто вроде ответной жалости и сочувствия. Поэтому они с полчаса говорили. Вернее, говорила в основном Комито, нерешительно, запинаясь, словно думала, будто проверяют ее знания, а принц засыпал ее вопросами.       После разговора с маленькой тари, Энвилл велел принести ужин, наелся так, что ему стало дурно, до дна осушил принесенный кувшин вина, отверг робкое предложение отправиться в купальню, дабы совершить омовение, и снова принялся за чтение. Темнота не была серьезной преградой для глаз принца, потому он даже не заметил, как наступил глубокий вечер, а темнело в Руах рано.       Беловолосый ублюдок к вящей радости Энвилла так и не заявился, и это было самым приятным событием из всех, что произошли за минувший день.       Утром Энвилл проснулся еще затемно – после двух дней, проведенных в постели, спать больше он уже попросту не мог. Но это было кстати, поскольку спустя совсем немного времени в покои впорхнули служанки. Прислуживали принцу исключительно женщины, ни одного мужчины, кроме евнухов, что стерегли женскую половину, он не видел. Да и тех мужчинами назвать нельзя было.       – Доброго утра вам, господин, – пропели девушки чуть ли не хором. – Великий басилевс приказал нам подготовить вас к поездке. Позвольте нам одеть и украсить вас.       Энвилл хмуро поглядел на них и кивнул, про себя невольно отметив, что одна из них – явно человеческих кровей, – выглядит очень даже мило. За неполных три дня, проведенных в Леммере, принца стало уже тошнить от белых волос и лиловых глаз тари. А девица, молоденькая и проворная, тешила взгляд точеной фигуркой, темными, почти как у самого Энвилла, глазами и волнистыми каштановыми волосами. Конечно, принцу больше нравились крепко сложенные и высокие женщины, но в этом он не был особо привередлив.       – Готовьте, только пожрать сначала дайте.       – Как будет угодно господину.       Пока одна из девушек собирала завтрак для Энвилла, две другие умывали и расчесывали хмурого принца. Он терпеть не мог, когда с ним возились, и предпочитал все делать самостоятельно. А перспектива встречи с Таннаром и совместный выезд в город совсем не прибавляли радости. Но деваться было некуда. Нужно было лишь пережить этот день, ведь впереди его ждали полторы недели покоя и тишины.       Когда вернулись слуги, нагруженные блюдами с едой, новоявленный младший супруг был уже почти полностью одет, причесан и готов к выходу в свет.

* * *

      – Ты прекрасен, – первым делом объявил Таннар, когда принца привели к нему, и по голосу и выражению лица короля невозможно было понять, насмешничает он или говорит всерьез.       Облику Энвилла действительно можно было позавидовать. Его одели в белое, длинное и свободное платье, расшитое на груди золотой нитью. Абсолютно женское. Оно было перехвачено на талии широким голубым поясом, который стягивали сзади несколько застежек. Рукавов у платья не было, зато на плечах принца лежала тонкая и почти прозрачная шаль такого же, как и пояс, небесного цвета, сколотая вычурной золотой фибулой. Волосы его украсили опять-таки абсолютно женской диадемой, в которой поблескивали несколько крупных изумрудов. Кроме всего этого на шее его красовалось широкое колье. Тоже женское. Ювелир, сделавший это украшение, был настоящим мастером своего дела и смог придать металлу легкость и изящество кружева, но принца все равно не покидало ощущение, что на него напялили ошейник. Одежды были прекрасны, ткани дороги, а украшения изящны, но Энвилла это совсем не радовало, равно как и перспектива появляться на людях в таком виде.       Сам король был одет под стать своему супругу: ослепительно-белые парадные одежды с серебряной каймой, багряный плащ, сколотый на плечах тяжелой золотой фибулой, высокие сандалии из тонких кожаных ремешков. Чело его украшала знакомая уже принцу воздушная корона с алмазами, а в ухе поблескивала длинная серьга. Но любые драгоценности затмевала лучистая улыбка его величества, которой он щедро одаривал всех окружающих, а особенно, Энвилла. И сияние это не меркло даже под мрачным, словно грозовая туча, взглядом принца.       – Ты готов предстать перед народом, мой дорогой супруг? – Таннар шагнул к принцу явно за тем, чтобы одарить его поцелуем, но в последний момент глянул ему в лицо и раздумал, ограничившись тем, что просто приобнял Энвилла за талию. – Идем же!       – Идем, – Энвилл накрыл ладонь короля своей и сжал пальцы так, что тот зашипел от боли. – Еще раз прикоснешься ко мне – поломаю пальцы, чтобы помнил о своем обещании.       – Как же буквально ты все воспринимаешь, – посетовал Таннар, несколько раз тряхнув пострадавшей рукой. – Вообще-то речь шла только о постели… Впрочем, неважно. Нам пора.       Энвиллу не оставалось ничего, кроме как плестись вперед и стараться при этом ступать ровно. Но каждый шаг сопровождался мерзкой болью, поэтому вместо обычной его поступи получалось какое-то нелепое ковыляние. Видя это, Таннар подхватил принца под руку, помогая. Из-за этого своего поступка он заслужил еще один уничтожающий взгляд. Но идти, опираясь на чужую руку, и впрямь стало легче. А супругов уже ждала целая процессия.       Окруженная конными стражниками в парадных доспехах, перед дворцом стояла открытая колесница, запряженная парой тонконогих пегих лошадей. Кроме этого рядом торчали пестро разряженные глашатаи, которых легко было отличить по коротким трубам, висящим на поясе. Увидев, что король и его супруг идут к колеснице, двое из них пришпорили коней и галопом полетели к воротам, сквозь которые должна была выезжать процессия. Спустя минуту послышался протяжный и звонкий вой их труб.       Король меж тем первым взошел на колесницу и помог взобраться сгорающему от стыда Энвиллу, потянув его за руку. Оказывается, теперь даже такая простая вещь давалась принцу с огромным трудом. Возница щелкнул хлыстом, и тожественный кортеж тронулся.       И здесь принца ждало еще одно испытание пострашнее всех предыдущих: дорога, по которой они двинулись, была замощена крупным булыжником. Энвилл, которому и просто сидеть-то было не слишком приятно, едва не взвыл от боли. Сидение колесницы было устлано мягкими подушками, но это не помогало совершенно. Поэтому немногочисленные пока еще зрители могли лицезреть принца Син, сидящего так прямо, словно он проглотил прут, бледного до зелени, закусившего губы и глядящего куда-то вдаль почти остекленевшими глазами.       Король, от которого не укрылось, в каком состоянии пребывает его супруг, глянул на Энвилла и покачал головой. Вскоре он жестом подозвал к себе одного из стражников, что рысил возле самой колесницы, и когда тот приблизился, негромко что-то приказал. Вояка кивнул, развернул коня, ослепительно блеснув на солнце начищенными и отполированными латами, и помчался в сторону дворца.       Центральные кварталы, где селились высокородные жители и те, кто был достаточно богат, чтобы обилием денег восполнить низкое происхождение, были отгорожены от остального города стеной. Серьезной осады она бы не выдержала, но вполне смогла уберечь обитателей роскошных домов от разъяренной черни, реши та взбунтоваться. Насколько помнил Энвилл, восстания случались в Руах едва ли не при каждом новом короле, когда тот восходил на престол. Не успела процессия доехать до этой стены, как вернулся посланный с поручением всадник. Он поклонился Таннару и что-то передал ему. Король наградил его своей ослепительной улыбкой и погладил по плечу, после чего воин вернулся в строй.       – Возьми, - Таннар протянул принцу то, что передал ему стражник. - Не думаю, что ты захочешь показываться перед всеми в таком жалком состоянии.        Это оказалась склянка с уже знакомой ему сладостью цессы, которую тот без труда узнал по характерному янтарному цвету. Энвилл несколько растерялся от подобной заботы. Все это время он был свято уверен, что торжественная поездка была задумана исключительно для того, чтобы лишний раз поиздеваться над ним.       – Да и мне вовсе не хочется смотреть, как ты мучаешься и в кровь кусаешь губы. Пей.       В этот раз Энвилл даже не стал возражать и молча опрокинул в себя все содержимое склянки. Зелье подействовало, и спустя некоторое время ему стало действительно лучше. Боль хоть и не прошла, но отодвинулась на второй план. А впереди уже слышался шум толпы, который то и дело перекрывали пронзительные и зычные крики глашатаев и вой их труб.       – Мы проедем по главной улице через площадь Воинов. Там я буду приветствовать народ, а после этого жителям будут раздавать подарки и хлеб. Затем мы отправимся в храм всех богов, чтобы встретиться с первосвященниками города и получить их благословение, а вечером состоятся лошадиные бега на арене и прощение преступников, – перечислял Таннар, и Энвиллу стало дурно от такой основательной культурной программы.       – Неужели нельзя просто проехать по городу, помахать руками и вернуться обратно? К чему все это городить? Неужели в Леммере больше не на что тратить деньги из казны?       – Разве тебе не ясно? – улыбнулся король. – Для того чтобы держать свой народ в подчинении, нужно всегда давать ему пищу и развлечения. Лиши народ пищи – и он взбунтуется от голода, лиши народ развлечений – и он взбунтуется от скуки. Потому на эти две вещи никогда нельзя жалеть средств. Когда люди сыты и веселы, они становятся добрее и ленивее, а править такими намного проще. Тех же немногих, кто не желает веселиться и не радуется сладкой пище, а пытается нарушить эту хорошую жизнь и устроить мятеж, можно подкупить, устрашить или казнить на радость толпе, которая вновь получит развлечение. Смотри сам!       Вскоре Энвилл вынужден был признать правоту его слов. По широкой, если сравнивать с остальными, улице, они выехали на площадь Воинов. Она являла собой гигантский круг не меньше двух, а то трех стадиев** в диаметре. В центре площади на постаменте, окруженном фонтанами, возвышалась конная статуя воина, закованного в латы. Шлема на нем не было, и можно было рассмотреть развевающиеся волосы и искаженное в свирепом крике лицо. Мечом, зажатым в вытянутой руке, воин грозил куда-то на запад.       Помимо навеки застывшего на постаменте защитника, на площади было немало воинов не из бронзы, а из плоти и крови. Они оцепили площадь по периметру, чтобы не допускать драк или иных беспорядков, которые часто происходят в толпе. А людей, надо признать, здесь собралось немало: яблоку негде было упасть. Кто-то даже залез на статую и сидел там, цепляясь за ноги коня. Лишь в центре, образованный двумя шеренгами солдат, был коридор, предназначенный для королевской процессии. Он рассекал всю площадь от улицы, по которой ехала колесница, до противоположной ее оконечности.       Глашатаи уже носились туда-сюда по этому коридору, вовсю трубя, и надрывались, чтобы перекричать людской гам. В разношерстной толпе собрались абсолютно все: от богато и пышно одетых купцов и высокородных, до бедняков в лохмотьях, которые явно пришли не столько за тем, чтобы посмотреть на нового мужа короля, сколько ждали обещанного хлеба и подарков. В основном собрались на площади тари и люди, но Энвилл смог насчитать еще с пяток рас. Все кричали, свистели, ругались, хлопали в ладоши – шум стоял страшный.       – Радуйтесь, ибо сам великий басилевс, владетель Леммеры, повелитель народа тари, племен свевов, уланов и маздривов, Таннар, сын Велисара, второй этого имени из династии Ованес явился к вам и повелел осчастливить дарами всех вас в честь своей свадьбы! Славьте щедрость великого басилевса!       Таннар поднялся со своего места и вскинул руку в приветственном жесте, а толпа ответила ему восторженным ревом. Принц припомнил, что именно басилевсами издревле именовали правителей Леммеры. Страна эта была настолько древней, что даже местные жители не были уверены полностью по поводу происхождения этого титула.       – Почему басилевс? – спросил Энвилл. – Чем правителям Леммеры не нравится титул короля?       – Всем нравится, – ответил Таннар, не переставая махать рукой и улыбаться. – Когда-то, около тысячи лет назад, существовала страна, которая именовалась Роми́я. И правителей ее величали бэзилевами. Так там звали королей, если перевести это слово с древне-ромийского языка. Страна эта была огромной, но ее уничтожили внешние и внутренние войны. Ромии не стало. Зато спустя триста лет после ее падения явился в мир Евлавий Ованес, который создал крошечную страну и поименовал ее Леммера, а себя назвал басилевсом и наследником Ромии. Я вижу, ты заинтересовался историей своей страны. Это хорошо.       – Это не моя страна, – огрызнулся Энвилл, который уже пожалел, что пошел на поводу у своего любопытства.       – Уже твоя, мой дорогой супруг. Уже твоя. Советую тебе оставить прошлое и начать жить настоящим.       – Обойдусь как-нибудь без твоих советов.       – Как хочешь. Самостоятельность – не самый большой недостаток. Об этом мы побеседуем позже. А сейчас улыбайся, ты нравишься моим подданным, так сделай хотя бы вид, что они тоже нравятся тебе.       Медленно и торжественно процессия преодолела площадь и оказалась на узкой улочке, зажатой меж двухэтажных домов, смыкавшихся в сплошной ряд по обе ее стороны. Эта теснота резко контрастировала с захватывающим дух простором площади Воинов. Охрана не могла больше ехать рядом с колесницей, потому солдаты выстроились впереди и сзади нее.       – Теперь нам предстоит посетить храм всех богов, – Таннар наконец уселся на подушки и, чуть улыбаясь, прикрыл глаза, отчего лицо его приобрело невинное и даже мечтательное выражение.       – Ваших богов, – поправил его принц. – Я молюсь своим богам и не отрекусь от них. И не собираюсь получать благословение от ваших жрецов.       – Не жрецов, а первосвященников, – поправил король. – Что ж, примерно на подобное я и рассчитывал. Поэтому заранее поговорил с ними. Просто стой, молчи и улыбайся, если, конечно, ты вообще умеешь это делать. И не переживай, там будут и твои покровители. Это ведь храм всех богов. Но просить милости мы будем лишь у девяти из них.       Сам для себя Энвилл решил ничему больше не удивляться в столице Леммеры, но когда колесница подъехала к храму всех богов, то невольно раскрыл рот, пораженный его видом. Взору принца представилось циклопическое строение колоссальных размеров. Такого он никогда в жизни не видел. Было это здание настолько древним, что примерно на половину человеческого роста ушло под землю, а серовато-желтый камень, из которого его построили, местами выкрошился и пошел трещинами. Треугольный фронтон поддерживали чудовищной толщины гранитные колонны, и чтобы посмотреть на вершину его, требовалось задрать голову. За фронтоном же виднелся темный купол, под которым, видимо, располагалось главное помещение храма.       – Впечатлен? – спросил Таннар у принца. – Это наследство Ромии, которое перешло нам.       Когда кортеж остановился перед входом, король легко спрыгнул на землю и блаженно расправил плечи, потягиваясь и тем самым вызвав жгучую зависть и злость у Энвилла, а после помог спуститься принцу и под руку повел в храм.       – Видишь надпись? – Таннар указал на буквы, выбитые на фронтоне. – Это ромийский, здесь говорится: «Все боги явятся сюда, если позовешь их».       Энвилл лишь передернул плечами в ответ. Что-что, а эти сведения он считал абсолютно бесполезными. Король под руку с принцем и идущая следом за ними свита прошли сквозь главные двери храма, и Энвилла снова ослепило обилие крикливой позолоты, которая была всюду. Более того, даже на потолке крепились широкие золотые пластины. Они ловили лучи солнца, падающие сквозь круглую дыру в крыше, отражали их и преломляли, отчего внутри храма было светло и празднично.       Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга располагались алтари, каждый из которых был украшен статуей божества, которому приносили там жертвы. Всего алтарей было девять, и возле каждого стояли жрецы в церемониальных одеяниях. Восемь мужчин и одна женщина.       – Нам нужно пройти их всех, – негромко сказал Таннар. – Прошу, молчи, улыбайся и ничего больше не делай. Хватит с тебя глупостей.       Он потянул Энвилла за руку и направился к ближайшему от входа алтарю, возле которого стоял, опираясь на клюку, сгорбленный старик с трясущимися руками в черно-серебряных одеяниях. За спиной у него стоял молоденький служка и держал в руке чашу. Время от времени он опасливо косился на жреца, будто опасался, что тот с минуты на минуту отдаст душу своему богу.       – Я приветствую тебя, Малана, первосвященник Хорсова, и пришел просить благословения для меня и моего младшего мужа.       – Я приветствую тебя, Таннар, басилевс Леммеры, – проговорил старик надтреснутым голосом, – и дарую тебе и твоему младшему мужу благословение Хорсова.       Жрец, не поворачивая головы, обмакнул пальцы в чашу, которую держал служка. Взгляд его белесых глаз при этом оставался неподвижным, и Энвилл понял, что старик слеп. После этого служка направил руку Маланы, и тот двумя пальцами коснулся лба нагнувшегося Таннара. Согнутый от старости жрец ростом был примерно по грудь королю. Следом такой же процедуре подвергся и принц. Оказалось, что в чаше простая вода.       – Милость Хорсова будет с вами, – проблеял старик.       – Не устану благодарить богов за нее.       Таннар запустил руку в небольшую суму, скрытую под плащом, и в морщинистую, тонкую и похожую на птичью лапу ладонь старика лег крупный рубин в серебряной окантовке. После чего король отправился к следующему алтарю.       – Я приветствую тебя, Нарсес, первосвященник Оригена, и пришел просить благословения для меня и моего младшего мужа.       И так один алтарь за другим. Иверий, первосвященник Ситты, Оамер, первосвященник Аспара, Анзала, первосвященник Юрфула, Вальтар, первосвященник Гулзерры, который посмотрел на Энвилла так, словно хотел закопать его заживо, Фируз, первосвященник Теода, Луцан, первосвященник Ферры, этот, наоборот, улыбался Энвиллу так ласково и приветливо, что даже Таннар хмуро и с подозрением на него косился. Каждый проговорил слова благословения и каждый получил от короля драгоценное пожертвование, показывающее то, насколько тот рад милости богов.       Удивила Энвилла лишь Улара, первосвященница Руты. Она оказалась совсем молоденькой девушкой, и мало что скрывающие ленточки, повязанные у нее на теле, нельзя было даже назвать одеждой. Она так же, как и остальные, благословила обратившихся к ней, но вместо заурядного ритуального жеста, которым сопровождали свои слова прочие жрецы, пылко поцеловала в губы сначала короля, а после и принца. Энвилл был настолько ошарашен, что даже не сопротивлялся.       – Пусть Рута вдохнет мужскую силу в ваше нижнее чрево и благословит брачное ложе!       – Не устану благодарить богов за это, – улыбнулся жрице Таннар и вручил ей золотую цепь с крупным медальоном.       Обойдя все алтари, король направился к выходу, увлекая за собой хромающего и путающегося в длинном подоле платья Энвилла. Оказавшись вновь в колеснице, он облегченно выдохнул.       – Ну вот и все. С главным покончено, теперь остались только развлечения. Но перед этим нужно посетить еще одно место.       – Еще? – разозлился измученный Энвилл, который краем шали оттирал перечеркнутый косой чертой полумесяц – символ бога Теода, который намалевал у него на правом запястье жрец. – Куда ты еще хочешь меня потащить?       – Скоро увидишь. Примечания * Болезни нижнего чрева – собирательное понятие, обозначающее венерические заболевания. ** Стадий – мера расстояния Син, равная примерно 150 метрам.