Королевская свадьба

      Если Энвилла весть о том, что король вознамерился повидаться с ними, огорчила, то Комито, наоборот, обрадовалась. Девочка заулыбалась в радостном волнении, которого принц совершенно не понимал. Сам он уже полторы недели не видел своего старшего супруга, но нисколько не расстраивался, поскольку в отсутствие Таннара его жизнь, в одночасье ставшая донельзя паршивой и незавидной, начала, наконец, налаживаться. Появление же короля сулило, как показывал опыт, одни лишь неприятности.       Басилевс появился в купальнях в сопровождении охраны. Энвилл с удивлением подметил, что если обычно Таннар обходился парой охранников, то теперь их было в два раза больше, и четверо одетых в легкие кирасы воинов шли за ним следом. Но возле порога король кивком головы остановил их. Тари остались за дверью, а сам он направился к Энвиллу и Комито.       Было видно, что к мужу и жене своим Таннар пришел сразу же, как освободился с какой-то встречи или совета, поскольку одет он был со всей помпезностью, которой славились тари. На его величестве красовались ослепительно-белая длинная рубаха из шелка с высоким расшитым воротом, прихваченная темно-фиолетовым поясом с серебряными вставками. Поверх нее имелась накидка с широкими и длинными рукавами того же насыщенного оттенка ночного неба. В волосы его, по обыкновению зачесанные назад, были вплетены какие-то украшения, соединенные цепочками, а в ухе болталась неизменная серьга. Сапоги и края одежд короля были запыленными, отчего Энвилл решил, что он только что вернулся во дворец из какой-то поездки.       Все служанки, бывшие в купальнях, поклонились своему владыке, а вместе с ними поднялась со своего места и Комито. Энвилл же остался сидеть в воде, поприветствовав короля разве что кислым взглядом. Да и тот ненадолго задержался на лице Таннара. С сожалением принц отметил, что синяк, которым он украсил бледную физиономию своего супруга, прошел, и о нем напоминал теперь разве что едва заметный желтый след под скулой. А ведь сколько раз Энвилл с удовольствием представлял, как король принимает своих чиновников и прочих просителей с таким вот разукрашенным лицом.       – Мой муж, я приветствую тебя, – маленькая тари склонила голову, когда Таннар подошел.       – Здравствуй, Комито. Можешь не выходить из купальни, я, пожалуй, к вам присоединюсь. Хочется смыть с себя дорожную пыль и немного расслабиться. И ты тоже здравствуй, – это сказано было уже Энвиллу.       – Здравствуй, – произнес принц тоном, каким здоровья не желают точно, и тут же поинтересовался почти участливо. – Как твоя щека? Уже не болит?       – Не болит, – король коснулся согнутым пальцем кожи там, где был синяк. – Но к разговору о моем самочувствии мы вернемся немного позже, когда останемся наедине. Кое-что нам стоит обсудить.       Таннар жестом подозвал служанок и развел руки в стороны, чтобы тем было удобнее его раздевать. Кожа короля оказалась такой же бледной, как у Комито, и абсолютно нетронутой солнцем. Похоже, загар к тари не приставал совсем. Во всяком случае, за все время пребывания здесь Энвилл не видел ни одного смуглого представителя этого народа. «Бледная поганка. Даже там волосы белые», – пренебрежительно подумал принц, наблюдая за своим супругом, с которого уже сняли почти всю одежду. Однако больше придраться было не к чему – сложен король оказался хорошо. Мускулы его не проступали под кожей так же четко и рельефно, как у самого Энвилла – вряд ли у Таннара было время на то, чтобы каждый день по несколько часов тренироваться в поте лица – но и слабаком его величество не выглядел.       Однако больше всего принца заинтересовал шрам, который обнаружился на теле короля. Оставленный мечом или кинжалом, примерно с ладонь длиной, он неровной линией пересекал его грудь там, где полагалось быть сердцу, розовым росчерком выделяясь на белой коже. Случайно подобные раны появиться не могли. Похоже, кто-то в свое время пытался прикончить его величество, но оказался не самым умелым убийцей. Судя по форме шрама, у него либо дрогнула рука, либо нож попал в ребро и соскользнул. Чтобы ударить аккурат в сердце, нужно умение, которым державший клинок, верно, не обладал.       Раздевшись, Таннар спустился в воду и шагнул к Комито, которая старалась сохранять на лице серьезное выражение, но радостная улыбка все равно прорывалась сквозь него. Когда король одной рукой приобнял девочку за талию и приник к ее губам, она с готовностью подалась вперед, приподнялась на цыпочки и обхватила его за шею, отвечая. А Энвилла передернуло от того, что Таннар целовал маленькую тари, словно взрослую женщину, а вовсе не как ребенка.       – Ты стала еще очаровательнее, чем раньше, Комито, – отстранившись и оглядев девочку с головы до ног, Таннар ласково погладил ее по щеке большим пальцем и еще раз легонько поцеловал напоследок.       Маленькая тари покраснела, опустив глаза, и торопливо, словно спохватившись, разжала руки и отступила в сторону.       – А вот про тебя того же самого сказать не могу, дорогой мой супруг, – Таннар скептически оглядел покрытого синяками и ссадинами принца.       – Не беспокойся, я вполне смогу обойтись без твоих комплиментов и объятий, – поспешил успокоить его Энвилл. – Потому меня можешь не целовать.       – Как скажешь, – не стал спорить король.       Таннар опустился в воду около принца, прислонившись спиной к бортику купальни. Знающая свое дело девушка-служанка, не дожидаясь никаких указаний, опустилась на колени рядом и принялась аккуратно перебирать его волосы, выплетая из них все цепочки и заколки. Комито устроилась рядом со своим супругом.       – Ты выглядишь утомленным, – осторожно, словно боясь показаться невежливой или навязчивой, сказала она. – Что-то случилось?       Энвилл, приглядевшись повнимательнее, тоже заметил, что выглядит король не лучшим образом. Хоть Таннар и пытался держаться бодро, но видно было, что лицо его осунулось от усталости, под глазами залегли синеватые тени, а черты заострились, как бывает при болезни или если несколько дней к ряду заниматься утомительной работой без отдыха. Эти дни он явно провел не в праздном безделье.       – Случилось много всего. И хорошего, и плохого. Что именно мне рассказать?       – Хорошее... Плохое, – ответили Комито и Энвилл нестройным хором и удивленно друг на друга уставились. А король, услышав это, рассмеялся.       – Раз так, то расскажу обо всем. Главной хорошей новостью является то, что Антар – король-регент Син, – Энвилл встрепенулся, услышав имя своего дяди, и невольно подался вперед, слушая внимательнее, – прислал письмо, в котором он полностью и окончательно утверждает мирный договор меж нашими странами. И мои генералы доложили, что войска Син отходят от границы, оставляя за собой лишь пограничные гарнизоны. В письме своем регент поздравляет меня с прошедшей свадьбой и выражает надежду, что этот удачный брак положит начало миру и дружбе между двумя нашими странами, и я буду счастлив вместе с его племянником. Это письмо лежит в моем кабинете, но если ты пожелаешь, муж, я велю принести его сюда, и ты напишешь ответное послание Антару.       Таннар вопросительно смотрел на Энвилла, но тот молчал, чувствуя себя так, словно ему с размаху влепили пощечину. Поздравлять? Желать счастья в браке?! В браке двух мужчин, противоестественном и отвратительном?!! В этот миг принц ощущал себя преданным и осмеянным. Причем, преданным тем, от кого подлости ожидал меньше всего. Разумеется, дядя не мог написать никаких иных слов, кроме этих, ведь в любом официальном письме надлежало соблюдать правила, требующие помимо действительно нужной информации размещать в нем целый ворох любезностей и прочей словесной мишуры. Но все равно пересказ слов регента больно задел Энвилла – словно по душе кто-то полоснул ледяной когтистой лапой. Если такова хорошая новость, то страшно было даже представить себе плохую.       – А плохая новость, – Таннар не стал томить собеседников в ожидании, – в том, что далеко не все так же, как Антар, желают мне счастья. Как выяснилось, некоторые недовольны тем, что младший мой супруг – иноземец и поклоняется другим богам…       Комито слушала короля внимательно и настороженно, ловя каждое сказанное им слово. Она даже подвинулась к нему ближе, заглядывая в лицо, и похоже, действительно беспокоилась. Энвилл не понимал, как можно совмещать в себе страх, покорность и привязанность, что прекрасно получалось у маленькой тари.       – И что самое прискорбное, в числе недовольных оказались трое великих князей, у каждого из которых есть немало денег и собственные армии. Они не преминули воспользоваться случаем, чтобы начать распространять слухи, будто басилевс отрекся от настоящих богов, спутавшись с язычником. К сожалению, нашлись те, кто им поверил, и мне пришлось использовать все свое красноречие, чтобы публично доказать свою верность Девятерым и успокоить разволновавшийся народ.       Таннар ненадолго умолк, позволяя слугам умыть его, расчесать и умастить волосы маслом, источавшим приятный сладковато-мятный запах. После он приказал накрыть прямо в купальнях стол для ужина и подозвал одну из снующих мимо девушек, велев ей массировать ему плечи. Энвилла и Комито тоже не оставили без внимания, и возле них хлопотали служанки. Принц лишь вздохнул. Этим вечером он рассчитывал на нечто большее, чем умывание и массаж. В планах его было дождаться, пока Комито уйдет, а после этого затащить в купальню служанку-человека, ту самую темноволосую, которую приметил еще недавно, задрать ей юбку и отлично завершить этот день.       Даже самая тяжелая тренировка не могла удовлетворить всех позывов тела. А та девица, похоже, была совсем не против приятно провести время в обществе принца. Впрочем, даже начни она отбрыкиваться, это бы мало ей помогло – Энвилл умел быть убедительным. Но белобрысый ублюдок своим появлением и «хорошими» новостями, как всегда, все испортил. Похоже, девице придется подождать до завтра.       – А когда я вернулся во дворец, – продолжал меж тем король, – то ко мне с порога бросились сразу несколько комесов и принялись наперебой вопить, что мой младший муж сбежал из женской половины дворца, откуда ему, между прочим, запрещено выходить. Но это его, похоже, совершенно не смутило, и он мало того, что нарушил это правило, так еще и отправился не куда-нибудь, а к солдатне. И вместе с несколькими мужчинами закрылся в казарме с неизвестной целью, никого туда не пуская.       Комито уставилась на Энвилла с изумлением, к которому примешивалась и все та же толика страха. Маленькая тари даже представить себе не могла, что можно так серьезно нарушать прописанные в «Укладе» правила. Уйти от старшего супруга, да еще и встречаться при этом с другими мужчинами – абсолютно неприемлемый поступок. А Энвилл с досадой почувствовал, что краснеет. Таннар мог извратить в своих речах абсолютно все, и сейчас пересказ прогулки принца к землякам, звучащий из его уст, приобретал невероятно пошлый оттенок.       – А спустя два часа ты, мой дорогой супруг, явился обратно во дворец в порванной одежде, помятый, хромающий и покрытый синяками, – король насмешливо посмотрел на Энвилла, задержав взгляд на кровоподтеке, который остался у него на груди после поединка на мечах. – Весь мой двор пребывал в панике, столкнувшись с подобной ситуацией. Совершенно неслыханное дело: младший муж басилевса средь бела дня, не скрываясь, ходит к другим мужчинам и явно интересно проводит время в их обществе. Столь бесстыдное и вопиющее поведение заслуживает весьма сурового наказания. Что ты можешь сказать в свое оправдание?       Энвилл готов был сквозь землю провалиться от стыда, видя, сколько ушей слушают эту полностью перевранную историю. Ему самому даже в голову не приходило взглянуть на ситуацию под таким углом, а Таннар умудрился переиначить все произошедшее так, что впору было утопиться от позора в этой самой купальне, где они находились. Служанки, ставшие свидетелями того, как король распекает своего супруга, из последних сил старались сохранять непроницаемое спокойствие на лице, а Комито, которой было дозволено куда больше, тихонько прыснула от смеха, прикрывая рот кулачком.       – Только такой проклятый извращенец, как ты, может додуматься до подобного, – Энвилл раздраженно зыркнул на веселящуюся девочку. – И только в твоей безумной стране народу дозволено делать такое непотребство, за которое боги должны давно превратить всех в пыль. Я не собираюсь ложиться ни с какими мужчинами!       – Кроме меня, – добавил король, которого, похоже, развлекало то, как злится его супруг. – В остальном же твоя клятва верности меня радует.       – Ты, – принц совершенно непочтительно ткнул пальцем его в грудь, – ничем не отличаешься от всех прочих.       – Ошибаешься, мой дорогой супруг, – Таннар перехватил Энвилла за запястье и щелкнул пальцем по мокрому золотому браслету. – Вот оно – мое главнейшее и определяющее отличие от всех остальных мужчин и женщин. Кстати говоря, за всеми этими делами я совершенно не заметил, как прошли две недели, отпущенные тебе на раздумья. Нарсес говорил мне, что ты полностью излечился и оправился от своих ран. И твой поход в казармы и учиненные там драки только подтверждают это. Так что этой ночью я хочу узнать, что ты решил. Пусть дни летели быстро, но это вовсе не значит, что я по тебе не соскучился.       Это был жестокий удар ниже пояса. Принц вырвал свою руку из пальцев Таннара и угрюмо замолчал. Нет, он не забывал о том, что ждет его по истечении указанного срока, но старался об этом поменьше думать, чтобы не портить себе лишний раз настроение. Будет он сопротивляться до последнего или наступит на горло собственной гордости и добровольно раздвинет ноги – результат не изменится. И так, и так будет плохо. Белобрысый ублюдок поставил ему такие условия, что выигрывал при любом исходе. Поэтому принц решил для себя, что когда придет время, он пойдет окольным путем и попытается как-то отбрехаться от сомнительной чести быть подстилкой для своего царственного супруга.       – Как видишь, я привел с собой четырех охранников. Думаю, что двоих будет недостаточно, чтобы тебя утихомирить. Твои боги одарили тебя силой, которой можно позавидовать. Однако я надеюсь, что сегодня страже моей не придется заниматься столь неприятным делом, и она останется за дверью так же, как сейчас, а мы сможем сполна насладиться обществом друг друга.       Таннар, сидевший достаточно близко к Энвиллу, уложил руку ему на плечо. И выглядел этот вполне невинный и заурядный жест так, словно бы собственник заявлял права на приобретенную им вещь. Так, во всяком случае, показалось самому принцу.       – Хорошо, я дам тебе свой ответ, когда мы придем в покои, – спокойный тон нелегко дался Энвиллу.       – Смею надеяться, что он меня не разочарует, – лучисто улыбнулся король.       Комито с интересом слушала их разговор. Видно было, что ее так и подмывает спросить, какой именно ответ и на какой вопрос должен будет дать Энвилл, но она молчала, не смея перебивать и вмешиваться. Все то, что принц узнал из книги всего несколько дней назад, маленькой тари вбивали в голову с детства, и вбили, как оказалось, очень крепко.       Пока царственное семейство общалось, дворцовые повара успели наготовить яств на ужин, и слуги начали выставлять их на стол, который предварительно накрыли тяжелой белой скатертью. Еще издали Энвилл учуял одуряюще вкусные запахи, от которых рот наполнился слюной, а живот недовольно заворчал, протестуя против голодно проведенного дня. Наработавшееся тело требовало пищи.       Таннар поднялся на ноги. Энвилл заметил, что тело короля тронуло легкое возбуждение, от которого член его хоть и не стал полностью твердым, но уже увеличился. Белобрысый ублюдок явно уже вовсю воображал, как будет развлекаться этой ночью, и взбодрился раньше времени.       Слуги же, видя, что господин их намеревается выйти из купальни, принесли просторный халат и заботливо укутали обнаженного Таннара, дважды обмотав вокруг его талии пояс и скрыв от чужих глаз то, что басилевс желает не только отужинать. Сунув ноги в туфли из тонкой кожи без задников и, дождавшись, пока точно так же оденут Энвилла и Комито, Таннар двинулся к столу, где девицы, накрывавшие его, засуетились еще шустрее, спеша подготовить все. Когда они втроем подошли к столу, вся прислуга немедленно с поклонами порскнула в стороны. Осталась только бледная и выглядящая измученной служанка-тари средних лет, которая разлила по кубкам вино и неподвижно, словно статуя, застыла за спиной короля, держа в руках кувшин.       Энвилл набросился на еду. Целый день в животе у него было пусто, и аппетит разыгрался не на шутку. Потому быстро и толком даже не распробовав, он умял целую тарелку жирного супа с овощами и мясом, заедая его куском пышного белого хлеба, после чего почти не жуя уничтожил какое-то залитое белым соусом блюдо, не удосужившись поинтересоваться, из чего оно состоит. Это слегка пригасило мучивший Энвилла голод. Теперь он начал есть уже более спокойно и не хватал первое, что под руку попадется, а хотя бы приглядывался к тому, что кладет в рот, и мог распробовать блюдо.       Таннар же поначалу от него почти не отставал. Видно было, что король мало того, что устал, так еще и изрядно проголодался, и теперь не клевал, словно птичка, а ел нормально, даже жадно. Но сравниться со своим супругом в прожорливости он все равно не мог. Энвилл же отправил в рот остававшийся у него в руке небольшой кусок хлеба, подхватил кубок и выпил до дна слегка горьковатое розовое вино, после чего протянул его, опустевший, вперед.       – Ну, ты так и будешь истуканом стоять, или нальешь вина? – прикрикнул он на служанку, видя, что та не шелохнулась даже, словно не заметила этого.       Девица вздрогнула, будто ее неожиданно хлопнули по плечу, подкравшись со спины, и поспешила выполнить требование принца, плеснув в кубок вина. Таннар лишь покачал головой от такой грубости, но говорить по этому поводу ничего не стал. А Энвилл, выпив вино, откинулся на спинку стула, чувствуя приятную усталость после сытного ужина. Он наелся так, что пришлось даже ослабить пояс халата. Постепенно накатила сонливость, и от этого настроение стало совсем уж благостным. Даже присутствие Таннара уже не так раздражало.       Маленькая тари, которая наелась намного раньше короля и принца, теперь сидела за столом, перебирая в ладонях небольшую чашу с фруктовым соком, и вовсю клевала носом, хоть и старалась не показывать виду, будто хочет спать.       – Комито, отправляйся в свои покои, – Таннар заметил ее состояние и подозвал двух служанок, которым велел проводить девочку и уложить ее в постель.       Оставшись наедине с Энвиллом, король уперся локтями о стол и, устроив подбородок на сомкнутых в замок пальцах, принялся едва ли не с умилением разглядывать своего супруга, который орудовал коротким ножом, разрезая кусок сочного мяса, прожаренного на углях и обложенного золотистыми сухарями.       – Я не ел два дня, но даже после этого не смогу впихнуть в себя и половины того, что умял ты сейчас за один присест. Это странно, ведь мы с тобой одного роста и почти одинаково сложены.       – Не сравнивай меня с собой. Я альвар, а ты – тари и у тебя нет второго облика.       – Я бы не отказался увидеть его, – король с любопытством подался вперед. – Это правда, что короли альваров могут превращаться в чудовищ, подобных демонам, от одного лишь вида которых может остановиться сердце?       – Хочешь проверить? – Энвилл вытер губы и откинулся на спинку стула, наслаждаясь сытой жизнью и чувствуя, как пояс халата, до этого неплотно облегавший талию, теперь ощутимо жмет. – А не побоишься, если это окажется правдой?       – Считаешь, что у меня есть повод для страха? – Таннар удивленно поднял брови, не донеся до рта кубок с вином.       Конечно, Энвилл не испытывал уже такой всепоглощающей ярости, как после первой брачной ночи, но он вовсе не был уверен, что сможет сдержаться. В таком случае его величеству удовлетворение собственного любопытства обошлось бы чрезвычайно дорого.       Принц чуть скривился. Тяжесть в животе, какая всегда бывает сразу после обильной трапезы, никуда не уходила, как бы Энвилл ни разваливался на стуле, ослабляя пояс халата. Постепенно к ней примешивалось то отвратительное ощущение, которое нельзя еще назвать болью, но все равно уже доставляющее неприятности. Совсем уж паскудным сюрпризом была нарастающая тошнота, которую минутой позже почувствовал принц. Такого с ним не было еще никогда. С тревогой он подумал, что, похоже, со всем съеденным придется сейчас расстаться.       – Что тебе снова не по нраву? – от Таннара не укрылось выражение лица супруга.       – Еда, – тяжело ответил принц. Его мутило уже всерьез, и к горлу подкатывал комок, который никак было не проглотить. – Я... Живот болит.       Спазмы становились сильнее, а рот наполнился противной горьковатой слюной, которую Энвилл постоянно сглатывал, чувствуя, как ему становится все хуже и хуже. Таннар нахмурился, глядя на позеленевшего от тошноты и державшегося за живот принца, а затем перевел взгляд на свое так и не тронутое вино. Внезапно протянув свой кубок стоявшей позади него девице, он приказал:       – Выпей.       – Господин?.. – служанка опешила. Она несколько раз удивленно и непонимающе моргнула, глядя на короля слегка покрасневшими, словно от слез или болезни глазами. – Но зачем? Я ведь…       – Пей, – перебил ее король, и в голосе его не было уже обычной кошачьей мягкости, а взгляд стал совсем страшным.       Служанка поставила кувшин на стол и нерешительно приняла из рук короля кубок, побледнев пуще прежнего под его тяжелым взглядом. Она затравленно огляделась по сторонам и увидела, что сновавшие по купальне слуги побросали дела и теперь наблюдают за странной сценой.       – Что случилось? Я… я чем-то разозлила вас, господин? – пролепетала она.       – Я жду, – ледяным голосом ответил Таннар, в упор глядя на нее.       О чем думал король, Энвилл понял примерно за пару мгновений до того, как служанка швырнула кубок на пол и бросилась прочь из купален. Она не стала пытаться прорваться через закрытую дверь, за которой стояла охрана короля, а метнулась к окну, оттолкнув какую-то невольницу, которая взвизгнула и упала. Кто-то испуганно завопил и заметался, а Таннар уже вскочил с места, в отличие от всех присутствовавших не растерявшись.       – Охрана! Сюда! – рявкнул он неожиданно громко и резко.       Вооруженные тари, дожидавшиеся своего повелителя возле дверей, среагировали моментально, ворвавшись в купальню с обнаженными мечами, словно бы все это время стояли наготове, ожидая его команды. От этого воплей вокруг только прибавилось.       – Догнать девку-служанку, которая принесла мне вино. Она побежала туда. Притащить живой, – распоряжался Таннар, и двое тари рванули к окну, куда указал им король. – Лекаря сюда, живо! Сказать ему, что моего мужа отравили. Найти Комито и приставить к ней охрану, чтобы глаз с нее не спускали. Из женской половины никого не выпускать и не впускать, входы перекрыть. Выполняйте!       Еще один охранник побежал выполнять указания насчет лекаря и охраны для маленькой тари, а последний из четверки остался возле басилевса на тот случай, если одним только отравленным вином дело не ограничится. Действовали все быстро, четко, не задавая никаких вопросов и прекрасно зная, что делать. Если бы Энвилл еще хоть что-то соображал от боли, то подумал бы, что, судя по всему, подобные вещи не были чем-то из ряда вон выходящим в этом дворце.       Испуганно визжали женщины, слышался топот множества ног и крики, но Энвиллу было уже не до всей этой суеты. Внутренности скрутила такая судорога, что он скатился со стула и грохнулся на колени, уцепившись за край столешницы, а в следующий миг его мучительно вывернуло наизнанку. Если бы оказавшийся рядом Таннар не подхватил принца за плечи, то он наверняка бы рухнул на пол в собственные нечистоты, поскольку руки и ноги его не слушались, а от боли перед глазами все поплыло и смазалось.       – Держись, – услышал Энвилл над самым ухом. – Не вздумай умереть здесь, слышишь!       Ответить он не смог, а лишь глухо застонал, медленно погружаясь куда-то, словно в глубокую воду. Он слышал визг служанок и резкие окрики Таннара, но они доносились приглушенно. Тело больше не слушалось его, и Энвилл бессильно повис на руках короля, который сидел рядом на коленях и держал его за плечи, прижимая к себе. А затем над ним мелькнуло раскрасневшееся от бега лицо Нарсеса. Тот запыхался и теперь тяжело и с присвистом дышал. Принц почувствовал, как ему разжимают зубы и что-то вливают в рот.       А потом его подхватили на руки и куда-то потащили. Энвилл хотел сопротивляться, но от этого усилия принца вновь согнуло пополам так, что королевский охранник едва не уронил его, и вырвало уже желчью. А мир перед глазами стал тускнеть, словно кто-то медленно, но верно вымывал из него все краски.